Долг и Жертва

      И в этом Аллан был полностью согласен с Коулманом: результат был единственным, что имело значение.       Сопроводив девушку к свободной тренировочной площадке, скариец заговорил первым:       — Как видишь, наша тренировочная площадка делится на две зоны: открытую местность для отработки базовых приемов и учебную рощу.       Открытая местность была обустроена на опушке леса. Почву здесь тщательно выровняли и утрамбовали до твердой каменной поверхности, чтобы ни рыхлая земля, ни выступавшие корни не мешали работе ног. Пространство делилось на несколько секторов: слева стояли манекены и статичные цели, в центре находилась арена для поединков, а справа, ближе к роще, тянулась полоса препятствий, рассчитанная на индивидуальные тренировки и слаженную работу в парах.       Манекены, искусно вырезанные из древесины, были установлены рядами у одной стороны. Их формы напоминали человеческие силуэты, и каждый предназначался для своей задачи. Одни служили мишенями для элементальных атак эмиссаров эры: поверхность таких манекенов покрывал особый состав, нейтрализующий разрушительное воздействие стихии. Другие были оснащены съемными пластинами различной прочности для отработки ударов эфирным оружием.       В центре площадки размещалась арена для поединков — широкий круг, ограниченный низким бордюром из черного камня. Здесь проходили спарринги, испытания боевой совместимости и разбор тактических приемов. Поверхность арены намеренно оставили открытой, лишенной разметки и укрытий. Это было пространство, где нельзя было спрятаться или выиграть за счет хитрости: здесь либо демонстрировали технику, либо проигрывали.       Полоса препятствий располагалась у дальней границы площадки, частично уходя в сторону рощи. Конструкция была многоуровневой: простые барьеры и наклонные платформы сменялись отсеками со спусками, подъемами по веревочным конструкциям, узкими туннелями, балансировочными переправами, вращающимися элементами и скрытыми механическими ловушками. Некоторые участки дополнялись задачами на внимание и реакцию: активируемыми мишенями, внезапными препятствиями или жесткими временными ограничениями. Здесь тренировали тело, умение импровизировать, сохранять фокус и действовать в команде. Ошибка стоила времени, повтор — выносливости.       — С чего начнем? — с энтузиазмом спросила Эллиз.       Хотя девушка старалась держаться сдержанно, скариец все равно заметил охватившее ее воодушевление. Напарница будто впитывала каждый элемент пространства: взгляд цеплялся за стоящие неподалеку боевые манекены, за широкую арену, за громоздкую полосу препятствий вдоль рощи.       Аллан наблюдал за ней в молчании. Он редко видел такое искреннее, почти детское восхищение у эмиссаров, особенно у тех, кто имел за плечами опыт сражения со Скверными. Для большинства эта площадка давно стала жестоким напоминанием о том, с чем они имели дело на службе: тут не учили, а дожимали, проверяли на износ и вытравляли слабость. Мало кто встречал подобное место с улыбкой.       Эллиз же встречала. Осторожно, с умением владеть собой, но все же. Под ее сосредоточенностью проступала непосредственность, свойственная многим новобранцам, вот только Эллиз не одолевало волнение новичка. Напротив, в ее взгляде было что-то уверенное и игривое, словно сама мысль о предстоящем испытании пробуждала в ней боевой азарт.       — Начнем с самого простого. Проверим твое владение эфирным оружием. В академии эмиссаров эфира учат использовать разное оружие. Но на службе все обычно упрощается, и в конечном итоге эмиссар выбирает два или три вида. Мне плевать, из чего состоит твой арсенал. Это не имеет значения. Главное, чтобы ты выбрала свое оружие и, начиная с этого момента, использовала его постоянно. Не только во время тренировок, но и в бою со Скверными инферналами. Я должен знать, чего от тебя ожидать. Кроме того, тебе самой будет проще довести технику до совершенства на ограниченном количестве вооружения.       — Я могу выбрать оружие сама или это сделаете вы?       Эмиссар удивленно посмотрел на напарницу.       — Ты настолько уверена в себе?       Она улыбнулась.       — Скорее, готова уступить. Все-таки у вас наверняка имеются привычки. Мне выучиться заново будет проще, чем вам — переучиться.       Аллан вскинул бровь, пристально глядя на Эллиз.       — Уступаешь, чтобы не спорить, или чтобы проверить, уступлю ли я? — спросил он будто в шутку, но взгляд остался испытующим.       — Все зависит от вашего ответа.       Аллан хмыкнул, чуть склонив голову, и посмотрел на Эллиз с новым интересом. Такой ответ он явно не предвидел: слишком прямой, слишком свободный для новобранца и при этом лишенный заносчивости. Она не пыталась доказать превосходство, но и не склонялась в покорности. Просто предлагала сыграть по ее правилам.       — Хорошо. Выбирай сама, — согласился он, сделав жест в сторону деревянных манекенов со съемными пластинами, предназначенных для эмиссаров эфира.       — Вы не станете возражать, если я объясню выбор каждого вида оружия?       — Любишь поступать по логике или ищешь возможность лишний раз выпендриться?       Подойдя вместе с Эллиз к одному из манекенов, Аллан остановился сбоку, чтобы видеть лицо напарницы и ее технику владения оружием.       — Всего понемногу.       — Ну конечно… Объясни.       — Я бы хотела выбрать три вида оружия.       — И почему не два? Недостаточно амбициозно?       — Я бы выбрала одно, но, боюсь, тогда вам придется забрать свои слова назад, а мне — покориться вашему решению, — замысловато парировала она, выставив правую руку перед собой, чтобы призвать первое оружие.       Несмотря на то что на улице было не так темно и с минуты на минуту должен был наступить рассвет, эфир вспыхнул в руке Эллиз ослепляюще. Белое сияние оказалось настолько интенсивным, что Аллану пришлось зажмуриться. Мгновение — эфир погас, став частью одноручного меча. Тонкие линии эфира, из которых был соткан клинок, казались легкими и невесомыми, но держались с невероятной прочностью, как свет, застывший в острие.       Первые лучи рассвета начали расползаться по горизонту, окрашивая мир в теплые янтарные оттенки. Аллан прищурился, перевел взгляд с меча на руку Эллиз и удивленно приподнял брови, когда увидел, как напарница держала клинок.       — Обратный хват? — усмехнулся он, шагнув ближе.       — Привычка, — ответила Эллиз, но Аллан заметил, как она замешкалась и перехватила меч.       — Нет, так не пойдет. Верни меч в исходное положение, — приказал эмиссар, скрестив руки на груди.       Девушка сделала то, что он просил.       — Не поверю, что ты допустила такую ошибку от невнимательности. Ты не просто привыкла держать меч обратным хватом, ты его таким призвала. Я знаю, как устроено эфирное оружие. Проще освоить новый вид оружия, чем научиться призывать старый другим способом. Откуда привычка к обратному хвату? Ты используешь парные клинки?       — Раньше, да, использовала.       — Сама научилась? Или надоумили? — снова спросил Аллан, и его голос стал чуть тверже.       Эллиз замолчала. Казалось, она пыталась найти подходящие слова, но они, как и ее мысли, ускользали, оставляя только чувство неопределенности. Все это сильнее убеждало Аллана в том, что подозрения в отношении девушки возникли не на пустом месте. Что-то в ней было не так. Значительно не так.       — В академии не учат использовать парные клинки. Ты либо научилась этому сама, что вызывает серьезные сомнения в твоей квалификации, потому что эмиссару эфира такое оружие банально не подходит, либо тебя все-таки надоумили. И если это так, я бы хотел узнать, кто и с какой целью.       — Я научилась в Метрополийском Эмиссариате. Так было нужно, — нехотя ответила Эллиз и поспешила заверить: — Мне известно, что одиночный клинок предпочтительнее. Если вас это серьезно беспокоит, я исправлю привычку. В любом случае то, как я призываю клинок, не имеет отношения к тому, как я им пользуюсь. Одиночным клинком я владею ничуть не хуже, чем парными.       — Я тебе сказал: мне плевать, из чего состоит твой арсенал. Владеть ты можешь чем угодно, но если тебе привычнее парные клинки, будь добра использовать парные. Единственное, о чем я тебя прошу, — скажи, с какой целью тебя научили их использовать.       — Когда я служила в Метрополийском Эмиссариате, у меня не было напарника.       — В каком смысле? Его не было, потому что некого было определить тебе в напарники, или его не было, потому что?..       — Меня учили обходиться без него.       — Получается, парные клинки были нужны, чтобы… — Аллан замолчал на полуслове.       Парные клинки были нужны, чтобы сражаться со Скверным инферналом: не отвлекать его и не наносить решающий удар, а вести ближний бой самостоятельно.       — Создай второй и покажи, что умеешь, — вслух приказал эмиссар и отступил назад, предоставив девушке нужное пространство.       Повинуясь, Эллиз резко подняла левую руку. Эфир откликнулся, вспыхнув, и окутал ладонь ярким светом. В руке возник второй клинок, почти не отличавшийся от первого. Быстро проверив баланс, девушка кивнула, после чего приблизилась к манекену.       Поначалу ее действия были сдержанными: она присматривалась и выверяла каждый удар. Энергия, исходившая от клинков, наполняла воздух, но сама Эллиз оставалась собранной, а ее движения — плавными и неторопливыми. Во взгляде не было ни ярости, ни жажды триумфа — только холодная уверенность. Клинки двигались как продолжение ее тела. Первый удар пришелся в плечо манекена, легкий, точный, с расчетом на то, как фигура должна была отклониться в сторону. Второй, короткий и уверенный, остановил возможное движение.       Эллиз не сбавляла темпа. Пока первый клинок рассекал воздух, устремляясь к шее, левый бил ниже, в сторону таза, чтобы, даже уклонившись, противник не успел выровнять стойку и нанести ответный удар. Каждый выпад, каждый шаг, каждый поворот был не просто продуман на уровне сражения, а продиктован развитой интуицией, основанной на понимании поведения и уязвимостей Скверных инферналов. Эллиз действовала как опытный эмиссар, четко зная, куда и когда следовало бить, чтобы тратить меньше энергии и времени. В стиле девушки не чувствовалось жестокости, но в нем таилось нечто особенное: напряжение, связанное не с желанием произвести впечатление, а с глубоко укорененным рефлексом.       Аллан следил за ней, не отрывая взгляда. Это была не импровизация, а знание — болезненное, выстраданное, обостренное реальным боевым опытом. Очевидное трудно было отрицать: такой концентрации не добивались просто так, уж точно не в тренировочном зале.       — Достаточно, — заявил он, но Эллиз не остановилась.       Последний удар пришелся в грудь манекена, точно в центр, где у Скверного инфернала билось сердце. Пробив съемную пластину из сверхпрочного металла, клинок прошел сквозь дерево без сопротивления, и только когда наконечник вышел с обратной стороны, девушка замерла.       Несколько секунд она стояла неподвижно, прислушиваясь не к звукам, а к тишине внутри себя. Затем медленно выпрямилась, вытащив оружие из манекена. Оба клинка вспыхнули и растворились в воздухе.       — Если я спрошу, зачем тебя этому учили, ты поделишься?       — Нет.       Ответ был прост, впрочем, на большее Аллан не рассчитывал.       — Хорошо. В любом случае твоя техника говорит сама за себя. У тебя есть опыт сражения со Скверными. И, как я предполагаю, далеко не поверхностный. Но я заметил, что в твоих движениях есть напряжение. Ты можешь объяснить, откуда оно?       — Я… — начала Эллиз, но замолчала, оборвав себя. — Я не могу сказать. Я знаю, что его вызывает, но… — Она сделала вдох и наконец заявила: — Если вы считаете это проблемой, я постараюсь ее решить и избавиться от этого напряжения.       — Я не говорил, что это проблема. В целом выскажусь откровенно. Ты меня удивила. Поначалу я думал, что ты обыкновенная выскочка, но сейчас вижу: что-то в тебе все-таки есть. Неизвестно, какую часть твоих умений составляет талант, а какую — специальная подготовка, тем не менее Метрополийский Эмиссариат в тебя вложился, и это видно. У тебя хорошее знание теории, и ты умеешь применять ее на практике.       — Спасибо, — скромно поблагодарила Эллиз.       — Не за что. Как бы то ни было, ты обещала три вида оружия. Первое — пусть будут парные клинки. И, к слову, ты хотела объяснить свой выбор. Если не вдаваться в детали, почему именно они?       — Потому что это оружие ближнего боя.       Аллан усмехнулся.       — Все эфирное оружие предназначено для ближнего боя.       Девушка пожала плечами и, не споря, подняла руку ладонью вверх.       — Тогда покажу второе, — с вызовом предложила она.       И вновь эфир откликнулся мгновенно. Белое сияние окутало ее предплечье, скользнуло вверх по запястью, пока не собралось у кончиков пальцев. Эллиз развернула кисть, нащупывая что-то в пустоте, и в следующую секунду воздух перед ней дрогнул.       Один за другим начали возникать ножи. Маленькие, изящные, идеально сбалансированные. Лезвия вытекали из света, принимая форму с пугающей точностью: первое, второе, третье. Эллиз ловила их пальцами, не глядя, с отточенной уверенностью человека, делавшего это много раз. Ножи сложились веером в ее ладони. Шесть штук. Каждый был отражением ее воли, легкий и смертоносный.       Девушка сместила вес на правую ногу и перехватила ножи поудобнее. Эфирные лезвия не грели кожу, но пальцы чувствовали их присутствие — тонкую пульсацию энергии.       — Метательные ножи. Средняя дистанция.       — Впечатляет. А ведь эфир нестабилен при разделении на малые фрагменты.       — Талант, — иронично пояснила Эллиз.       Аллан невольно улыбнулся, уловив игривость в ее голосе.       — Или специальная подготовка, — поддержал шутку он, после чего решил усложнить задание: — Ты призвала шесть ножей. Почему шесть? Не один, не два, не десять. Это твой максимум?       — Нет.       — А какой максимум?       Эллиз пожала плечами.       — Зависит от ситуации. Как вы и сказали…       — Ты. Можешь обращаться ко мне на ты.       — Хорошо. Как ты и сказал, эфир нестабилен при разделении на малые фрагменты. Тем не менее стабильность эфирного оружия зависит не только от количества фрагментов или их размера. Важную роль играет расположение в пространстве. Если правильно разместить фрагменты относительно друг друга, может возникнуть…       — Резонанс, — сказал скариец одновременно с девушкой. — Как и кристаллы эры на коре фескарионов, эфир тоже может резонировать. Я хочу, чтобы ты призвала максимум ножей. Не просто доказала меткость, а сделала это с умом, сумев вызвать резонанс.       — Странное задание, — отметила Эллиз, хотя отказываться от него не спешила. — Не понимаю, как это может пригодиться в сражении со Скверным инферналом.       — Серьезно? Ты не понимаешь?       — Нет. — Девушка покачала головой.       — Эфир — хорошее средство для отвлечения Скверных инферналов. У Уильяма… — Аллан замялся. — У моего бывшего напарника был один хороший прием. Он говорил, что сам его придумал. Насколько это правда, не знаю, но он всегда настаивал на своем. Якобы это пришло ему в голову на третьем курсе. Ответь на вопрос. Что представляет собой эфир в чистом виде?       — Мысли и воспоминания.       — Именно. Мысли и воспоминания. Можешь убрать свои ножи?       — Хорошо, но… — Эллиз растворила лезвия, сотканные из эфира, и непонимающе уставилась на Аллана.       Тот в ответ улыбнулся, довольный тем, что нашел пробел в образовании девушки.       — В академии вас учат создавать эфирное оружие, предварительно освобождая сознание от лишних мыслей. Вы сосредотачиваетесь на призыве и выпускаете эфир, сплетая из него необходимое оружие. Со временем это доводят до автоматизма, из-за чего сложный в теории призыв на деле не занимает много времени. Чем быстрее это делаешь, тем чище получается эфир. Уильям же умел создавать своеобразные ловушки. Вместо того чтобы освобождать сознание, он насыщал эфир воспоминаниями.       — И ты хочешь, чтобы я сделала то же самое с ножами?       — Да. Я бы хотел, чтобы ты попробовала. Ловушки Уильяма представляли собой заостренные колья. Он не метал их. Втыкал в землю, и это действовало на Скверных инферналов как приманка.       — А резонанс? Он вызывал при этом резонанс?       — Когда как. Резонанс усиливал эффект.       — Я попробую. Есть рекомендации насчет воспоминаний?       — Выбирай сама. Но ориентируйся на то, что Скверные инферналы более чувствительны к воспоминаниям внутри эфира. Если в нем будет преобладать определенная эмоция, Скверный почувствует ее, а это может сказаться на поведении.       — Спасибо за совет, — сказала Эллиз, начав отступать назад, чтобы окинуть взглядом ряд манекенов со съемными пластинами.       Поняв, что девушка прикидывала, сколько манекенов потребуется использовать для выполнения нового задания, Аллан подошел к ней и, остановившись рядом, предложил:       — Мы можем перейти к статичным целям, если тебе неудобно работать с манекенами.       — Нет, лучше будет попробовать на манекенах. Мне нравится идея с ловушками, но я бы хотела ее немного доработать.       — Как?       Эллиз не ответила. Призвав эфир, девушка создала один метательный нож и, замахнувшись, бросила его в ближайший манекен. Лезвие вонзилось в шею импровизированного Скверного инфернала. Щелчок, с которым эфирное оружие вошло в дерево, прозвучал отчетливо, даже угрожающе. Манекен слегка качнулся, а затем замер.       Аллан шагнул ближе, присматриваясь.       — Меткий бросок, — оценил он. — Но ты не напитала эфир воспоминанием.       — Я знаю.       Сплетя из эфира новый нож, девушка прицелилась и метнула лезвие еще раз. Как и предыдущий, он был создан без воспоминания, вот только теперь Аллан понял стратегию напарницы. Нож вошел в дерево на уровне живота. Не став задавать вопросы, эмиссар ждал, когда Эллиз доделает свою работу.       Создание третьего ножа заняло чуть больше времени. Эфир медленно начал собираться вокруг ладони девушки. Лезвие формировалось постепенно. Сначала очертания, затем сердцевина. Белое свечение призыва потускнело, в нем проступил лазурный оттенок. Теперь нож выглядел иначе. Гладкая, как зеркало, поверхность стала мутной.       Эллиз метнула нож. Лезвие выскользнуло из ее руки с невидимой для глаза скоростью.       Когда нож вонзился в манекен, на месте удара произошел всплеск энергии. Искры эфира взметнулись в воздух. Три лезвия соединились тонкими пульсирующими нитями. Связь между ними вспыхнула, и в деревянном теле прокатился резонанс.       — Объясни идею своего броска, — попросил Аллан, хотя догадался обо всем заранее. Ему было важно услышать комментарий Эллиз, чтобы понять, что именно девушка вложила в изменение приема Уильяма: жестокость или осторожность.       — Эфир действует на Скверных инферналов так же, как стихии эмиссаров эры. Начиная ближний бой, вы атакуете Скверных, чтобы ослабить их перед захватом. Самая сложная часть сражения — его начало. Скверные перемещаются мгновенно до тех пор, пока не получают тяжелое ранение. Когда это происходит, Скверный теряет способность к быстрому перемещению, так как тратит силы на ускоренную регенерацию. Меня учили использовать метательные ножи, чтобы я могла ослабить Скверного до необходимости вступить с ним в ближний бой. Эфир ядовит для Скверных инферналов. Взаимодействуя со Скверной, он нагревается, сгорая. Эфир способен нанести тяжелое ранение, но, вступая в реакцию со Скверной, он также может обжечь эмиссара эфира. Исходя из этого, нам рекомендуется наносить скользящие удары, а не колющие. Скользящие удары не подходят для ослабления Скверных инферналов. Восстановление после них происходит слишком быстро. Метательные ножи более эффективны: они проникают в тело и, взаимодействуя со Скверной, сгорают, пока эфир не иссякнет полностью. Один нож не способен нанести необходимое количество ущерба, но два, три и более одновременно — способны. В данном случае, — указав в сторону манекена, Эллиз добавила: — Резонанс повышает стабильность эфира, за счет чего продлевает его действие. При этом идея с насыщением эфира воспоминаниями может служить хорошим отвлекающим маневром. Причина, по которой традиционно эфир не используют для ослабления Скверных инферналов, заключается в том, что ожоги от эфира болезненны для Скверных. Настолько, что это может сказаться на всем дальнейшем сражении. Скверный станет агрессивным, его атаки — яростными, поведение — непредсказуемым…       — В свою очередь, воспоминание может отвлечь Скверного инфернала от боли, — закончил за девушку Аллан и нахмурился. — Твой третий нож приобрел лазурный оттенок. Что за чувство или эмоцию ты в него вложила? Спокойствие?       — Доверие, — поправила Эллиз. — Я подумала, что именно оно могло бы внушить Скверному ощущение безопасности происходящего.       — Почему ты напитала воспоминанием последний, третий нож, а не первый? Болевой порог у каждого Скверного инфернала отличается. Ты не можешь угадать, какой нож и в какой момент доведет Скверного до грани. Если это произойдет раньше, воспоминание не поможет его успокоить.       — Вы правы, я об этом не подумала… — начала оправдываться Эллиз, но Аллан ее перебил:       — «Вы правы». Ты забыла, что я попросил обращаться ко мне на ты. Впрочем, я не первый раз замечаю за тобой эту странную черту — приспособляемость. Стоит хотя бы намекнуть на то, что мне что-то не нравится, как ты меняешься, причем мгновенно. Вот только ты отстаивала свою позицию уверенно, со знанием того, о чем говоришь, как вдруг — щелчок, — эмиссар щелкнул пальцами, — «Я об этом не подумала». Как ты могла об этом не подумать, если чуть раньше буквально сказала: тебя учили использовать метательные ножи, чтобы ты могла ослабить Скверного. Сама. Без помощи напарника. «Один нож неэффективен, зато два, три и более одновременно — вполне». Ты хорошо играешь роль амбициозного старательного новобранца со своими талантами или специальной подготовкой, как угодно, но не стоит при этом делать из меня придурка.       — Я не делаю из тебя придурка, — упрямо возразила Эллиз.       — Правда? — Аллан усмехнулся. — А что тогда? Я все понимаю. Внутренние дела Метрополийского Эмиссариата меня не касаются. Если тебя прислали в Ифескар, значит, была весомая причина. Возможно, руководство не доверяет нашему эмиссариату и поэтому направило сюда своего человека. Возможно, оно не доверяет комиссии, уполномоченной Трибуналом, раз Майк и Иви о тебе не в курсе. Но зачем нужна эта клоунада с легендой о новобранце? Зачем ее разыгрывать передо мной? По-твоему, я не смогу отличить опытного эмиссара от недавнего выпускника?       — Мне было дано задание. Все, что я делаю, — пытаюсь его выполнить. Считаешь, я в восторге от происходящего? — спросила Эллиз, и ее голос прозвучал негромко, но твердо. — Ты не единственный, кому не нравится эта клоунада. Подумай сам. Меня учили обходиться без напарника. Все мое оружие, все мои привычки, все рассчитано на то, чтобы я могла справиться одна. Чтобы мне не приходилось полагаться на кого-то другого, тем более подстраиваться под него. — Она сделала паузу, глядя Аллану прямо в глаза, не пытаясь скрыть напряженность, которая накапливалась между ними. — Если ты хочешь услышать правду, я могу сказать ее. По крайней мере частично. Я здесь на испытательном сроке. До последнего я была уверена, что мне предоставят шанс проявить себя по-настоящему. Без напарника. Без необходимости притворяться тем, кем я не являюсь. Мне обещали этот шанс. Но, как видишь, мы имеем то, что имеем.       — Обещали? — перебил ее эмиссар, нахмурившись. — Хочешь сказать, ты знала, что тебя отправят в Ифескар на испытательный срок? Без напарника.       Предположение закралось в мысли Аллана.       — Метрополийский Эмиссариат передумал из-за меня? Инцидент на границе, смерть Уильяма, появление в Восточной Префектуре уполномоченной Трибуналом комиссии… В Метрополе знали о диверсии со Скверными, но Уильям не должен был умереть из-за нее. Эта ситуация не должна была привлечь внимание Трибунала, а твои умения… Ты не подумала о том, как метание ножей может сказаться на поведении Скверного, потому что привыкла сражаться именно с такими Скверными — агрессивными, непредсказуемыми…       — Затравленными, — призналась девушка, поправив его. — Надеюсь, тебе хватит благоразумия не распространяться о своих догадках.       Аллан молчал, но его взгляд стал тяжелее. Подозрения, которые недавно казались расплывчатыми, теперь сложились в четкую картину. Реакции Эллиз было достаточно, чтобы понять: все, что он предположил, было близко к правде.       — Тебя оскорбляет необходимость притворяться новобранцем.       Эллиз подняла глаза, и в ее взгляде промелькнула вспышка раздражения, сдержанная, но явная.       — Меня оскорбляет необходимость добиваться признания и одобрения.       Аллан медленно кивнул, не отводя взгляда.       — Особенно у того, кого ты не уважаешь.       Девушка не ответила, но лицо ее стало чуть жестче. Внутреннее напряжение усилилось. Аллан заметил это, и в его голосе прозвучала ирония:       — Я рад, что ты сказала об этом вслух. Это многое упрощает, — произнес он. — Ты не считаешь мое мнение авторитетным. Не видишь во мне наставника. Тебе кажется, что ты лучший эмиссар, чем я. Более талантливый, более подготовленный, незаменимый. Но ты ошибаешься. Служба в Метрополийском Эмиссариате, какой бы особенной она ни была, никогда не заменит опыт, который ты получаешь здесь. В Ифескаре. Или в Энкардисе.       Он сделал шаг ближе, глядя на Эллиз пристально, без намека на снисходительность. В нем говорило не звание, а человек, привыкший доказывать право на свое место не словами, а действиями.       — Знаешь, что я тебе предложу? Пари. Забудем, кто наставник, а кто новобранец. Ты и я — на равных. Если я ошибаюсь и недооцениваю тебя, докажи это. Не сдерживаясь, не задумываясь. Я дал тебе задание — метание ножей. Ты обещала показать свой максимум.       — Назови число.       — Двенадцать.       Эллиз кивнула, приняв вызов как должное, и тут же приступила к делу.       Первый манекен. Три ножа — три удара: в шею, сердце и живот. Искры резонанса сплелись между лезвиями, тонкими нитями соединяя точки попаданий. Эллиз окинула взглядом результат и, не задерживаясь, шагнула к следующей цели.       Взмах — эфир откликнулся мгновенно. Белое свечение заполнило ладонь, свернулось в спираль и вытянулось в лезвие. Эллиз замерла совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы насытить эфир воспоминанием. Свет стал плотнее, в нем проступил лазурный оттенок. Первое попадание. Нож с хрустом вошел в правое плечо мишени. Второй призыв прошел быстрее. Эфир легко сформировался в новое лезвие, острое и легкое, без оттенка. Бросок — левое плечо. Следующий — центр. Возник знакомый резонанс.       Третий манекен. Эллиз не теряла ни секунды. Эфир вспыхнул в ладони. Дрожал, насыщаясь. Она сделала короткую паузу, позволив энергии сжаться и вобрать воспоминание. Лазурный оттенок проступил в центре света. Первый бросок, резкий и точный, пришелся в правое плечо. Два следующих призыва были быстрее. Второй нож ударил в левое бедро, третий — в центр. Симметрия сохранилась, стабильная и выверенная. Волна резонанса прокатилась по конструкции.       Четвертый манекен. Девушка остановилась. Дыхание выровнялось. Взгляд сфокусировался. Эфир вновь собрался в ладони. Эллиз задержалась, и энергия начала тянуть к себе отголоски прошлого. Свет стал плотным и вязким. Первый нож, насыщенный воспоминанием, поразил правый бок, чуть ниже ребер. Второй удар — левый бок. Третий — центр груди. Все было точно, без колебаний. Завершенный резонанс вспыхнул искрами коротко и резко.       Двенадцать ножей. Четыре цели. Эллиз выиграла пари, но, несмотря на это, все равно сместилась к следующему манекену, пятому. Аллан знал: девушке было тяжело. Ее движения оставались точными, но лишились прежней легкости. В каждом шаге чувствовалась внутренняя борьба. Эмиссар уловил это в едва заметной задержке между вдохом и выдохом, в том, как медленно сжимались пальцы в готовности призвать эфир. Она не была обязана продолжать. Пари было завершено, результат очевиден. Но Эллиз упрямо двигалась вперед, подбираясь к своему пределу.       Пятый манекен. Эллиз встала напротив, выпрямилась, собираясь с силами для последнего броска. Эфир вспыхнул в ладони тускло и неуверенно. Девушка задержала дыхание, прислушиваясь к биению сердца. Свет начал сгущаться, медленно впитывая воспоминание. Удар — размеренный и точный. Нож с резким звуком врезался в голову манекена. Короткая пауза. Дыхание Эллиз стало поверхностным. Плечи напряглись. Второй нож, обычный, легкий, почти неощутимый в пальцах, угодил в правое плечо.       Остался всего один бросок. Пятнадцатый нож. Пятый резонанс. Эллиз чувствовала, как усталость в теле возрастала. Но останавливаться было нельзя. Ее сознание терзала одна мысль, одно желание — завершить. Она шагнула вперед, ощутив землю под ногами. Эфир дрожал в ладони, но не исчезал.       Пятнадцатый нож, рожденный на исходе сил, взмыл в воздух и вспыхнул ярче предыдущих. Эфир, будто уловив внутренний надлом, сорвался с нити контроля. Лезвие ударило в манекен с силой. Резонанс разрядился взрывом искр. Нож вспыхнул в последний раз и погас.       А вместе с ним погасли остальные. Эфир, до этого удерживаемый волей Эллиз, дрогнул, теряя опору, и начал разрушаться. Белые линии внутри лезвий заискрились и оборвались. Один за другим ножи стали исчезать, распадаясь до эфирной пыли.       — Пятнадцать, — с чувством заявила девушка, подняв левую руку и призвав распавшийся эфир обратно к себе.       — Ты изменила последовательность бросков, — заметил Аллан, не сумев сдержать довольную улыбку. — Начинала с ножей, насыщенных воспоминанием, и только потом бросала обычные.       — Я могу показаться высокомерной, но я не глупая, — тихо произнесла Эллиз, вобрав в себя остатки эфира. Опустив руку, она слегка повела плечом, стараясь стряхнуть напряжение. — Если совет действительно чего-то стоит, я не игнорирую его. Я слушаю.       — Это радует, — дружелюбно добавил Аллан, но Эллиз не могла не заметить в его голосе некоторую наигранность.       Может, он и предложил пари — быть «на равных», — но в его взгляде и манере говорить все еще угадывалось привычное предубеждение наставника, разрешившего ученице проявить себя как бы между делом, из доброй воли. Чем дольше Эллиз вглядывалась в его лицо, тем яснее становилось, что это было не просто снисхождение.       Наигранность была лишь маской. Под ней скрывалась провокация. Вызов заключался не столько в проверке силы и умений, сколько в вопросе, кто будет контролировать ход событий. Аллан не просто предложил пари, он манипулировал ее восприятием, приглашая в игру, правила которой диктовал сам. Важным было не то, кто победит, а кто возьмет на себя роль ведущего.       — Я показала, на что способна, — сказала Эллиз, глядя Аллану в глаза. Слова прозвучали твердо, но в них чувствовалась осторожность. — Теперь твоя очередь.       — Разве? — Аллан вскинул бровь, сочетая уверенность с легким сомнением в голосе. — Я все еще не видел твоего третьего оружия. Или ты готова ограничиться двумя, как я предлагал до этого?       — Думала, ты окажешься смелее. Что может лучше показать, кто из нас сильнее, если не поединок? Тогда и увидишь мое третье оружие. К тому же… Сомневаюсь, что ты не догадался. Парные клинки — для ближнего боя. Метательные ножи — средняя дистанция. Остается только…       — Оружие для стрельбы на дальние дистанции. Лук?       — Мое основное, — подтвердила Эллиз.       — Значит, это о нем ты говорила, когда утверждала, что тебе хватило бы и одного вида оружия. Лук… Подумать только. — Аллан неверяще покачал головой. — Эмиссары эфира не используют оружие дальнего боя. Эфир нестабилен на расстоянии: он распадается, если эмиссар не находится рядом. Неужели в Метрополе нашли способ преодолеть это ограничение? Насколько далеко ты способна стрелять?       — Достаточно.       — Покажи. Хочу увидеть, как это работает. Сразиться мы всегда успеем.       Эллиз не ответила сразу. На мгновение опустила взгляд, сдерживая внутренний протест. Раскрыть главное оружие раньше времени означало потерять элемент неожиданности и снова подчиниться воле Аллана, уступить контроль в поединке, где она стремилась удержать инициативу. Это был жест, на который она не хотела идти, но порой небольшая уступка могла сыграть на руку и принести пользу впоследствии.       Эллиз выпрямилась и, не сводя глаз с Аллана, протянула левую руку в сторону. Пальцы раскрылись ровно и спокойно, повторив хорошо выученное действие. В воздухе над ладонью начал сгущаться свет. Белые нити эфира собирались, переплетались и выстраивались в строгой последовательности. Постепенно из их сияния сложился контур оружия: изящная дуга, плавно изогнутые плечи и тетива, натянутая с идеальной симметрией.       Процесс шел с безупречной точностью. Когда призыв завершился, в руке Эллиз покоился лук. Ничего лишнего, только форма — функциональная и совершенная.       — А стрелы? — с любопытством уточнил Аллан. — Ты создаешь их заранее или по мере необходимости?       — По мере необходимости, — сдержанно ответила Эллиз.       Повернувшись немного в сторону, она отвела плечи и подняла оружие до уровня глаз. Прищурилась, выбирая направление вдаль, к краю учебной рощи, где за деревьями тянулась полоса препятствий.       — Ты спросил, насколько далеко я могу стрелять…       На тетиве начала собираться стрела. Эфир стекался к центру, переплетаясь в тонкий, гладкий снаряд. Он сформировался мгновенно: прозрачный, с острым наконечником и прямым древком. Эллиз без промедления натянула тетиву, и стрела сорвалась, не издав ни звука, не вспыхнув, оставив за собой легкую дрожь воздуха, отметившую стремительный выстрел.       Прошло несколько секунд, прежде чем из глубины рощи донесся глухой стук. Снаряд вонзился в одну из мишеней на дальней границе учебного маршрута.       — Если не веришь, что стрела все еще не распалась, можешь сходить и проверить. Я подожду тебя здесь.       — Мне достаточно того, что она в принципе долетела, — сказал Аллан.       Эллиз в ответ небрежно пожала плечами.       — Скажи честно, Джозеф лично с тобой занимался?       — Джозеф? — Эллиз удивилась. — Почему ты так фамильярно говоришь о главе Эмиссариата?       — Я провел немало времени в Метрополийском Эмиссариате. Не на службе. Тогда я еще учился в академии. Помогал Джозефу с одним из его экспериментов.       Реакция Эллиз была едва уловимой и вместе с тем выразительной. Она нахмурилась, и ее взгляд потемнел. На краткий миг в глазах отразилось не любопытство, а тревожная настороженность, словно в словах Аллана прозвучало нечто большее, чем случайное воспоминание, — нечто способное выбить почву из-под ног, если не взять себя в руки.       — С одним из его экспериментов? — медленно переспросила она, желая убедиться, что не ослышалась.       Молчание между ними длилось недолго, но этого хватило, чтобы воздух наполнился напряжением. Аллан уловил перемену сразу: в том, как изменилась поза девушки, как расправились ее плечи, как взгляд утратил живость и стал отрешенным, почти стеклянным.       Эллиз быстро справилась с собой. Собралась, сосредоточилась, и все в ней — взгляд, осанка, даже дыхание — подчинилось привычному порядку. Ее глаза потускнели, действия обрели четкость, в теле появилась та знакомая ему осмотрительность, с которой она отмеряла каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию.       Аллан не понимал, что именно ее задело. Само слово «эксперимент»? Или то, как он обмолвился о своей роли участника, а не наблюдателя или свидетеля. Но какое значение это могло иметь сейчас?       Эксперимент, в котором он участвовал, давно завершился провалом. Подробности Аллан вспоминал с трудом, в том числе потому, что многое было стерто из его памяти. Джозеф настоял на этом, желая освободить юношу от бремени вины. И все же отдельные фрагменты сохранились: третий курс, экзамен перед распределением и имя. Вернее, фамилия. Тремэйн. Виктор Тремэйн — отец той девушки, ставшей объектом эксперимента.       Все началось с заключения в подземной тюрьме Метрополийского Эмиссариата, где Джозеф впервые рассказал ему о Калидуме, шестом Пределе Омута, и об элавирах, к которым Аллан сам, как оказалось, принадлежал. Именно тогда он впервые научился сдерживать кошмары, терзавшие его с детства, и согласился помочь завершить эксперимент с осознанным Скверным инферналом. Аллан помнил: когда пришло время вернуться в Калидум, сомнений у него не возникло. Он был слишком молод и самонадеян, верил в собственные силы и не допускал плохих вариантов.       А потом все рухнуло.       Разочарование оказалось слишком сильным, чтобы его можно было пережить, не потеряв себя в процессе. Аллан не просто потерпел неудачу — он лишился веры в самого себя. Природа элавира, которую он вначале стремился освоить, превратилась в горькое напоминание об ошибке. Кошмары продолжили терзать его, но он больше не боролся: избегал их, отгораживался, учился закрывать сознание от блуждающих душ. Шепот раздражал его, а образ Калидума стал тяжким грузом памяти.       По просьбе Джозефа воспоминания об эксперименте были стерты тщательно. Лицо девушки, которую он не сумел спасти, исчезло вместе с ее голосом, манерами и взглядом. Все было вырезано. Осталась только фамилия — Тремэйн. Имя ускользнуло, но фамилия продолжала звучать внутри глухо, упрямо и навязчиво.       Аллан снова посмотрел на Эллиз. Та стояла неподвижно, и в этой тишине проступило нечто до боли знакомое.       Тремэйн.       Фамилия вновь прозвучала в его сознании и принесла с собой ощущение внутреннего смещения, за которым последовало слово — имя.       Элизабет.       Он понял, что это не случайность: имя, ускользавшее так долго, всплыло само.       Элизабет Тремэйн — юная девушка, объект эксперимента, осознанный Скверный инфернал. Джозеф утверждал, что она так и не пришла в сознание и умерла в ту ночь, когда Аллан вернулся из Калидума, уверенный в том, что справился с задачей.       Аллан медленно выдохнул, его пальцы невольно сжались. Мысль, на первый взгляд случайная, пришла внезапно: Эллиз — Элизабет. Сходство звучало слишком отчетливо, чтобы его можно было не заметить. Имена различались ударением и ритмом, но связь между ними чувствовалась слишком явной.       Совпадение?       Вряд ли. С каждой секундой становилось яснее: это не могло быть совпадением. Что-то в ее взгляде и молчаливой неподвижности отзывалось в нем забытым.       — Эллиз… — сорвалось с его губ.       Она посмотрела на него, не произнеся ни слова. Аллан хотел спросить, услышать прямой ответ, но голос изменил ему. Он понимал: стоит допустить глупое заявление, и она закроется, лишив его всякой надежды на признание. А он должен был узнать правду, если не ради себя, то ради того юноши, которым когда-то был.       — Ты хотела поединок, — сказал он голосом, в котором не осталось сомнений. — Давай попробуем. Но не на арене, а в роще, там, где никто не увидит. Покажешь, на что способна по-настоящему.       — По-настоящему? — повторила Эллиз, и двусмысленность ее вопроса прозвучала как скрытая угроза.       Аллан не ответил. Любое слово в этот момент ощущалось лишним. Все, что следовало выразить, уже звучало: в его голосе, в ее взгляде, в хрупкой, дрожащей тишине, повисшей между ними.       Он развернулся первым и направился к учебной роще. Эллиз последовала за ним. Ветер пробежал по верхушкам деревьев, встревожив листву, и, казалось, сама роща затаила дыхание. Они вошли молча, шагали медленно, избегая встречаться глазами. Когда тропа сузилась и вывела их к небольшой поляне, укрытой, словно специально созданной для того, что должно было случиться, Аллан замедлился. Трава под ногами была мягкой и плотной, а над головой нависали переплетенные ветви, преломлявшие сумеречный свет. Он сделал еще несколько шагов вперед, затем остановился и, не оборачиваясь, произнес:       — Здесь. Думаю, подойдет.       Ответа не последовало. Он на миг закрыл глаза, позволяя себе вдохнуть запах травы, сырой древесной коры и еще чего-то неуловимого, будто в воздухе витал отголосок старого воспоминания, неясного, стершегося, но не исчезнувшего до конца. В этом аромате чувствовалось что-то знакомое, похожее на дыхание прошлого.       Аллан развернулся медленно, с опаской, предчувствуя перемену за спиной. Его взгляд скользнул по поляне и замер: Эллиз стояла в нескольких метрах, чуть в стороне, на границе света и тени. Точно так же она смотрела на него на экзамене. Значит, все-таки узнала. Догадалась. В конце концов вспомнила его.       Полторы минуты — столько он выждал тогда перед тем, как моргнуть. Теперь все повторилось. Он закрыл глаза не из нужды, а в качестве напоминания. Эллиз ответила: когда он снова взглянул вперед, ее там не было. Она исчезла, переместившись, как настоящий Скверный инфернал. Аллан обернулся, ожидая увидеть ее за спиной, но пространство оставалось пустым. Инстинкт, обостренный высокой концентрацией эры, не позволил упустить момент. Вспышка белого света — наверху, в листве, — метательный нож. Скверная швырнула его так же метко, как в манекен, целясь в голову. Аллан отклонился в сторону, и лезвие пронеслось мимо, вонзившись в землю.       Поединок начался. Не тогда, когда он обернулся и моргнул. И даже не тогда, когда они вошли в рощу. Он начался раньше — в ту секунду, когда она узнала его, а он вспомнил ее, когда прошлое, однажды преданное забвению, дрогнуло и наконец вышло на поверхность.       Он медленно поднял голову.       В кронах деревьев было пусто.       Но Аллан был уверен: она оставалась поблизости, следила и готовилась нанести новый удар. И все же он опередил ее, решив доказать раз и навсегда: из них двоих именно он владел инициативой, и Эллиз придется это признать сейчас или никогда.