Тонущие мечты

1

      Ранее утро. Солнце только-только начало вставать. Но несмотря на такую рань, Цвырь уже лежал в кровати с открытыми глазами. Проснулся он от озноба. Все тело болело, голова гудела, а от запаха мокрой одежды подташнивало. Да и в самой комнате было душно. Когда мальчик вчера уходил он не открывал ставни, а смысл? Дверь в его комнату всегда открыта, как и входная, и большинство дверей в доме. Циркуляция воздуха обеспечена. По этому мальчик особо никогда не заморачивался на счёт замечаний отца, чтобы он открывал окна. Наверное, это одна из единственных вещей, в которой он смел ослушиваться Белогора на постоянной основе. А теперь эта глупая привычка сыграла злую шутку, ведь когда он пришёл домой, ему было всё равно на окна. Цвырь повернулся на бок, лицом к стене, пытаясь игнорировать липкую влажность простыни, прилипшей к его коже. Голова раскалывалась, будто внутри нее били молотом по наковальне, а каждый вдох приносил с собой тяжелый, затхлый запах сырости и боли. Он сжал зубы, пытаясь подавить тошноту, но она подступала к горлу, как волна, готовая захлестнуть. Вспомнилось вчерашнее: прогулка, прятки, Ярик, боль, бег, снова боль и тьма. Хвостатый, вспоминая это, даже начал подумывать от чего его одежда воняет больше, от рассола или от озёрной воды? Прятки — глупые, детские прятки, которые закончились болью. Цвырь попытался подняться и встать с постели, но тело будто налилось свинцом, и он снова рухнул на кровать, лицом в подушку. —Черт,— прошептал мальчик, голос хриплый и сдавленный, как будто кто-то сжал ему горло. Он почувствовал, как холодный пот стекает по спине, смешиваясь с влагой от мокрой одежды. Цвырь сжал веки, пытаясь выдавить из памяти вчерашний кошмар, но образы всплывали с пугающей четкостью: Ярик, его ухмылка, удар, потом — резкая боль в груди, воздуха нет, и крепкие руки в волосах. Он застонал, впиваясь пальцами в простыню. Дверь скрипнула. — Ну что, герой — голос Белогора прозвучал слишком громко, слово отец со всей мощью прокричал это предложение. Цвырь не повернулся, только стиснул зубы. Маг шагнул ближе, и мальчик почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. — Вставать будешь? Или так и пролежишь, как дохлая рыба? Холодные пальцы вцепились в его плечо, резко перевернув на спину. Цвырь ахнул — боль пронзила ребра, будто ножом. Над ним навис Ярик. Глаза пугающе яркие, зрачки узкие, как у кошки, а улыбка такая.. Неестественная, страшная. Горло вновь сжалось, дышать практически невозможно. —Думал сбежать? Долбаеб. Я буду всегда тут, под боком. Я же обещал тебе, что сделаю так, что б твой собственный отец изничтожил тебя со свету. Цвырь моргнул, теперь перед ним стоял Белогор, его отец. Папа. Но из его уст так же вылетали колкие слова голосом того утырка. — Я сделаю так, что ты будешь молить о смерти, — шепнул он, и в его голосе была странная смесь ненависти и… чего-то еще. На глазах всё снова на мокром месте. Опять. Это так раздражает, что не плевок в его сторону, так он плакать. Должен же был привыкнуть к этому уже. Тряпка. Цвырь почувствовал, как пальцы впились в его запястье. Он попытался вырваться, но боль взорвалась в плече, заставив его согнуться пополам. Отец навис над ним, его дыхание горячее и тяжелое, словно адское пламя. Жжётся. — Думаешь, что можешь спрятаться? — прошипел Белогор, его голос был как скрежет металла по стеклу. — Ты думал, что я тебя отпущу? Ты мой, Цвырь. Всегда был, всегда будешь. Ты будешь жить и умрёшь, только тогда, когда я тебе это позволю. Цвырь сжал зубы, пытаясь подавить крик, который рвался из его горла. Но отец был слишком близко, его глаза горели безумием, а губы изгибались в улыбке.. Так необычно видеть его улыбку. Он ведь улыбается из-за него, да? — Пап… — прохрипел он, но голос предательски дрожал. — Отпус-сти… — Ты всегда был таким слабым, — прошипел он. Или она? Наверное она, Марья ведь девочка. Как он сразу не увидел, что это она смотрит на него разочарованными глазами? —Ты правда слишком слабый. Мне порядком надоело вечно спасать твой зад. Да где это видано чтобы девчонка мальчика защищала? Ей богу.. Оставь меня в покое, только позоришь. Девочка встала с колен и её такие красивые глаза сверкнули. Она явно его ненавидела. Иначе зачем она подняла руку? И зачем она вмазала ему так сильно прямо в челюсть?

***

Второй раз за сутки Цвырь проснулся уже в отцовской кровати. Чистый и даже не вонючий. Глаза не хотели открываться, и даже когда он смог их приоткрыть увидеть что-то ему мешала тряпка на лбу, загараживающая добрую половину обзора. Мальчик простонал, как когда ты поспал всего 5 часов и тебя уже будет. На этот сдавленный звук кто-то тут же отреагировал и подошёл ближе. От понимания этого сердце ребёнка сжалось в комок. —Очухался? С глаз убрали тряпку, переместив её в тазик с холодной водой. Рядом вновь стоял Белогор. Старец, казалось, даже не обратил внимания на то, ответил ли сын или нет, просто бухнул уже холодную тряпку на голову и взял тазик в руки. —Лежи и не вставай. Я поменяю воду, принесу её сюда и отойду ненадолго.. Работать надобно. И вновь не подождав и секунды, Белогор уходит. Что ж, это точно был он. Холодный и прямолинейный. Жар уже немного спал и Цвырь мог мыслить чуть более ясно. Он решил прокрутить в голове всё, что было вчера и всё, что он увидел утром. —С-святое дерьмо..—не придумав ничего лучшего, как можно выругаться в такой ситуации, мальчик решил сказать.. Это. Цвырь зажмуривает глаза и погружается в воспоминания, ведь нужно собрать вчерашний день по кусочкам.

2

—Всмысле нельзя к нему!? Я должна увидеть своего друга! Марья сердито топоет ножкой и надувает щеки. Её рыжая коса чуть ли не попадает под ноги, что сулило бы болезненное падение и боль в голове. На весь этот цирк Белогор лишь устало качает головой. Наблюдать и хвалить издали дочерей Муромца куда приятнее, чем выслушивать их истерики вблизи. —Марья, я же сказал тебе, что он прихворал. Коли хочешь быть хорошей подругой — оставь Цвыря в покое на пару дней. Потом придёшь и поговоришь с ним об этом. —Да я.. Да я! Девчонка ещё сильнее топнула ногой, кажется, что рядом стоящее ведро подпрыгнуло. На всё это действо смотрел Иван и не понимал, как до этого дошло. Он ведь просто расценил вчера драку дочерей, начавшуюся, как обычно, по непонятным никому причинам. В наказание уволок обоих с ярмарки и посадил под арест. Но он не мог никак понять, зачем обе девочки пришли к сыну мага. Он бы понял зачем Марья пришла, Цвырь её лучший друг который год, а Софья что тут забыла то? Она ведь сама же попросила отвести её и сестру к мальчику, несмотря на то, что откровенно презирала его буквально всегда (а при особо выраженном проявлении этого получала по шее). Софья стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и надменно взирала на происходящее. В ее глазах читалось презрение к этой детской возне. Она не понимала, зачем Марья так убивается из-за какого-то мальчишки. Сама Софья пришла лишь из чувства долга, подгоняемая неведомым ей самой импульсом. Что-то внутри нее требовало удостовериться, что с Цвырем все в порядке, хоть она и никогда в этом не признается. Иван резко встряхнул плечами, решив не вмешиваться. Он знал, что спорить с Белогором бесполезно. Маг был непреклонен, когда дело касалось его решений. Лучше тихонько ретироваться, пока гневный словесный поток не обрушился и на него.. Да Марья будет недовольна если он влезет в спор, по её мнению, в самый ненужный момент. Марья продолжала настаивать, сыпала упрёками и обещала пожаловаться отцу, который так и стоял молча, в тени. Белогор стойко выдерживал натиск, словно гранитная скала, об которую разбиваются волны. Он понимал, что девочка переживает за Цвыря, но сейчас ему было необходимо оградить сына от любых потрясений. В конце концов, Марья, вымотанная спором, тяжело вздохнула и замолчала. Видно было, что она вот-вот расплачется. Софья, молча стоявшая в стороне, вдруг шагнула вперёд. Её голос прозвучал резко и отчётливо, словно удар хлыста: —Довольно, Марья. Ты только позоришь себя Сестра обернулась, вспыхнув от негодования, но Софья уже отвернулась и направилась обратно домой. Марья, развернувшись на пятках, хотела что-то выкрикнуть Софье в спину, но передумала. Обиженно поджав губы, она бросила на Белогора полный укоризны взгляд и, всхлипнув, побежала следом за сестрой. Иван, облегченно вздохнув, поклонился магу и поспешил за дочерьми, бормоча извинения за доставленные неудобства. Белогор проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула усталость. В избе снова воцарилась тишина. Белогор вернулся к своим делам, стараясь не думать о произошедшем. Белогор вздохнул, прикрыв глаза. Сегодня выдался непростой день. Сначала Цвырь, потом эти девчонки… Сплошная головная боль. Но деваться некуда, у него были дни и похуже этого. Маг, осмотревшись вокруг, достал с верхней полки список дел на сегодняшний день. Сегодня он никого не планировал встречать, но всё же неожиданные визиты больных никто не отменял. Наоборот, они случались куда чаще, чем плановые. По этому было бы неплохо прибраться на койке для больных, да и в принципе прибраться. Несмотря на то, что дом Белогора и так практически всегда был чист, он всё равно каждый день убирался, или делал вид, что убирается, когда делать нечего. Странные привычки странных людей. Так же нужно было восполнить запасы сон-травы, ибо во время ярмарки к Белогору заскочили и выкупили мешочек. Хотелось бы отправить Цвыря, но, как минимум сегодня, он не в состоянии что либо делать. По этому было принято решение отложить уборку на потом и быстро сходить в ближайшую травяную лавку за нуждами. Сына он предупредил, да и в принципе он не помирает там, так что на пол часа можно оставить его одного дома. Согласившись с этими мыслями в голове, хлопнула входная дверь и Белогор ушёл из дому.

3

Цвырь, пытаясь хоть как-то унять дрожь в теле, попытался сесть на кровати, но резкая боль в ребрах заставила его зашипеть и снова упасть на подушку. Он осторожно ощупал бок, чувствуя каждый болезненный отклик. Черт, да тут точно что-то сломано. И как он вообще умудрился так влипнуть? Нужно собирать мысли в кучу и востановить последовательность событий. И так.. Ярмарка. Марья, как и обещала встретила его, но с прицепом в виде младшей сестры Софьи. Если упустить вечные подколы и недовольные взгляды младшей из Муромцев, то день проходил в весёлой обстановке. И даже косые взгляды людей, во веки веков, особо не мешали. Несмотря на то, что хвостатый откровенно недолюбливал Софью, на какое-то время он действительно повеселел даже в её компании. Впервые за неделю мысль о смерти отпустила его, не хотелось делать ничего с собой. Желание жить вернулось. Озеро перестало манить его своей глубиной и тьмой, в те моменты ему хотелось солнечных лучей. Было так приятно, когда светило выходило из облаков и начинало греть лицо.Воспоминания прервались на моменте, когда они с девками играли в прятки. Он спрятался в телеге, его нашли какие-то незнакомцы, но решили отпустить, а потом… Потом появился Ярик. При этих старших парнях он пытался скорчить друга для Цвыря, но стоило им отойти достаточно далеко парнишка вернулся в свой типичный образ задиры. Он топил его в сраной бочке с рассолом. Потом бил и в буквальном смысле опустил в грязь, говоря что-то про крыс. А затем появилась Софья. Она.. Она просто сбежала, не попыталась помочь. Типичная Софья, по этому он её и недолюбливал. Но ей что, было настолько сложно рассказать Марье об этом? Или ей было приятно осознавать, что ему сейчас больно и плохо, по этому целенаправленно не пыталась помочь? А может она не смогла найти сестру? Или смогла, но Марья устала от него и решила оставить? —Ч-черт..!—только и вырвалось изо рта и слезы вновь покатились по щекам. Ну конечно же, Софья либо вовсе не стала заморачиваться и умолчала, либо он просто наскучил Марье. Как больной котёнок с обочины, которого устали лечить и решили вернуть туда откуда взяли. Цвырь зажмурился, прогоняя непрошенные слезы. Он злился. Злился на Ярика и его дружков, на Софью, на Марью, и больше всего на себя самого – за то, что позволил случиться этому. За свою слабость, за свою доверчивость, за все то дерьмо, что притягивал к себе словно магнит. Жалеть себя это, конечно, занятие бесполезное, но ничего не мог с собой поделать. Боль и обида от предательства Софьи, и возможно, Марьи, разъедали его изнутри. Он чувствовал себя использованным и брошенным. Слабые попытки унять дрожь ни к чему не приводили, тело била мелкая, противная дрожь, как будто он лежал на ледяном ветру.Воспоминания о ярмарке словно кипяток, плеснувший в душу. В те часы он ведь и правда поверил. Поверил в возможность нормальной жизни, в то, что его могут принять таким, какой он есть. Глупо. Наивно. Он сам виноват. В голове вновь всплыло лицо Софьи, ее равнодушный взгляд, когда он барахтался в грязи. Она смотрела на него как на псину, за которой не уследил хозяин и вот теперь она счастливая играется в луже. И затем он сбегает. Оставляет одного. Хотелось выть от бессилия, но даже на это не было сил. Цвырь лежал, словно выброшенный на берег кит, в своей жалкой комнатушке, и чувствовал, как жизнь медленно утекает сквозь пальцы. Он ощущал себя грязным, сломанным, ненужным куском дерьма. Воспоминания о недавнем тепле и надежде стали лишь острее подчеркивать нынешнюю безысходность. Софья.. Эта маленькая дрянь. Именно за такие поступки он её и недолюбливал. Поначалу улыбается, а потом плюёт в лицо. А Марья? А что она? Тут только три варианта. Первое:Софья забила и не стала заморачиваться, не рассказала сестре. По этому она теперь дуется на него в своей комнате, ведь по её мнению он сбежал, даже не попрощавшись. И очень близкие к друг другу варианты, второй и третий:Софья над ним сжалилась и тут события разделяются. Либо младшая не смогла просто найти сестру, либо же сама Марья решила бросить его, устав вечно помогать. Хотелось верить во второй. Он был самым утешительным. Софья тут не такая уж и плохая, просто так сложились обстоятельства. Тогда Марья ведь сейчас переживает, Боже.. Надеюсь, что она додумается придти к Белогору и они смогут поговорить.. Но разум, его больной разум кричал о другом. О последнем, самом ненавистном. Он наскучил Марье. Выбесил её окончательно и она решила оставить его одного. Ведь если подумать, то рыжая всегда жаловалась на то, что сестра всегда обыгрывает её в прятках. Чуть ли не каждые пару дней он выслушивал обиженные высказывания. Софья ведь действительно была хороша в этом. Вон, его так быстро отыскала. По этому, скрипя сердцем, Цвырь отбрасывает вариант, где младшая Муромец не смогла отыскать Марью. Остаются два. Неприятных и мерзких. Либо он настолько противен только Софье, либо теперь в этом списке ещё и его лучшая подруга Марья. Цвырь сжал зубы, пытаясь хоть как-то унять подступающую истерику. Как же он ненавидит себя за эту слабость. Зачем он вообще подпустил кого-то близко? Какая наивная глупость – поверить в дружбу, в поддержку. Слова Ярика, как занозы, сидели в голове, а равнодушный взгляд Софьи жег хуже кислоты. Он всегда знал, что мир жесток, но предательство тех, кого он считал близкими, ранило особенно сильно. В памяти всплыл образ Марьи, ее лучистые глаза, полные сочувствия и тепла. Неужели все это было ложью? Неужели он ошибся в ней? Боль возможного предательства сжимала сердце сильнее, чем сломанные ребра. Он готов был вынести физическую боль, но это… Это было невыносимо. Он один. И, наверное, так будет всегда.