Тонущие мечты

1

И вот снова – утро. Цвырь проснулся от легкого прикосновения посоха, а затем, услышав знакомый хрип, увидел склонившегося над ним отца. Теперь его тормошили руками, от чего он и приподнялся. —Ты чего на полу спишь?—первое, что услышал мальчик. Голос отца как обычно был тихим, задумчивым и вечно разочарованным. Но чувство обиды на тон тут же прошло, как Цвырь понял, что действительно лежит на полу. Он сонно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Упал, наверное, — пробормотал он, смотря на ноги. Белогор молча наблюдал за сыном. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злости. Просто пустота. Это было даже хуже, чем гнев. Цвырю казалось, что отец смотрит сквозь него, видя лишь собственное разочарование. Хотя хотелось верить Яге, что у него просто перестала работать мимика от старости. Устав смотреть, как сын медлит с подъемом с холодной древесины, маг саморучно поднял за шкирку сына. Устало вздохнув и увидев, что мальчик просто пялиться на него, опять сделал все действия сам и усадил на кровать. —всю ночь так спал?—Получив скромное "незнаю", отец начал тираду—Цвырь, ну как так можно? Так и заболеть недолго. Осень и холодные ветра не за горами. Цвырь потупил взгляд, не зная, что ответить. Он чувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, почему. Просто хотелось, чтобы отец оставил его в покое. Чтобы не смотрел на него так, будто он – ошибка. Взгляд перестал концентрироваться на чём-то конкретном. Но буквально через пару десятков секунд это прекратилось. Белогор тяжело вздохнул. Ему было стыдно за то, что создал сына таким. Грустно из-за того, что не может помочь. Но при всём этом гордость брала верх, не позволяя случиться даже простым объятиям. — Ладно. Умывайся и приходи завтракать. Сегодня нужно закончить расфасовку трав, а потом сходишь кое-куда со мной. Маг вышел из комнаты. Цвырь проводил его взглядом и недовольно фыркнул. —Он так говорит, будто бы ес-сли я заболею—ему придётся весь день сь-сидеть со мной. Хвостатик поднялся с кровати. День только начинался, а уже успели прилелеятся мысли о том, чтобы он поскорее закончился. Умывшись, мальчик пошёл на кухню, где на огромное удивление отец уже готовил завтрак. Похоже, что сегодня был тот редкий дней, когда не так уж и много работы у мага. По его мнению, как минимум. За столом стояла гнетущая тишина. Цвырь ковырялся в тарелке, не поднимая глаз. Он чувствовал тяжёлый, оценивающий взгляд отца. Еда казалась безвкусной, словно песок, хотя раньше она была восхитительной. Проблема была определённо в нём, ведь все хвалили стряпню отца. Естественно, прожив тысячу лет, он должен был научиться готовить. Закончив с завтраком, Цвырь поплелся помогать отцу с травами. Работа была монотонной, от этого и мучительной. Белогор молча наблюдал, лишь изредка поправляя руки сына. При этом никогда не делал замечаний по фасовке, он уже давно убедился, что в столь юном возрасте Цвырь заучил всё, что нужно для этой работы. Только руки растут не из того места. Но это поправимо. Запах трав давно не щекотал нос. Мальчик помнит эти запахи с самого рождения, они – часть его самого. Та любимая собою часть, которую вложил отец. Наверняка и Белогор её любил. От таких мыслей теплело на душе. Наконец, работа была закончена. Маг вытер руки о передник и повернулся к сыну. — Собирайся, — сказал он. — Пора идти. Цвырь молча кивнул. Он не спросил куда они пойдут. Мальчик уже привык к тому, что отец никогда не объясняет своих поступков. Просто ведет его за собой. Прикрыв дверь, Белогор направился куда-то в город. Это был самый отвратительный исход для сегодняшний вылазки. Там лишь одни злобные взгляды, ненависть и боль. Хотя возможно, что они просто пойдут в гости к Муромцам. Семья шла молча по широким дорогам городища, пробираясь сквозь толпу. Цвырь старался не отставать от отца, ища у него защиты от цепких и недоброжелательных взглядов. Он ощущал, как кожа горит от пристального внимания прохожих, слышал шепот за спиной. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Вскоре они оказались на центральной площади, где вовсю шли приготовления к торговому дню. —Ты про это мероприятие глаголил мне вчера?—Знал бы Цвырь сам про эту ли ярмарку говорила Марья—ответил бы. Но сейчас были сомнения, по этому в ответ на вопрос была тишина—Предположим, что про эту. С досадой вздохнув, отец взял сына за руку и потянул его к полураскрашенным лавкам. —Раз уж ты идешь на ярмарку, будь любезен, приобрети компоненты для целебных отваров, медовых настоек, успокоительной настойки и… Так, а ты помнишь рецепт последней, какие нужны травы, м? Немного замешкавшись, пытаясь осмыслить услышанное, мальчик отчеканил заученные слова: —Для этой нас-стойки требуется смешать мелис-су, корень валерья-ны, и по желанию мож-жно положить шиповник. —Верно. Попосля я составлю тебе список всего необходимого. А потом будешь волен как ветер. Сейчас отыщем Петра Васильева, а поблизости от него всегда есть другие полезные магазины. Белогор провёл Цвыря сквозь суетливую толпу, ловко лавируя между телегами и торговцами. Мальчик чувствовал себя потерянным в этом хаосе звуков и запахов. Его взгляд метался по сторонам, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое. Но всё вокруг было чужим и враждебным. Наконец, они остановились у одной из практически законченной лавке, где за прилавком стоял крепкий мужчина с окладистой бородой. Он что-то вешал к потолку своего прилавка. Белогор приветливо кивнул ему, и тот ответил тем же. —Здравствуй, Белогор, неужели захотел повидаться просто так, али узнать что хочешь? —Да вот, спросить хочу, будешь ли ты на этой ярмарке травы продавать тут ли? А то вон—кивнул в сторону сына старец—отправить нужно будет его кое за чем к тебе, лучше сразу узнать где торг вести будешь. — А, так вот зачем пожаловал! — усмехнулся Петр, окинув взглядом Цвыря. — Торговать буду на этом ж месте. Свою постоянную берлогу пришлось на это время оставить, ярмарка ж на площади. Лавку узнаешь сразу, у меня,так сказать,свой стиль украски. Пущай твой хлопец приходит, всегда рад хорошим людям. А что брать-то будет? Может, я сразу отложу? Белогор покачал головой. — Нет, спасибо, Петр. Список дам, сам выберет. Ему полезно разбираться. А ты смотри, чтоб не обвесил. Петр Васильев добродушно захохотал. — Да ты что, Белогор? Я ж его как родного! Ладно, ступайте с богом. Буду ждать твоего сорванца. Белогор кивнул и потянул Цвыря за собой. Они отошли от лавки, и старец остановился, глядя на сына. — Запомнил дорогу? — спросил он. Цвырь кивнул, хотя в голове у него была лишь каша из лиц, телег и ярких лоскутов. — Потом я дам тебе список. Будь внимателен, смотри, чтоб травы были свежие, не гнилые. И не разговаривай ни с кем лишним. В конфликты не вмешивайся. Понял? Ответом послужил кивок. Блогор вздохнул. Он понимал, что ярмарка – не самое приятное место для Цвыря, но иного выхода не было. Мальчик должен был научиться самостоятельно решать проблемы, общаться с людьми. Нельзя же вечно прятать его за своей спиной. Да и дочь княжеская с ним будет наверняка. — Ладно, — сказал Белогор, — ступай домой. Я еще немного пройдусь. Да и мне нужно будет кое о чем поговорить с Иваном. Увижу Марью—передам ей, что ты дома. Так что не подводи подругу. Цвырь, не говоря ни слова, развернулся и пошел в сторону дома. Он чувствовал спиной взгляд отца, полный тревоги и какой-то безысходности. Это напрягало.

2

Дорога домой была будто бы бесконечной. Цвырю казалось, что все вокруг смотрят на него, осуждают. Он ускорил шаг, почти побежал, лишь бы поскорее оказаться в тишине родного дома. Захлопнув дверь за собой, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза. И вот долгожданная тишина. Посидев так с минуту хвостатик встал и направился к погребу. Захотелось выпить чаю с ягодами, а они находились как раз там. В погребе было прохладно и пахло сырой землей. Цвырь быстро нашел нужную банку с сушеными ягодами малины. На обратном пути он прихватил еще и полупустую баночку с медом. Поднимаясь по ступенькам, он уже представлял себе горячий, сладкий чай, который согреет его изнутри. Он поставил банку с ягодами и медом на стол, заварил чай в старом, закопченном чайнике. Аромат малины наполнил кухню, рассеивая гнетущую атмосферу. Цвырь сел за стол, прихлебывая горячий напиток. Сладкий вкус меда и кислинка ягод немного успокоили его, но тревога никуда не делась. Все эти странные мысли никак не выходили из головы и.. Хотя какая сейчас была разница? У него тут наивкуснейший чай! По этому можно наплевать на всё беды мира и насладиться этим божественным напитком. Допив чай, Цвырь почувствовал прилив сил. Оглядевшись по сторонам он решил немного подмести в доме, порядок поддерживать нужно. Закончив с уборкой, Цвырь вышел на крыльцо и присел на ступеньки, подставив лицо ласковому осеннему солнцу. Эх, блаженств-. Только промелькнула в голове мысль, как солнце скрылось за тучей. Обиженно осмотрев вора, мальчик понял, что возможно сейчас начнётся дождь. Вон, чернеет небо и птицы низко. Цвырь вздохнул, поднялся и зашел в дом, захлопнув за собой дверь. Не то чтобы он не любил дождь, просто сегодня ему хотелось тепла и покоя. Но, видимо, не судьба. Он прошел в свою комнату и уселся на кровать, разглядывая старые книги, лежащие на полке. Перечитывать книжки он не то что бы любил, но иногда от нечего делать просматривал картинки. Цвырь достал с полки потрепанный травник с яркими иллюстрациями. Он любил разглядывать изображения диковинных растений, представляя, как они растут в далеких краях. Листая страницы, он наткнулся на рисунок цветка папоротника, который, по легенде, расцветает лишь в ночь на Ивана Купалу. Предание гласило, что тот, кто найдет этот цветок, обретет несметные сокровища и исполнение всех желаний. Цвырь усмехнулся. Сказки, конечно, интересные, но в реальной жизни чудес не бывает. Хотя, если задуматься, магия ведь тоже своего рода чудо. Просто люди привыкли к нему и стали считать это обыденностью. Внезапно в дверь постучали. Да так громко, что наследник услышал это со второго этажа. Цвырь вздрогнул от неожиданности и захлопнул книгу. Кто бы это мог быть? Отец должен был еще долго отсутствовать. Когда он уходил к Муромцам так было всегда. "Государственные дела" как он говорил. А Марья обычно входила без стука. Значит кто-то из простого люда. Недовольно цыкнув, хвостатый спустился вниз и приоткрыл дверь. — Вам отца? Незнакомый мужчина за дверью поднял голову, и Цвырь увидел его бородатое лицо. По доспехам можно было определить, что это боготырь. Боже. Этого ещё не хватало. Наверняка ввязался в пьяную драку, а теперь явился залечивать не заживающие раны. — Да, малой, нам бы отца твоего увидеть, – произнес второй мужчина, на которого Цвырь сначала не обратил внимания. А это уже интересно. Сам Финист Ясный Сокол собственной персоной. По пустякам он не ходит. Хоть и самовлюбленный тип, но вроде вменяемый. — Его с-сейчас нет дома, — ответил Цвырь, стараясь говорить как можно спокойнее. — Он будет позже. Финист нахмурился. —Когда будет? Ждать долго? Дело срочное. Цвырь пожал плечами. Откуда ему знать? Отец никогда не посвящал его в свои дела. —Не знаю. Мож-жет, к вечеру, а может, и через минут десять. Богатырь что-то проворчал себе под нос. Финист жестом остановил его и, прищурившись, посмотрел на Цвыря. —Хорошо. Мы подождем. Не против, если мы тут посидим. Спасибо. Не успел мальчик и пикнуть, как оба мужчины зашли. Цвырь опешил. Вот так просто взяли и вошли? Наглость какая! Он уже собирался было высказать все, что думает об их бесцеремонности, но передумал. Связываться с богатырями, да еще и по таким пустякам, себе дороже. К тому же, Финист Ясный Сокол, хоть и высокомерный, но все же справедливый. Может и правда дело срочное. Цвырь молча наблюдал, как богатыри осматриваются в его скромном жилище. Финист, будто одолжение делая, присел на краешек лавки у стены, а его спутник, не церемонясь, уселся на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Незваные гости явно не собирались уходить в ближайшее время. Делать было нечего. Цвырь вздохнул и, стараясь сохранять спокойствие, спросил: —Ч-чаем угостить? Богатырь на стуле благодарно кивнул. Финист слегка приподнял бровь, улыбнулся привычной улыбкой и тоже дал добро. Цвырь молча принялся заваривать чай. Он достал из шкафа две кружки, налил кипяток и добавил в каждую по ложке меда. Ягод было жаль. Поднеся напитки мужчинам, он сел на другую лавку, стараясь не привлекать к себе внимания. Тишина в комнате давила. Лишь изредка богатырь на стуле отхлебывал чай, громко причмокивая. Финист тоже попивал чай, задумчиво глядя в окно. «Нет, я так в этой тишине с ума сойду. Пойду лучше в комнате что-то почитаю. »—промелькнуло в голове хвостатого. Допив чай, богатырь как-то наигранно крякнул и откинулся на спинку стула. Цвырь, воспользовавшись моментом, тихонько поднялся и направился к двери. — Ты куда? — окликнул его Финист, наконец оторвав взгляд от окна. Мальчик замер на месте. — К-книгу почитать, — пробормотал он, запинаясь. — А что? — Читай здесь, — отрезал Финист. — Вместе повеселее будет. Ну что за наказание? Ему ужасно хотелось уйти, но спорить с богатырями было бессмысленно. Пришлось обречённо волочить свои ноги на второй этаж. Быстро схватив сборник, до сих пор лежащий на койке, мальчик тихонько шмыгнул к лестнице. Похоже, что незнакомец не ожидал такого быстрого возвращения и начал разговор с Финистом. —Н-да, слухи не врут, этот наследник даже чай нормально приготовить не может. Какая тут тогда речь идёт о зельях да снадобьях? Хорошо, что Белогор бессмертен у нас, есть кому позаботиться о граде. Услышанное резануло по сердцу. Он всегда слышал оскорбления разного уровня в свой адрес. В основном про внешность. Но слышать такое от посторонних люлей—это.. Обидно. Мальчик прижал к себе книгу, стараясь сдержать слезы. Получалось плохо. Сколько бы раз он себе обещал больше не плакать, слыша что-то подобное, всё равно нервы сдавали по первому зову. Финист что-то недовольно ответил богатырю, но Цвырь уже не вникал. Не дожидаясь окончания перепалки, мальчик поспешно скрылся в своей комнате. Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной и осел на пол, обхватив колени руками. Слезы хлынули потоком, обжигая лицо. Ненавижу, ненавижу всех! Ненавижу отца, ненавижу этих надменных типов, ненавижу… себя. Спустя несколько минут, немного успокоившись, Цвырь вытер слезы и поднялся. Нужно взять себя в руки. Нельзя позволить им увидеть его таким разбитым. Он подошел к зеркалу и попытался привести себя в порядок. Глаза слегка покраснели, но в целом он выглядел вполне пристойно. Сделав глубокий вдох, он спустился вниз. Мальчик постарался сделать вид, будто ничего не произошло. Войдя в комнату, он увидел, что Финист сверлит богатыря недобрым взглядом. Тот, заметив Цвыря, замолчал и отвернулся. Ясный Сокол уже хотел вновь что-то сказать, но увидев мальчишку, он повернулся к нему и слегка нахмурился. — Все в порядке? — спросил он. Цвырь кивнул, и, стараясь чтобы голос не дрожал, ответил. — Да, прос-сто долго искал интерес-сную книжку. Можно я все-таки почитаю в комнате? Финист, казалось, прекрасно понимал, что произошло. На секунду у мальца даже возникло чувство, что он ему сочувствует. – Знаешь… Я бы хотел, чтобы ты почитал нам вслух. И тебе полезно, и нам не скучно. Но… – запнувшись и покосившись на приятеля, он продолжил – Но если тебе не хочется или просто некомфортно, конечно, иди в комнату. Мы же не звери, чтобы тебя тут мучить. Цвырь удивленно вскинул брови. Он не ожидал такой реакции от Ясного Сокола. Обычно тот был более надменным и отстраненным. Может, Финист не так уж и плох, как кажется на первый взгляд? Ему захотелось улыбнуться, но взгляд на второго богатыря мгновенно убил это желание. Ведь они только что обсуждали, какой он, Цвырь, никчемный и глупый человек. А может, и вовсе не считали за человека, а видели лишь бесполезной трëхлапой собачонкой, крутящейся под ногами. Наверное, отсюда и жалость у Финиста. Да уж… Только забрезжила надежда, что хоть кто-то кроме Марьи относится к нему хорошо. И ведь поверил, дурак. Хоть и ненадолго. Цвырь опустил глаза и крепче сжал книгу. «Не буду я ничего читать вслух, – подумал он. – И вообще, не хочу больше здесь находиться. Не хочу вообще нигде находится». Он взглянул на Финиста, пытаясь прочитать в его глазах хоть каплю искренности. Но там была лишь маска вежливости, за которой скрывалось равнодушие. — Нет, спасибо, – тихо произнес Цвырь. – Я л-лучше пойду к себе. Досвидания. Он развернулся и пошел к своей комнате. Зайдя в комнату, хвостатый бросил книгу на кровать и подошел к окну. На улице моросил дождь, и серые тучи затянули небо. Цвырю казалось, что весь мир сговорился против него. Это возвращало к мыслям об озере. О смерти. Грусть, печаль, тоска, как говорится.

3

Прислонившись лбом к холодному стеклу, Цвырь невидящим взглядом смотрел на унылый пейзаж. Дождь усиливался, словно вторя его тоске. В голове роились мысли о несправедливости, о неприятии, о собственной никчемности. Хотелось исчезнуть, раствориться в этой серой мгле, чтобы никто больше не видел его слабости и не причинял ему боли. Цвырь долго просидел у окна, погруженный в свои мрачные мысли. Дождь не утихал, а наоборот, лил как из ведра, словно сама природа оплакивала его горе. В комнате было тихо и темно, лишь редкие вспышки молний освещали его заплаканное лицо. Потихоньку начало клонить в сон. Знаете, так бывает, когда поплакал-всегда чувствуешь усталость. Внезапно, сквозь шум дождя, Цвырь услышал приглушенный разговор, доносившийся снизу. Голоса определённо принадлежали богатырям. Любопытство пересилило его нежелание подслушивать чьи-либо разговоры. Тихонько подойдя к двери, он прислушался. — Ты зря так с ним, Никит, – говорил Финист. – Парень и так зашуганный. Зачем добивать? — Да какой из него наследник? – ворчал мужчина. – Чай заварить не может! Белогору помощь нужна, а он тут книжки разглядывает. – Белогор сам его таким воспитал. Вечно молчит, ничему не учит. Настолько мало с ним говорил, что у парня теперь проблемы с речью. С детьми нужно разговаривать, проявлять любовь, а иначе сам видишь, что в итоге получается. Цвырь почувствовал, как к горлу подступает новый ком обиды. Финист вроде как защищает, но при этом признаёт его паршивость. Как будто-бы пытался усидеть на двух стульях. Захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть навсегда. Он застрял здесь, в этом мире, в этом теле, в этом доме, окруженный людьми, которые его не понимают и не принимают. И единственное, что ему остается – это терпеть. Он ведь сам себе пообещал—неделя. Ровно неделю он должен вытерпеть. Даже в таком отчаяном положении Цвырь оставался ребëнком. Ему хотелось верить в чудо. Что случится что-то эдакое и все его полюбят. Цвырь отшатнулся от двери, словно обжегшись. Вся надежда на сочувствие Финиста рассыпалась в прах. Он был лишь наблюдателем, сторонним зрителем, которому немного жаль маленького уродца, но не более того. Цвырь перестал слушать. Ему было плевать, что у них там происходит. Суть уже ясна. А в голове пульсировала мысль: он никому не нужен. Он – ошибка, недоразумение, обуза. И чем раньше он исчезнет, тем лучше будет для всех. Цвырь отвернулся от двери и медленно побрел к кровати. Мысли путались, в голове гудело. Он больше не мог здесь оставаться, не мог выносить эти взгляды, эти слова, эту жалость. Цвырь лег на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. "Неделя, — напомнил он себе. — Только неделя". Но каждый миг казался вечностью. Казалось, что даже дождь не мог определиться за кого вступится. Капли дождя старались убаюкать и успокоить, но всё это рушилось с новым шумом грома. Цвырь лежал на кровати, слушая, как дождь бьет в окно. Мысли путались, но одна из них была ясной и четкой: он не может больше терпеть. Неделя казалась бесконечной пыткой. Но в своих глазах он станет ещё более жалким, если не сможет продержаться. Он встал, подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение. Красные глаза, взъерошенные волосы, неунимающийся хвост и вечно мешающий горб. Он ненавидел все это. Ненавидел себя и того, кто его таким создал. Цвырь вновь взглянул на себя в зеркало, и его отражение словно зашевелилось, будто живое. Глаза сузились, хвост нервно подергивался, а горб, который он так ненавидел, казалось, стал еще больше, тяжелее. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. "Неделя, — напомнил он себе. — Только неделя". Но каждый миг казался вечностью. Вдруг за дверью его комнаты раздались шаги. Цвырь замер, ожидая, что кто-то войдет. Но никто не постучал. Вместо этого он услышал тихий голос Финиста: — Эй, парень, ты там? Цвырь не ответил. Он не хотел говорить, не хотел видеть их. Но любопытство пересилило. Он с характерным шарканьем, дающим понять, что тот подходит, прислонился к двери. Открывать он её не собирался.. Пусть лучше этот чужак думает, что на двери есть замок. Упустим тот факт, что его никогда и не появиться. — Слушай, я хотел извиниться, — начал Финист, выбирая слова. — Никита — дурак. Он всегда такой. Но я… Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя паршиво. Понимаешь? Финист прижал ладонь к двери, будто пытаясь ощутить тепло сквозь дерево. — Ты не обязан открывать, — его голос стал ещё тише. — Но если хочешь… я могу посидеть тут. Просто так. Цвырь стиснул зубы. Зачем? Чтобы потом снова услышать, какой он жалкий? Но в груди что-то дрогнуло. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к двери. — М-мне не нужна ваша жалость, — прошептал он, но в голосе не было злости, только безграничная усталость. За дверью раздался тихий смешок. — Не жалость. Ты обязан понять, что мир — не судьи, а зрители. И плевать, что они там шепчут. Молчание. Вроде как это слова поддержки, но мальчика до жути отвращало слово "обязан". Так говорить с ним может только отец. Только ему и Марье он обязан. Никому более. Цвырь сжал пальцы в кулаки. Скандал из-за простого неприятного слова не хотелось устраивать, по этому мальчик решил сглотнуть обиду. Как обычно. И вот повисла тишина. Казалось, что она двигалась от стен и рано или поздно свободного места не останется, а вместо мальчика будет просто кровавая человеческая лепëшка. — Можешь… почитать мне? — неожиданно предложил Финист. — Через дверь. Если хочешь. Цвырь удивленно моргнул. — Зачем? — Чтобы не было так тихо. Финист сидел, прислонившись спиной к двери, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь ткань рубахи. За дверью — тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием. Он слышал, как мальчик перелистывает страницы книги, будто колеблясь. —Я плохо читаю в с-слух. — А мне плевать, — Финист прислонился к двери с другой стороны, и дерево слегка прогнулось. — Можешь заикаться, запинаться и всё в этом духе. Буду слушать. Цвырь медленно выбрал случайную страницу. В комнате было темно, но странным образом буквы будто светились. — Ну? — подтолкнул он, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не как приказ. Сначала — ничего. Потом тихий, сдавленный вздох.

***

— «…И тогда др-ракон опустил голову, — зашептал Цвырь, — но не от с-страха. Он знал: рыц-царь боится его больше, чем он — меча. Нет ник-какой нужды в т-том, что бы пытаться казаться грозным. Од-дин его вид говорит о…» Голос дрожал, но слова лились, будто прорывая плотину. Финист закрыл глаза, представляя, как мальчик сжимает книгу, пряча лицо в тени. — Дракон — это ты, — вдруг сказал он. За дверью книга резко захлопнулась. — Ч-что? — Никита — тот рыцарь. Дурак с мечом. — Финист усмехнулся. — А ты… просто сидишь и ждешь, когда он уйдет. Тишина. Потом — шорох ткани, будто бы одежду пытаются порвать. — Я… не дракон. Дракон в этой ис-стории злой, я не хочу быть з-злым. — Нет? — Финист намеренно сделал паузу. — А кто тогда? Ответа не последовало. Только тихий скрежет когтей по полу и хвост, выбивающий нервный ритм. Финист продолжил, почти шёпотом: — Можешь не говорить. Но знай: драконы не плачут. Они жгут. За дверью что-то упало. Книга? Игрушка? Но что-то явно улетело в другой конец комнаты с громким стуком. —Я не хочу ж-жечь. Жечь—плохо. Это прич-чинит вред друг-гим. — голос Цвыря внезапно стал твёрже. Внутри снова возникло огромное чувство обиды и грусти. Да он издевается над ним! Сравнить его со злым драконом, говорить, что он должен жечь! Он не то, что воспринимает его как покалеченую псину, ещё хуже, он видит в нём какого-то страшного, злого и уродливого монстра! Ну конечно, он же у нас герой, охотиться на таких тварей. Так что было глупо опять купиться на его уловки и лестные слова о том, что ему жаль. Финист вздохнул. Он не знал, как достучаться до этого мальчишки. Каждое слово, каждая попытка поддержки воспринимались в штыки. Возможно,он сейчас переборщил с метафорами, интонацией и всем прочим. Но разве ребëнку такого сильного и мудрого мага, как Белогор, не должны были быть знакомы эти понятия? Наверное, он, подобно его отцу, возложил слишком большие ожидания на мальца. Он понимал, что мальчик совсем запутался. Как увидел это лицо—сразу в сердце что-то счелкнуло. Что-то знакомое закололо в сердце. Что-то из прошлого. Но как помочь, если он сам не хочет помощи? Он не хотел ранить, лишь попытался достучаться до чего-то внутри этого закрытого мальчика. Но, видимо, промахнулся. – Ладно, – вздохнул он, поднимаясь. – Прости. Я пойду. В такой ситуации, богатырю показалось, что лучшим решением будет оставить Цвыря в покое. У него не было опыта и уменя поддерживать детей. Финист медленно отошел от двери, чувствуя себя полным идиотом. Он хотел как лучше, а получилось как всегда. Он не понимал детей. Точнее, он не понимал этого ребенка. Наверное, его отец думал так же.

4

Цвырь сидел, прижавшись спиной к двери, и сгорал от обиды. Каждое слово Финиста било по больному, обнажая его слабости и страхи. "Драконы не плачут. Они жгут". Как же он устал от этих сравнений, от этих ожиданий! Он не хотел быть драконом, не хотел жечь и причинять боль. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Немного погодя, он решил прилечь поспать. Дождь не собирался утихать, а значит отец будет не скоро. По видимому, раз богатыри не собирались уходит и искать Белогора—дело не такое уж и срочное. Значит сами и разберутся. Цвырь закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Слова Финиста эхом отдавались в голове, переплетаясь с грохотом грома. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, которому некуда бежать. С одной стороны – ненавистный мир, полный непонимания и презрения. С другой – собственная слабость, не позволяющая дать отпор. Он попытался представить себя драконом, но в воображении возникал лишь смехотворно маленький и лупоглазый огнедышащий ящер. Дракон должен быть сильным, уверенным, внушающим страх. А он… он не был ничем из этого. Он был лишь ошибкой. Цвырь провалился в беспокойный сон, где его преследовали кошмары. Он видел себя в зеркале, но отражение искажалось, превращая его то в чудовищного горбатого уродца, то в злобного дракона, изрыгающего пламя. Он пытался убежать, спрятаться, но кошмар преследовал его, не давая покоя. А после всё прекратилось. И вместо сна-пустота. Ну, так он запомнил. Цвырь проснулся от ощущения чьего-то взгляда. Он резко открыл глаза и увидел перед собой… ничего. Комната была пуста, лишь солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях. Дождь стих, уступив место умиротворяющей тишине. Но чувство тревоги не отпускало. Он поднялся с кровати, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Кошмары оставили неприятный осадок, а слова Финиста продолжали терзать душу. "Драконы не плачут. Они жгут". Он посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Неужели и правда он должен стать таким? Злым и жестоким? Цвырь подошел к окну и распахнул ставни. Яркий свет ударил в глаза, заставив его зажмуриться. Когда зрение немного пришло в норму, он увидел мир, преобразившийся после дождя. Зеленые деревья сверкали под солнцем, птицы весело щебетали, а воздух был наполнен свежестью и ароматом трав. За окнами уже слышалось голоса людей, при этом, внизу тоже шёл умеренный диалог. Похоже что отец вернулся. И впрямь. Пропажа спокойно рассказывала мужчинам про то, каким образом действует странная жидкость в колбочке на его руках. Решив воспользоваться моментотм—мальчик быстро собрался и успешно прошмыгнул на улицу. Направился он к Марье. Она, естественно, обрадовалась такому визиту и вместе они пошли гулять. Конечно, их прогулка закончилась у озера. В этот вечер мальчик оставил там бумажку с текстом про дракона из той самой книжки. Как оказалось, у Марьи была точно такая же и она любезно предоставила материал. Даже бутылку с пробкой предложила. И тем и другим Цвырь воспользовался. Ведь так будет больше шансов понять что конкретно в этот день его ранило.