Insieme fra le onde

После ночного ливня наступило утро, наполненное прохладой и влажным ароматом тропиков. Шалаш держался, костер был почти потухший, а на его углях дымились остатки скорлупы от кокоса. Пьеро первым выбрался наружу, потянулся и почувствовал лёгкую боль в мышцах — всё тело откликалось на ночную борьбу с дождём и песком. — Эй, Робинзон, — раздался сонный голос Эммы. — Мне снилось, что я ела пиццу. — Мне — паста. У нас проблемы. Они оба рассмеялись, но вскоре живот напомнил о себе суровым урчанием. Сухой кокос и вода — это, конечно, романтика, но надолго их не хватит. — Пора быть изобретательными, — сказал Пьеро, встав и отряхивая штаны. — Мы должны попробовать поймать рыбу. Он нашёл толстую палку, обломал один её конец и начал остругивать камнем, стараясь придать наконечнику острый вид. — Ты точно знаешь, что делаешь? — скептически прищурилась Эмма. — Нет. Но выгляжу уверенно, правда? — Как минимум, как Том Хэнкс, только без Уилсона. Они спустились к мелкой лагуне. Пьеро, осторожно ступая по скользким камням, вглядывался в воду. Он бросался на тени рыб, но те мгновенно ускользали. Через полчаса он был весь в брызгах, раздражён, а копьё треснуло у основания. — Ну, хоть развлечения себе придумали, — подбодрила его Эмма. Вернувшись к лагерю, они стали перебирать обломки, выброшенные волнами после шторма. Среди искорёженных металлических частей, разбитых чемоданов и кусков пластика Пьеро вдруг закричал: — Эмма! Иди сюда! Она подбежала. На песке лежала красная аптечка — промокшая, но закрытая. Внутри были бинты, спиртовые салфетки, пластырь, упаковка обезболивающего и даже маленький ножик. — Это… это чудо, — прошептала она. — Это хоть что-то, если начнём сходить с ума от голода и решим друг друга ранить, — пошутил Пьеро. — Очень ободряюще. Спасибо. Солнце поднималось, начинало припекать. Эмма вытерла лоб. — Я хочу постирать вещи. И… искупаться. Только одна. Пьеро понял сразу, не задавая вопросов. Кивнул. — Хорошо. Я прогуляюсь в лес. Может, найду что-то съедобное. Или хотя бы ягодки, от которых не умру. Он исчез среди деревьев, а Эмма осталась у моря. Она сняла мокрую, засоленную одежду, положила её на камни, и, оставшись в нижнем белье, вошла в тёплую воду. Солнце согревало кожу, солёные капли стекали по плечам. Она нырнула, провела руками по волосам и впервые за все эти дни почувствовала, что дышит. Тем временем Пьеро бродил по лесу, вглядываясь в каждый куст. Он нашёл какие-то фрукты, похожие на гуаву, понюхал, попробовал краешек — на удивление сладкие. Затем заметил деревце с зелёными плодами вроде плантанов и, потратив усилия, сбил один. Счастливый, как ребёнок, он вернулся на пляж, неся находки в рубашке. Но, выходя из леса, он остановился как вкопанный. Эмма стояла в воде — обнажённая. Вокруг неё играли солнечные блики, отражения танцевали по коже, а волосы, тёмные от влаги, струились по спине. Она выглядела как кто-то совсем другой — не потерянная девушка с острова, а статуя, вдохновлённая самой природой. Пьеро замер. Он знал, что должен отвернуться, что должен уйти, что это неэтично, но в этот миг он не мог отвести глаз. Сердце забилось чаще. Он сделал шаг назад, не издавая звука, и вернулся за пальму, тяжело выдохнув. «Дурак», — прошептал он себе. Эмма, ничего не заметив, вернулась позже в шалаш, заметив разложенные фрукты. — Что это? — Нашёл, пока ты… стирала. — Он отвёл глаза. — Они вроде не ядовитые. — Ну, или узнаем об этом через пару часов. Они сели рядом, пробуя находку. Плод оказался сладким и сочным. — Молодец, охотник, — сказала она. — Ты нас, возможно, спас. Он усмехнулся, но взгляд его задержался на ней дольше обычного. Её кожа всё ещё блестела от воды, и Пьеро не мог перестать думать о той картине, которую увидел, хоть и не имел на это права. — Ты что-то хотел сказать? — спросила она, заметив его взгляд. — Нет, просто… рад, что ты улыбаешься. Эмма на секунду замолчала. — Знаешь… я тоже.