Часть 25
12 июня 2025 г., 00:11
Прошло два месяца.
Два месяца в бесконечном вихре: съёмки, сцены, прожектора, звук аплодисментов. Всё было как раньше. Почти.
Он снова носил костюмы, снова сжимал микрофон в ладони, снова пел о любви. Только теперь — с болью в груди.
Не потому что было плохо. А потому что всё стало... другим.
С Эленой он расстался почти сразу после возвращения.
Она плакала. Он молчал. Потому что если бы заговорил — наврал бы.
Он не любил её.
Он любил... ту, что называла его "придурком" с таким жаром, будто защищала этим своё сердце.
Он вспоминал, как она хрипела от крика, когда волны выносили их в открытое море.
Как рыдала, когда он хотел уйти один.
Как спала, прижавшись к нему, на холодном песке, будто не существовало больше ничего.
Эмма.
Имя, которое застряло у него в горле и не отпускало.
Он не знал, где она.
Не знал, куда она уехала с Гавайев.
У неё не было его номера — он никогда его не дал. И сам не знал её контактов.
Он пробовал искать её в сети.
Писал «Эмма», прокручивал тысячи профилей. Безуспешно.
Однажды почти написал в свой Инстаграм пост, мол: "Если ты это читаешь — я всё помню."
Но стёр. Это было бы глупо.
А вдруг она вообще не хочет его видеть?
В одну из ночей, после концерта в Барселоне, он стоял на балконе гостиницы с бокалом воды.
Город шумел, как всегда. Но внутри него было странно тихо.
Он достал телефон.
И набрал номер старого друга, журналиста, который был обязан ему за одну услугу много лет назад.
— Пронто?
— Piero? Dio mio, quanto tempo! — голос был сонным, но удивлённым.
— Слушай, у меня просьба. Очень личная.
— Конечно, говори.
Он глубоко вдохнул.
— Эмма. Эмма Вильямс. Она была со мной на том острове… На Гавайях.
Мне нужно её найти.Я не могу больше не знать. Не слышать. Не видеть.
Молчание.
А потом:
— Дай мне пару дней. Я всё сделаю.
— Спасибо.
— Ты влюблён, амико?
Пьеро усмехнулся, глядя на огни города.
— Наверное, это даже больше, чем любовь.
Декабрь.
Лос-Анджелес дышал прохладой, непривычной даже для зимы.
Пьеро шёл по Центральному парку, кутаясь в шарф, дыхание облаками исчезало в воздухе. Люди спешили мимо с кофе, собаками, подарками. Всё напоминало о Рождестве — только в его сердце праздника не было.
Были два выходных. И номер телефона в заметках.
Номер, на который он не решался позвонить уже третий день.
Он снова взглянул на экран. Имя: Эмма.
Пальцы дрожали — не от холода.
Он выдохнул. И нажал.
Гудок. Один. Второй.
Ответ.
— Алло?
И чей-то смех на заднем плане. Мужской. Весёлый, громкий, чужой.
Пьеро замер.
Сердце в груди отозвалось глухим ударом.
Он просто... положил трубку.
Что ты думал?
Прошло два месяца. Жизнь идёт. У неё, возможно, всё давно по-другому.
Дурак.
Он хотел убрать телефон в карман, когда тот завибрировал.
Звонок. От Эммы.
Он медлил. Пальцы сжались. Потом, словно кто-то подтолкнул, он нажал «ответить».
Тишина.
Секунда.
Две.
Пять.
— …Алло — наконец прозвучал её голос. Робкий. Задумчивый.
— Эмма? — сказал он, будто проверяя, не сон ли это.
— Ты только что звонил?
Он проглотил ком.
— Да.
— Почему не сказал ничего?
Пауза.
Он посмотрел в серое небо и выдохнул:
— Потому что… услышал чей-то смех. Мужской.
— Ах… — она чуть рассмеялась. — У нас Предрождественское Парти на работе .
— А, — он почувствовал, как грудь отпустило, но всё ещё не мог улыбнуться.
— Привет, Пьеро.
Он замер. Услышать своё имя из её уст…
Мир на секунду стал снова тёплым.
Он не знал, как начать. Не знал, как объяснить месяцы молчания.
Вместо этого он сказал:
— Привет, Тарзанка.
Секунда тишины.
— Ты помнишь!
— Я помню всё, Эмма, — сказал он тихо. — До последнего взгляда.
Тишина. Только дыхание в трубке и стук его сердца.
— Ты… здесь? — спросила она шёпотом.
— Я в Лос-Анджелесе. В парке. — Может, я могу… тебя увидеть?
— Да, — сказала она просто. — Да, Пьеро. Я тоже всё помню.
