Тонущие мечты

1

О Боже.. Опять оно. Утро. Солнце пробивалось сквозь неплотно закрытые ставни, рисуя на полу комнаты замысловатые узоры. Погода на улице была непонятная: не весеняя, не летняя и не осеняя. Странная смесь всего. Слава богу, что хотя бы не было подобия снега. Сейчас, ранним утром, было прохладно, но потом обязательно потеплеет. Цвырь лежал на кровати, уставившись в потолок, и размышлял о вчерашнем дне. Слова Финиста, словно занозы, засели в его голове, не давая покоя. Он не понимал, зачем богатырь говорит ему все это. Зачем сравнивает с драконом? Неужели он и правда видит в нем злого монстра, способного лишь жечь и разрушать? Мальчик вздохнул и сел на кровать. Он чувствовал себя опустошенным и потерянным. Ему хотелось поговорить с кем-то, поделиться своими мыслями и страхами, но не было никого, кому бы он мог довериться. Отец был слишком занят своими делами, а Марья, хоть и добрая, но вряд ли поймет его. Цвырь встал и подошел к окну. Мир за окном жил своей обычной жизнью, не обращая внимания на его внутренние переживания. Мальчик тяжело вздохнул и, собравшись с духом, направился вниз. Нормально поспать ему так и не удалось. По началу снились кошмары про то, как он, подобно дракону из той сказки, сжёг дом. И всех кто там был. А после пробуждения так и не смог заснуть. Он не знал, чего ожидать от этого дня, но подозревал, что легким он не будет. С каждым шагом по скрипучей лестнице, тревога нарастала. Он боялся увидеть в глазах отца опять разочарование или упрек. Да, он привык к такому отношению, но это не значит, что оно стало ему безразлично. Ступени скрипели под его ногами, словно протестуя против каждого шага. Громогласный возглас отца заставил на секунду остановиться. Мальчик не понял, что ему сказали, появилось странное ощущение, что за это его накажут. Внезапно его пальцы начали судорожно цепляляца за перила, суставы белели от напряжения. Веко так же неожиданно задергалось в такт учащенному сердцебиению — раз-два, раз-два, будто под кожей билась пойманная мушка. В горле встоял ком, дышать становилось все тяжелее. Он чувствовал себя пленником собственного тела, преданным им. "Может, просто остановиться?" - промелькнула мысль. "Просто отпустить перила…" Картина ледяной воды, сомкнувшейся над головой, вдруг возникла перед глазами, манящей и спокойной. "Просто остановиться… Просто отпустить…" - шептал внутренний голос, заманивая в объятия ледяной бездны. Картина озера, темной и спокойной, манила обещанием забвения. Последние ступени казались бесконечными, каждая из них – шагом в пропасть. Цвырь чувствовал, как дрожат колени, а в голове навязчиво пульсирует мысль: "Туда… Вниз…". Он пытался сосредоточиться на скрипе дерева под ногами, но тело словно жило своей жизнью, предательски подталкивая к краю. Уголок рта непроизвольно дернулся, словно кто-то невидимый тянул за ниточку. Цвырь попытался унять дрожь в руках, но пальцы, словно чужие, продолжали судорожно сжимать перила. Глаз дергался все сильнее, превращая реальность в пляшущую кашу. Внутри разливалась тягучая апатия, желание просто исчезнуть, раствориться в утреннем тумане. Он машинально переставлял ноги, словно робот, запрограммированный на спуск. Каждая ступень – еще один шаг в неизбежность, в день, который он уже ненавидел. Он почти физически ощущал прикосновение холодной воды к коже, видел отражение неба в темной глубине. Мысль об утоплении казалась не безумием, а спасением, избавлением от невыносимой боли. В ушах звенело, ноги стали ватными. Он едва не споткнулся, судорожно вцепившись в перила, чтобы не упасть. Наконец, лестница закончилась. Цвырь, словно зачарованный, переступил последнюю ступень. В избе было тепло, утренний холод не смог сюда просочиться. Белогор сидел за массивным деревянным столом, нахмурив брови над какими-то книгами. Он что-то бурчал себе под нос, водя пальцем по исчерканному пергаменту. —Цвырь, ты чего там застрял? Иди сюда, помогать надо, – сказал Белогор, не поднимая головы. Голос его звучал резко, отрывисто, словно лай собаки. Цвырь медленно подошел к столу. Белогор, наконец, оторвался от своих бумаг. Взгляд его был рассеянным, неуловимым, будто он смотрел сквозь сына, а не на него. —Сегодня поможешь мне с людьми. Сегодня среда, по расписанию, так сказать, придёт волна. К тому же там что-то с зубом у Софьи. Цвырь подошел ближе, стараясь не смотреть отцу в глаза. Он чувствовал себя маленьким и ничтожным под этим рассеянным, ничего не выражающим взглядом. Белогор, словно не замечая его состояния, продолжал: — С людьми, значит… Так, Софья с зубом – это понятно. Там еще старик вчера подходил, жаловался на спину. Надо будет настойку ему дать и массаж сделать. На последнем практиковаться будешь. Пора уже. А еще… Белогор резко перешел на бормотание, перебирая бумаги на столе. Его взгляд бегал, речь становилась все более бессвязной. Он хватался за разные темы, перескакивая с одного на другое, словно пытаясь удержать в голове сразу тысячу мыслей. Цвырь слушал вполуха, его мысли уносились далеко от избы. В голове вновь всплывала картина озера. Темная, манящая гладь, обещающая избавление от душевной боли. Он представлял, как погружается в ледяную воду, как она обволакивает его тело, забирая с собой все страхи и переживания. Он закрыл глаза, представляя, как тонет и вода заполняет его легкие, но он не чувствует боли, только спокойствие. Цвырь молча кивал, стараясь уловить хоть что-то из бессвязного потока слов отца. Но внимание ускользало, словно песок сквозь пальцы. Слова Белогора превращались в неразборчивый гул, тонули в эхе собственных мрачных мыслей. В голове настойчиво пульсировала одна и та же картина: он, погружающийся в темные воды озера. Эта идея с каждым днём становилась всё более навязчивой. В какой-то мере это пугало и самого мальчика. — …и главное, напомни про настойку для Федора, у него радикулит обострился, — продолжал Белогор, — Ты вообще слушаешь меня? Цвырь вздрогнул, словно очнувшись от сна. Он сфокусировал взгляд на отце, пытаясь изобразить заинтересованность. —Да, конечно, про Федора помню, – пробормотал он, надеясь, что голос не выдаст его состояния. Он знал, что отец сейчас из-за занятости не заметит его отвлеченности, но боялся, что рано или поздно Белогор почувствует неладное. И тогда разговор будет неизбежен. А к этому Цвырь был совершенно не готов. Белогор кивнул, удовлетворенный ответом. Он снова углубился в свои книги, окончательно забыв о существовании сына. Цвырь почувствовал облегчение и одновременно разочарование. Ему хотелось, чтобы отец заметил его состояние, проявил хоть немного участия. Но Белогор был слишком занят своими делами, слишком погружен в свой мир. Два сапога пара, как говорится.

2

—Чес-стно говоря, я думал, что с-сойду с ума. Не знал, что люди так громко кричать умеют. Цвырь сидел вместе с лучшей подругой в её комнате. Иван отпросил мальчишку у отца, что бы он с Марьей смог бы повеселиться. Обосновал это тем, что если у Софьи что-то не так с зубом пойдёт—мальчик окажется первую помощь. Как-никак, но девочке пришлось вырвать аж сразу 3 молочных зуба. По видимому сладкого в ближайшее время ей не видать. —Я сама так удивилась, что она так орать может, —так же удивлëнно рассуждала Марья—Нет, сестрица моя, конечно всегда была громкая, но не до такой же степени.. Я даже подумала, что в неё бесы зубные вселились! Цвырь слабо улыбнулся, представив себе картину: маленькая Софья, одержимая зубными бесами. Мысль была абсурдной, но почему-то заставила его на мгновение забыть о собственных проблемах. Он огляделся. Комната Марьи была полной противоположностью его собственной. Здесь царил хаос: разбросанные книги, незаконченные вышивки, куклы с оторванными руками и ногами. Но в этом хаосе чувствовался какой-то уют, тепло. —У тебя тут как вс-сегда, свинарник, — пробормотал Цвырь, но в голосе его не было ни капли упрека. Скорее, легкая зависть. Ему всегда нравился этот творческий беспорядок, в котором Марья умудрялась находить все, что ей нужно. Марья фыркнула, кинув в него подушкой. — Зато не как у тебя, стерильно, будто в гробу. Хоть бы раз что-нибудь разбросал, что ли! А то ходишь вечно как привидение, бледный и задумчивый. Кстати о привидениях, что с тобой вообще сегодня? Ты какой-то не такой. Об одном и том же говоришь. Озеро, да озеро. Бессы из Софьи в тебя перебрались что ли? Пока девочка показывала смехом, что гордиться своей шуткой, Цвырь вздохнул. Он знал, что Марья заметит. Она всегда все замечала. Но говорить ей правду он не хотел. Не сейчас. Не сегодня. Наверное, никогда. Цвырь пожал плечами, стараясь изобразить безразличие. — Просто устал. Работы много, отец вечно чем-то недоволен. Вот и все. Озеро? Да так, просто вспомнилось. Мы же с тобой играем в игру, забыла? Марья на секунду задумалась, а потом цокнула. —И странная всё же игра у тебя, Цвырюш. Что ты получишь то в награду? Отцовскый подзатыльник? Цвырь усмехнулся. Подзатыльник от отца действительно был вполне вероятной наградой. Ему не хотелось обманывать Марью, но и открывать ей свою душу он тоже не был готов. Ее жизнерадостность, ее способность находить радость в мелочах казались ему сейчас чем-то далеким и недостижимым. Он чувствовал себя словно запертым в клетке собственных мрачных мыслей, а Марья стояла снаружи, пытаясь выманить его оттуда ласковыми словами и шутками. —Не з-знаю, — пробормотал он. — Может, избавление. Может, прос-сто тишину. —Да ну тебя, Цвырь! Вечно ты какой-то загадочный, — проворчала Марья, но в голосе ее уже не было обиды. Она знала, что Цвырь не любит говорить о своих проблемах. Она привыкла к этому. — Ладно, проехали. Лучше скажи, во что играть будем? Может, в прятки? Или в догонялки? А может, посмотрим что там с ярмаркой? Она же завтра будет, помнишь? Цвырь покачал головой. —Не с-сегодня, Марья. Я не в настроении. Давай прос-сто посидим т-тут. Почитать там что-то.. Или другое.. Но дома. З-завтра на ярмарке и погуляем. Марья надулась, но спорить не стала. Она знала, что иногда Цвырю нужно просто побыть в тишине, в своем собственном мире. Она села рядом с ним на кровать, поджав под себя ноги. Некоторое время они молчали, каждый погруженный в свои мысли. Марья рассматривала узоры на половике, Цвырь смотрел в окно, на проплывающие по небу облака. Наконец, Марья не выдержала и толкнула его в плечо. — Слушай, а что там с ярмаркой? Не слышал ничего нового? Говорят, в этом году приехали заморские купцы. И повара какие-то ещё.. Вроде вкусности у нас на глазах готовить будут, —Девочка со смешком и без всякого стесняется улеглась на друга— Может, тебе какой-нибудь амулет купить? Чтобы от тоски избавлял. Или может, тебе просто нужно выспаться? Цвырь слабо улыбнулся. —Спасибо, Марья. Но мне н-ничего не нужно. Просто т-тишина. Комната наполнялась золотистыми бликами заката, пробивавшимися сквозь пыльные занавески. Цвырь чувствовал, как тепло её тела через тонкую рубаху передаётся его боку. Она всегда была такая— жаркая, живая, как угли в печи. Её волосы, её лицо, её одежда—всё показывало, насколько огненная у неё душа. Бесстыжая дура, одним словом. Цвырь вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отстранился. Тепло Марьи, ее близость – это было то немногое, что удерживало его сейчас на плаву. Он чувствовал себя словно замерзающий путник, нашедший укрытие у пылающего костра. Ему хотелось укутаться в это тепло, раствориться в нем, забыть о своей боли. Но он знал, что это невозможно. Холод всегда возвращался, пробираясь сквозь любую защиту, замораживая душу изнутри. —Ты знаешь, что у заморских купцов есть специи, от которых язык немеет? — её пальцы вдруг скользнули по его запястью, оставляя мурашки. А затем она вновь улеглась просто рядышком— Говорят, если положить щепотку на язык—то на следующее утро ты останешься без него! Цвырь от неожиданного крика сам испугался. Ну вот, умеет она моменты портить! Так хорошо лежали ж, нежно, тепло и уютно, а она, как обычно, подкрадывается в глубь души и пугает до чёртиков. Он закатил глаза, стараясь скрыть улыбку. Марья всегда умела его удивить, вытащить из омута мрачных мыслей своим неиссякаемым потоком энергии. — Ну и в-выдумки у тебя, Марья, — пробормотал он, — Где ты только так-кое выкапываешь? И зачем тебе яз-зык без чувств? Чтобы пакости всякие говорить и не чувствовать угрызений с-совести? Марья звонко рассмеялась, от чего Цвырь невольно вздрогнул. Её смех был подобен трели колокольчика, чистому и искреннему. Он всегда завидовал её умению так легко и беззаботно радоваться жизни. Ему казалось, что он разучился смеяться от души, что все его эмоции приглушены, словно покрыты толстым слоем льда. —Глупый, —ответила Марья, все еще посмеиваясь,—Я же говорю, язык немеет, а не отваливается! Хотя, если ты будешь продолжать быть таким букой, я, пожалуй, куплю себе этой специи и проверю, правда ли это. —Ой, ну тебя! Цвырь легонько оттолкнул её от себя, но уже с улыбкой. Марья заражала своим настроением, и он не мог не поддаться её влиянию. Он знал, что ей просто хочется его развеселить, вытащить из его скорлупы. И, честно говоря, он был ей за это благодарен. —Ладно, ладно, сдаюсь, —проговорил он, приподнимаясь на локте.—Только, пожалуйста, никаких специй. Я еще не готов остаться без возможности с тобой с-спорить. Марья ухмыльнулась. —Вот и славно! А теперь давай лучше придумаем, что мы завтра на ярмарке первым делом сделаем? Может, пойдем к гадалкам? Или сразу к торговцам сладостями? Цвырь задумался. Ярмарка казалась ему чем-то далеким и нереальным, словно сон. Он не испытывал особого энтузиазма по поводу гадалок или сладостей. Единственное, чего он действительно хотел, – это чтобы этот день поскорее закончился. А так, ему ж ещё надо накупить всё,что отец скажет.. И все же, глядя на сияющие глаза Марьи, он не мог отказать ей в этом маленьком развлечении. —Не знаю, – пробормотал он. – Давай к-как получится. Куда захочешь, туд-да и пойдем. Но! Перед этим отец попрос-сил меня сходить за какими-то травами к тому дядьке. Так что даже завтра мы с-с тобой будем в рабстве. —Почему это мы? Тебя же просили! Марья нахмурилась, недовольно поджав губы. – Ну вот, как всегда! Все самое интересное из-за твоих отцовских поручений пропустим! Он что, специально это делает, чтобы мы не веселились? Цвырь пожал плечами, не зная, что ответить. Он и сам не понимал, зачем отцу понадобились именно завтра какие-то особенные травы. Возможно, Белогор просто хотел убедиться, что сын не забывает о своих обязанностях, даже в праздник. – Не знаю, Марья, – тихо сказал он. – Может, ему правда эти травы оч-чень нужны. А может… прос-сто так. В любом случае, долго это не займет. Обещаю. Марья вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что Цвырь не может ослушаться отца. И она, в свою очередь, тоже не могла ослушаться своего. Разница была только в строгости воспитания. – Ладно, – сказала она, примирительно улыбнувшись. – Сходим за травами, а потом сразу на ярмарку. И чтобы никаких «потом еще что-нибудь нужно сделать», слышишь? Только ярмарка, только веселье! Цвырь кивнул, чувствуя, как уголки губ невольно ползут вверх. Марья умела заряжать его оптимизмом, даже когда на душе скребли кошки. Он знал, что завтрашний день, скорее всего, не станет безоблачным праздником, но ради Марьи он был готов постараться забыть о своих проблемах хотя бы на несколько часов. —Хорошо, – ответил он, – Только яр-рмарка, только вес-селье. И никаких отцовских поручений, пока не обойдем все лавки с-с тобой вместе. Марья радостно захлопала в ладоши. —Вот и отлично! А знаешь что? Давай еще решим, что мы обязательно должны купить на ярмарке. Я, например, хочу новый лук и стрелы! Папа обещал меня научить. А еще… еще хочу попробовать эти заморские сладости, о которых все говорят. А ты что хочешь? Цвырь задумался. Он никогда особо не интересовался ярмарочными покупками. Ему было достаточно просто бродить между рядами, наблюдая за шумной толпой и вдыхая ароматы пряностей и свежей выпечки. Но, глядя на воодушевленное лицо Марьи, он решил, что ему тоже нужно что-нибудь захотеть. Так поступил бы нормальный ребёнок. —Не знаю, – пробормотал он. – Может, какую-нибудь интерес-сную книгу. Или… ну, или другую книгу.. Марья фыркнула. — Ну конечно, книгу! А что-нибудь поинтереснее не можешь придумать? Ты же не старый дед, чтобы только книги читать! Может, тебе стоит прикупить себе новый нож? Или какую-нибудь безделушку, чтобы просто радовала глаз? Хотя о чём это я.. Тебя же ничего не радует. Цвырь пожал плечами, чувствуя себя немного виноватым за то, что не может разделить энтузиазм Марьи. — Ладно, — сказал он. — П-посмотрим. Может, и правда что-нибудь найдется. Главное, чтобы тебе п-понравилось. Марья улыбнулась и легонько толкнула его в плечо. — Не надо для меня стараться, Цвырюш. Просто купи себе что-нибудь для души. Или хотя бы посмотри на что-нибудь красивое. Это тоже может помочь. Они снова замолчали, но теперь молчание было не таким напряженным. Цвырь чувствовал, как тепло Марьи согревает его изнутри, как ее жизнерадостность помогает ему хоть ненадолго забыть о своих мрачных мыслях. Он был благодарен ей за то, что она всегда была рядом, за то, что умела видеть в нем что-то хорошее, даже когда он сам в это не верил. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Комната погружалась в полумрак, и тени становились все длиннее. Цвырь чувствовал, как усталость наваливается на него, как его глаза слипаются. Он знал, что скоро ему придется возвращаться домой, к отцу и своим обязанностям. Но сейчас, в этот тихий вечер, в компании Марьи, он чувствовал себя хоть немного, но счастливее.

3

—слушай.. Я, конечно, помню, что обещала не задавать вопросы, но всё же.. По какому принципу ты хоть эти вещи оставляешь здесь? На улице уже смеркалось, а они до сих пор тут. Девчонка сказала отцу, что пошла просто проводить друга, но в итоге они стояли на берегу того самого озера. А Цвырь думал, что же сегодня ему оставить тут. Он, вроде как, хотел класть сюда, что-то со смыслом.. Но что сегодня было? Его странное состояние на лестнице? И как же его отразить материально? —Не знаю, — честно признался он. — Просто… что-то, что напоминает о сегодняшнем дне. Что-то, что хочется забыть. —Да? Получается ты вчера хотел забыть прочитанную книгу? Ну ты даёшь Цвырюш. Ты ж у нас книжный червь, чем тебе книга насолила? Цвырь усмехнулся, почесывая затылок. Марья, как всегда, умела вывернуть его слова наизнанку. Книга, конечно, не была тем, что он хотел забыть. Забыть он хотел слова Финиста, про то, что он дракон, который должен жечь. Совсем уж они ему не понравились. —Нет.. Там, немного другой смысл. Я не книгу хотел забыть. хвостатик вновь начал погружаться в новые дебри разума, но так как уже смеркалось, а подругу подставлять не хочется,по этом решил не задерживаться здесь. У него в переди будет вечность, что бы налюбоваться. —Камень? Цвырь стоял на берегу озера, в руках он сжимал гладкий, почти черный камень. Вода тихо плескалась у ног, отражая последние лучи заходящего солнца. Марья смотрела на него с любопытством, скрестив руки на груди. Ее тень, вытянутая и тонкая, лежала на песке, словно еще один собеседник. —А в нём то какой смысл? Ты его только что подобрал тут! Цвырь не ответил сразу. Его пальцы скользнули по поверхности камня, ощущая его неровности — крошечные шрамы, оставленные временем. Он решил, что этот камень станет символом его мыслей, на которые вечно жаловалась Марья. Такие же тяжелые. И из-за их тяжести он легко сможет пасть на дно этого озера. —Он… как я, — наконец произнес он, глядя на воду. — Тяжелый. Неуклюжий. И, ес-сли его бросить, он утонет. Говорить о проблемах не хотелось, даже не так, он не мог говорить о них напрямую.. Но нужно дать ей хоть какой-то намёк на будущее, что бы она поняла, что его никто не убил. Он сам решил уйти. Пусть сегодня будет вот такой намёк. Марья нахмурилась, глядя то на камень, то на Цвыря. В его голосе звучала такая тоска, что ей стало не по себе. Она знала, что он часто винит себя за то, чего не может изменить, но чтобы настолько… —Глупости, — твердо сказала она, выхватывая камень из его руки. — Это просто камень. И если его бросить правильно, то он не утонет, а будет прыгать по воде! Смотри! Она замахнулась и бросила камень в озеро. Тот несколько десятков раз подпрыгнул на поверхности, оставляя за собой цепочку расходящихся кругов, а затем послышался какой-то звериный крик. Либо она кого-то напугала своей нечеловеческой силой, либо вообще убила. Но на это Марья довольно улыбнулась. —И зачем?—Грустно посмотрел на неё мальчик. По лицу сразу было понятно, что ему не слишком понравилось, что подруга выкинула его новый символ. —Что бы показать тебе, что он поскакал и не утонул! —Зато причинил кому-то боль. Это ещё хуже. В воздухе повисла тишина. Не успела Марья и придумать что-то, чем можно противопоставить утверждение друга, как он быстро выбрал другой, ещё более тяжелый камень. Уже его он и поставил на место. —Ну что, пойдём? Поздно уже. Марья вздохнула. Она чувствовала, что пробиться сквозь броню Цвыря сегодня особенно сложно. Он словно нарочно выстраивал вокруг себя стену из грусти и самобичевания. И ей, как всегда, приходилось штурмовать эту стену, кирпичик за кирпичиком. —Ладно, пойдем, — согласилась она, стараясь сохранить бодрый тон. — Но ты мне еще объяснишь, что это за камни такие грустные. И почему они обязательно должны тонуть или кому-то причинять боль. Цвырь молча кивнул и направился в сторону Белогорья, а Марья вместе с ним.