Insieme fra le onde

Ночь была глухой. Дождь давно закончился, оставив после себя влажность и пар. В шалаше пахло сырой землёй, пальмовыми листьями и кокосом. Пьеро спал на боку, повернувшись к Эмме, но не касаясь её. Она же ворочалась, прижимая колени к груди. Сон настиг её урывками — обрывками вспышек, образов, ощущений. Она снова стояла в дожде, его губы касались её с настойчивой нежностью, его руки гладили её спину, её бедра, а сердце выстукивало бешеный ритм в груди. Во сне их поцелуй был бесконечным, и он сжимал её так, будто боялся потерять. Она вздохнула сквозь сон, её дыхание участилось. — Пьеро… — вырвалось у неё еле слышно. Она застонала, выгнувшись в бедрах, губы приоткрылись, а пальцы сжались в простыне из листьев. Пьеро приоткрыл глаза, услышав её. Его сердце тут же забилось чаще. Он приподнялся, привстал на локоть. — Эмма? — прошептал он, тихо, чтобы не испугать её. — Ты в порядке? Она не отвечала, только тихо стонала во сне, дыша тяжело и хрипло, как будто бежала. Или… желала. Он дотронулся до её плеча, мягко. — Эмма… проснись… Глаза её резко открылись. Взгляд — мутный, сбивчивый. Она не сразу поняла, где находится. Её лицо было вспотевшим, щеки покрасневшими. Она смотрела на него, всё ещё находясь наполовину в том сне, где всё было жарко, телесно и сладко-больно. — Пьеро… — снова выдохнула она. В темноте он почувствовал, как её руки потянулись к нему. Пальцы нашли его лицо, провели по скуле, по подбородку. Она обняла его за шею и медленно притянула к себе. Всё внутри Пьеро сжалось. — Эмма, — сказал он с хрипотцой. — Ты во сне. Ты не понимаешь… — Понимаю… — её голос дрожал. — Понимаю слишком хорошо… И она коснулась его губ. Горячо. Медленно. Неуверенно и жадно одновременно. Он не отпрянул. Не мог. Его пальцы сами нашли её волосы, затылок, спину. Он притянул её ближе, чувствуя, как её тело дрожит, а его собственное словно охватила лихорадка. Их губы слились в поцелуе — в полном жажды, сдержанной страсти, боли и чего-то ещё неизведанного. Что-то росло между ними, распускаясь, как цветок в полутьме. Эмма, дрожа, приподнялась над ним, её волосы упали ему на грудь. Она зацеловала его шею — жадно, почти болезненно, как будто это был последний глоток воды в пустыне. Её тело будто вспыхнуло, горя от жажды, влечения, неясного страха и желания. Она не понимала, как может хотеть его так сильно, так внезапно, так неправильно. Вокруг было жарко, воздух — плотный, как сироп. Казалось, что в шалаше совсем не осталось кислорода. Каждый их вдох превращался в поцелуй. Каждое прикосновение отзывалось огнём. Вещи на них, которых было очень мало , быстро слетели и их тела такие горячие , загорелые и полны влечения слились в одно целое со стонами, поцелуями , потом . И когда её дыхание сбилось до предела, а руки его обвили, он оторвался, спрятав лицо у неё в шее, сжимая её в объятиях, словно боялся, что этот миг исчезнет. Утро было душным. Жаркое солнце просачивалось сквозь щели шалаша, играя золотистыми пятнами на полу. Пьеро открыл глаза раньше, чем обычно. Эмма всё ещё спала, укрывшись наполовину тканью, прижимая к себе тонкую ветку, словно это был мягкий плед. Он смотрел на неё несколько секунд — на её расслабленное лицо, на то, как ресницы дрожали во сне, — и его губы невольно растянулись в нежной, почти неуловимой улыбке. Он тихо поднялся, стараясь не разбудить её. Его мысли крутились вокруг еды. Сны о мясе стали навязчивыми. Птица — вот чего им не хватало. Если повезёт, он сможет что-то подстрелить камнями или хотя бы найти гнездо с яйцами. Он схватил заострённую палку и скрылся в зелени. Когда Эмма проснулась, солнце уже встало высоко. Первое, что она почувствовала — пустоту рядом. Второе — тревогу. — Пьеро? — позвала она, выходя наружу. — Пьеро, ты где? — её голос отдавался эхом в тишине острова. Ни звука в ответ. Сердце заколотилось. Она поспешно обулась, сунула в карман ножичек и отправилась в лес, туда, где, по её предположению, он мог пойти. Но шаг за шагом всё становилось одинаковым: деревья, густая листва, тропинки, которые не вели никуда. Прошёл час. Потом ещё. Эмма всё чаще оглядывалась. Она закричала — громко, отчаянно: — Пьеро! Ничего. Только шум листвы. Паника начала подниматься волнами. Она села на поваленное дерево и попыталась дышать глубже. Но слёзы уже подступали к глазам. К тому моменту, как солнце стало клониться к горизонту, она почти теряла надежду. И вдруг — голос. — Эмма! Эмма! Где ты?! Она вскинулась: — Пьеро?! — и побежала на звук, ломая ветки, почти не веря. И вот — он. В нескольких шагах. Лицо обеспокоенное, волосы растрёпаны, на плече — что-то вроде самодельного мешка. — О, слава богу! — выдохнула она и, не раздумывая, бросилась ему на шею. Он поймал её, прижал крепко-крепко. — Ты в порядке? — его голос дрожал. — Я везде тебя искал. Эмма, я думал, что... — он не договорил. Просто крепче обнял. Она кивала, спрятав лицо в его плече: — Я думала, больше тебя не увижу. — Ну, теперь точно увидишь. И, кстати... — он отступил на шаг, хитро улыбаясь и приподнял мешок. — Добыл ужин. — Что это?.. — Птицы. Три штуки. Не спрашивай как — я сам в шоке. Сегодня будет шашлык! — и он театрально поднял палку, как древний охотник. Они смеялись всю дорогу обратно. Эмма чувствовала, как тепло возвращается в её грудь. С ним было спокойно. Надёжно. В этот вечер на острове пахло дымом, жареным мясом и чем-то ещё... тем, что медленно, но неотвратимо росло между ними.