Почувствуй себя всемогущим

Утро наградило город обычным зрелищем: яркое солнце поднималось из-за высотных зданий освещая теплыми лучами уже осенний пейзаж, будто из последних сил пытаясь противостоять падению температуры и приходу зимы. С восточной стороны города располагалась обширная промзона, которая нещадно парила и дымила в утреннее небо, придавая картине уникальные, ни с чем не сравнимые черты. Многие жители привыкли любоваться этим каждое утро, глядя в окно с чашкой кофе в руке, многие относились к этому обыденно, насмотревшись за долгие годы. А есть и те, кому рассматривать вычурные утренние пейзажи просто некогда. Всю ночь Одинцов не мог сомкнуть глаз. Сначала ему казалось, что в следующую секунду в дом вломится полиция и задержит его за убийство. Когда парень выключил свет, попытавшись лечь спать, его начало терзать ощущение, что за ним кто-то наблюдает, и этот «кто-то» может в любую секунду наброситься на него так же, как на Лешего и Денчика. Со временем тревожность стала перерастать в паранойю, и в три часа ночи Виктор, трусливо оглядываясь, вошел в ванную и закрылся в ней. Уже намного позже, проведя несколько часов в кромешной темноте наедине со своими страхами и безумными фантазиями, Витя начал размышлять на тему «Что случилось?» и «Как такое вообще возможно?» В попытках найти хоть какое-то объяснение парень перебрал все, даже самые безумные идеи, какие только могли постучаться в его голову, однако усталый и скованный страхом мозг снова и снова обрывал цепочку: мысли отказывались собираться в кучу и раскладываться по полкам. Требовался допинг. С такими мыслями Одинцов вышел из ванной и направился на кухню, чтобы сварить кофе. К его удивлению, уже рассвело. Находясь в темном помещении, он окончательно потерял счет времени и даже не заметил, как наступило утро: часы показывали половину восьмого утра. Ехать в универ в субботу ему было не нужно, а потому Одинцов не переживал. Однако одна мысль вернула его в реальность, что заставило его, включив кофемашину, взять телефон и написать отцу сообщение. Ответ пришел почти мгновенно: очевидно, отец за это время не смыкал глаз. «Маму немного подержали в больнице, подстраховаться решили, — гласило сообщение. — Думаю, сегодня после обеда ее выпишут, и поедем домой». «Я вас вчера ждал, накупил фастфуда, — ответил Витя. — Если что — в холодильнике все лежит». «Спасибо, сын». Виктор хотел уточнить состояние мамы, но кофемашина прервала его, и парень удалил все, что успел написать, налил себе кофе, уселся за стол и, сделав глоток, погрузился в свои мысли. Могло ли ему это просто померещиться? Ведь человек не может толкнуть человека с такой силой. А снести человеку голову ударом ребра ладони? Это вообще что-то из ряда фантастики. Может, он все-таки спал, и это был кошмар? Или очередное видение, навеянное проклятием демона? Как определить? Сделав очередной глоток, Одинцов с удовлетворением отметил, что двойная порция кофеина начала делать свое дело: мысли из призрачных постепенно превращались в осязаемые. Мозг, как будто самостоятельно, отмотал время на три дня назад. Перед глазами возникла похожая картина: утро, комната, мама, так некстати заглянувшая в помещение, и несколько перепачканных салфеток в урне. «Если я ему башку снес, — пронеслась в голове парня спасительная мысль, — то должны были остаться следы». Одинцов резко поднялся, помчался в комнату и начал рыться в ней в поисках одежды, в которой был одет вчера. Найдя, он разложил ее на кровати и внимательно осмотрел, а по завершении не смог сдержать громкого возгласа облегчения: ни единого следа крови не было. Широко улыбнувшись, Виктор направился обратно на кухню, по пути пританцовывая. Значит, это все был лишь сон, и проблем никаких не будет. Но стоило ему выйти в коридор, как суровая осенняя реальность вступила в свои права: одежду Одинцова на улице закрывала куртка, и куртка эта, висевшая на вешалке напротив двери в комнату, была от ворота до пола была забрызгана алой субстанцией. Витя только и смог открыть рот и издать протяжный и полный боли обреченный стон. Вернувшись на кухню, парень залпом допил кофе и уставился в стену, пытаясь обдумать всю ситуацию, придумать решение или хотя бы придумать, у кого попросить помощи. Лишь одна мысль выделялась из общей массы и казалась спасительной: Антон Коровин. Осознав это, Виктор начал действовать. Перепачканную куртку он бросил в стиральную машинку и включил ее, а сам оделся, вызвал такси и, дождавшись машину, выскочил на улицу. Одинцов рассчитывал, что за двадцать минут доедет до Музея и задаст все интересующие его вопросы, но обыденность снова вставила свои пять копеек: утренние пробки растянули дорогу на целых полтора часа. Все это время Витю посещали мысли одна страшнее другой, и с каждой такой мыслью сердце парня сжималось все сильнее и сильнее. Но вот машина доехала до места, и Одинцов, расплатившись, пулей помчался к уже ставшему знакомым входу. Когда Виктор дернул дверь Музея, оказалось, что та не заперта. Парень решительно вошел внутрь и увидел Коровина с девушкой-контролером смеющихся над чем-то на экране телефона во время распития кофе. Вошедший в такую рань человек вызвал на их лицах гримасы искреннего удивления, которое быстро сменились серьезными деловыми минами. По крайней мере, у контролера. Лицо владельца перекосило: он явно надеялся больше не встречаться с Одинцовым. — Мы еще закрыты, — подала голос девушка. — Музей открывается в десять часов. — Я умею читать, — холодно отозвался Витя и кивнул на Антона. — Нужно поговорить. — Нужно подождать всего двадцать минут, — Коровин посмотрел на часы. — Я еще не работаю. — Я ждать не буду! — воскликнул парень, делая два шага вперед. — Есть проблема. — Твоя проблема, — отмахнулся Антон. — И она меня мало интересует. Раньше отпор сработал бы на Одинцова отрезвляюще. Раньше. Но сейчас ситуация резко изменилась, заставляя Виктора действовать резче, отбросив всякую деликатность. Он был абсолютно уверен, что владелец музея знает, что происходит, просто не хотел с этим связываться. Потому Витя подошел к Коровину в упор и прошипел: — Это и твоя проблема. Она здесь началась. Мужчина хотел ответить максимально резко и доходчиво, но передумал, увидев что-то в глазах Одинцова. Это был взгляд человека, загнанного в угол. Сейчас парень не был настроен шутить, он должен был узнать все, что ему было нужно. Любой ценой. — Ладно, — несколько неуверенно произнес Антон. — Пойдем, поболтаем. * * * Дверь открылась, и в палату заглянул Геннадий. Вероника повернула голову и, увидев мужа, улыбнулась. Тот, в свою очередь, тоже улыбнулся и вошел в палату, явив взору женщины пакет с мандаринами. Хоть это и выглядело излишне клишировано, Геннадий знал, что жена обожает именно этот фрукт. — Как ты? — теплым голосом спросил он, осторожно целуя Веронику в щеку. — Сейчас хорошо, — женщина снова улыбнулась, принимая пакет от мужа. — Спасибо. Как Витя? — В ярости. Мечтает найти виновников и растерзать их. — По крайней мере, он цел, — вздохнула Вероника. — Ну да… там следователь пришла, — Одинцов-старший кивнул на дверь. — Ты готова с ней поговорить? — Да, — кивнула Вероника. — Потом тебя осмотрят еще и после обеда можно будет ехать домой. Как ты на это смотришь? — Мне надоела больничная еда, — попыталась пошутить Вероника, стараясь убедить мужа, что все в порядке. Вид у Геннадия был усталый. Он не сомкнул глаз за эти сутки и ни на секунду не покидал больницу, желая из первых уста узнавать все изменения. Результатом стали впавшие глаза с темными мешками под ними, взъерошенные волосы и слегка обострившиеся черты лица. Женщина решила, что ему сейчас поддержка нужна не меньше, чем ей самой. — Сын о нас позаботился, — улыбнулся Одинцов. — Ждал нас вчера, купил фастфуд на ужин. — М-м-м… у меня уже в животе урчит. — Ты вроде на диете, — рассмеялся Геннадий. — Это же сын купил, — сделала невинные глаза женщина. — Грех не попробовать. — Ну ладно, — Одинцов погладил жену по голове. — Пойду позову ее. Вероника кивнула и проводила мужа взглядом. Затем она приподнялась и поставила пакет с мандаринами на тумбочку. Казалось, хорошее настроение вышло за дверь вместе с мужем. Перед глазами Одинцовой снова и снова возникали страшные сцены: как били ее сына, как с нее стягивали одежду. На глазах женщины проступили слезы, но в какой-то момент эти же глаза загорелись красным светом, который горел секунду, а после погас. В дверь постучались. * * * Едва Одинцов начал свой рассказ, Коровин сразу изменился в лице. С каждым новым словом он становился все мрачнее, его лицо приобретало все более суровые черты, а глаза все больше сужались. — Это плохо, — произнес Антон со вздохом, едва Виктор закончил говорить. — Хуже, чем было? — тут же спросил Одинцов. — Намного, — несколько раз кивнул владелец музея. — Потому что я буду убивать? — Потому что она тебя уже не отпустит. — Вечно не отпустит? — опешил парень. — Ты можешь нормально объяснить? — А ты можешь заткнуться хоть на секунду и дать это сделать? — Коровин вскочил со своего кресла и поднял голос. — Знаешь, у меня неделька выдалась так себе, так что нет! — Виктор тоже вскочил и встал напротив Антона. — Ты раньше говорил одно, а теперь другое! — Знай мы, что в твоем договоре, я мог бы сразу сказать точно! — парировал Коровин. — А давай почитаем! — зло усмехнулся Одинцов. — Ты однозначно на латыни шпаришь! Давай, надо ее вызвать. Пускай покажет свиток, а мы прочитаем, на что я подписался, чтобы других сюрпризов не было. Виктор начал выходить из себя, он уже буквально кричал, произнося каждый звук истерическим голосом. Антон держался столько, сколько мог, но, когда Одинцов в порыве истерики начал рыться на полках в поисках «ингредиентов ритуала», не выдержал и, шагнув к парню, схватил его за грудки. — Хочешь увидеться с демоном? Легко! — Коровин потащил упиравшегося Виктора в сторону и, дотащив до места указал на стену. — Вот оно. Полюбуйся! Витя круглыми от удивления глазами уставился на самого себя: на стене, к которой притащил парня Антон, висело зеркало. — Я? — воскликнул Виктор. — Ты ебнулся? — Да не ты, дебил, — сквозь зубы процедил владелец музея. — Но, если тебя вскрыть, оно найдется. Одинцов медленно повернул голову и посмотрел на Коровина. — Ты даже не можешь правильный вопрос задать! — укоризненно выдал тот. — Сразу начал орать, обвинять меня, на полках рыться вместо того, чтобы дать мне все рассказать. Ты по контракту не марионетка демона, а тело. — Че, серьезно? — Виктор снова посмотрел в зеркало. — Только так можно объяснить, почему оно тебя защитило от гопников. На марионетки ему плевать. А тело потерять нельзя: без него придется опять в алтаре сидеть. Ты думал, я поставил этот фонтанчик, чтобы монетки выгребать? — Антон хмыкнул. — Хрен тебе! Чтобы никто контракт не подписал ненароком. Люди мыслят стереотипно, и это работало, но нет, всегда найдется оригинал! — предприниматель уже не сдерживал свои эмоции. — Почему я так часто переезжаю? Из-за таких долбоебов, как ты! Тебе следовало бежать, едва оно появилось, как сделал бы любой нормальный человек! Но нет, ты же захотел увидеть ее буфера! Хорошо еще дрочить не начал, еблан малолетний! Одинцов сжал зубы. Хоть сказанное было оскорбительно, он понимал, что фактически, Коровин был прав. Его держало рядом с Прелестью лишь одно: жажда ее тела. С другой стороны, демонесса развивала свое искусство столетиями, а может и больше, так что не факт, что, попав в эту ситуацию снова, парень поступит иначе. Выплеснув свой гнев, Антон отошел к своему креслу и снова уселся в него, прикрыв глаза ладною. Виктор же снова уставился в зеркало, пытаясь рассмотреть в своем отражении ее. Неловкая пауза затянулась на несколько минут, после чего Витя подал голос: — И как мне это остановить? Коровин ответил не сразу. Несколько секунд он не двигался, после чего медленно поднял обреченный взгляд и буквально выплюнул: — Повеситься. * * * Когда активная фаза взаимной неприязни, наконец, прошла, Виктор и Антон уселись в разных углах подсобного помещения и принялись обсуждать проблему. В целом, это мало отличалось от того, что было ранее, но в более спокойной обстановке. Коровин достал из шкафа начатую бутылку коньяка и, удостоверившись, что Одинцову есть восемнадцать лет, разлил напиток по рюмкам. После первой же рюмки обстановка слегка разрядилась, и диалог из взаимных обвинений плавно перетек в обсуждение вариантов. Владелец музея поведал историю предыдущего «охотника желаний». Три года назад один из посетителей решил положить монетку на постамент и подписал контракт. В отличие от Одинцова, тот «охотник» не пытался сдерживать себя рамками морали. Под раздачу попали все: от кондуктора в автобусе до менеджеров Сбербанка, от абсолютно незнакомых женщин до своей сестры. — Знаешь, когда все стало действительно хреново, он тоже прибежал к алтарю. И тоже выпытывал у меня, как это прекратить. Я попросил перечислить все его «подвиги», и началось, — с упоминанием каждой новой ситуации Коровин корчил гримасы отвращения. — Он цеплял случайных девушек на улице, записывался на приемы к врачам, устраивал с риелторами смотрины недвижимости, проводил тест-драйвы машин в автосалонах. Короче, первое время он провел в подростковой мечте: все, что ты мог видеть в порно, как бы неестественно это ни выглядело, он повторил. Виктор слушал рассказ, внимательно глядя на владельца музея. Сейчас парень был абсолютно уверен, что расчет Прелести был именно на такое поведение. А Коровин все перечислял и перечислял, и казалось, что грязным фантазиям того мужика не было предела. — Больше всего он любил ставить рога своим друзьям: приглашал их в гости с женами. И пока мужья сидели за столом, отводил жен в сторонку и трахал. Он приказывал женщинам забыть, а потому застолье продолжалось в прежнем формате. А он сидел и хихикал, — Антон хмыкнул и налил еще коньяка. — Накупил себе виагры и глотал ее целыми горстями. Потом он пошел еще дальше: начал так же охотиться на случайные пары на улицах. Короче, извращался, как мог. Это кем надо быть, чтобы до такого додуматься? Едет на тест-драйв, заезжает куда-нибудь во дворы и трахает девушку-менеджера в этой же машине? А сестру свою родную? Конченный мужик, чтоб его. — И долго это продолжалось? — Одинцов опрокинул рюмку вслед за Антоном. — Около месяца. — И видений не было? — поднял брови парень. Ему показалось, что это просвет. — Были, — владелец музея вздохнул. — Но не сразу. Я же тебе говорил, что видения — это способ забрать то, что демону нужно. А этот без остановки способностью пользовался и эмоций приносил. Щедрое Дерево. Пока не устроил мордобой, по итогам которого его посадили на трое суток. По его словам, ему на вторые поплохело, прямо как тебе, — Витя кивнул: ему это было знакомо. — А на третьи сутки случилось первое видение. Минут сорок спустя — второе. У него такой разбежки, как у тебя, не было. Он поехал «разбираться» с алтарем. По пробкам тащился полтора часа и за это время отключался еще трижды, с каждым разом приближаясь к дэдлайну. — К дэдлайну? — нахмурился парень. — К нему, — Антон снова вздохнул. — Этот гондон в один день использовал свою племянницу пятнадцати лет отроду. — Твою мать… — протянул Одинцов, а вслед встрепенулся. — А какое желание она загадала? — Учителя своего хотела. Был у них в школе учитель математики, все девочки от одного его взгляда текли<note>Отсылка к фанфику https://fanfics.me/fic198515, который я бетил. Важное замечание: в фанфике все персонажи достигли совершеннолетия, действия происходят в университете</note>. И этот мужик вдруг осознал, что это будет жопа. — А разве нельзя было еще кого-то подчинить и прекратить видения? — Я тогда даже не знал ничего о механике всего этого, — Коровин потер глаза. — Но остановить это уже невозможно, он пробовал потом. Один раз не подчинился — желания все равно сбудутся. А ты обречен за этим наблюдать. После разговора со мной мужик угнал тут машину у девахи, сам понимаешь, как, и рванул в школу, но не успел. По пути его отключило, и машина на полной скорости расхлесталась о бордюр и залетела на тротуар. Четыре человека погибли, с десяток стали инвалидами. — А девчонка? — А девчонка… исполнила мечту. По крайней мере, попыталась. Ты же сам все знаешь: подконтрольным людям плевать на все. Она разделась посреди урока, как раз математика была, и полезла к нему. И это был финиш. — Почему? — нахмурился Виктор, словно не понимая. — Когда она пришла в себя, она выбросилась из окна. Повисло молчание, которое затянулось на несколько минут. Наконец, Коровин взял бутылку и наполнил рюмки в очередной раз. — Он сбежал с места ДТП, начал скрываться, — продолжил он. — Обвинил меня во всем. Начал мстить. Однажды он приперся в Музей во время экскурсии, подчинил контролера, которая тогда у меня работала, и заставил ее встретить всю массу посетителей в чем мать родила. Там были дети, так что скандал разразился до небес. — И чем все кончилось? — Со скандалом разобрались более-менее. А мужик, в конечном итоге, попался. Но до суда не дожил: за его «подвиги» его решили опустить, и демон перебил все зеков в камере, прямо как ты, — Антон кивнул на Витю. — Он и на ментов пытался прыгать, его застрелили. Вот к чему приводит маленькая ошибка. Снова повисла тишина, прерываемое только горькими вздыханиями Коровина, погрузившегося в невеселые воспоминания. Одинцов же, в свою очередь, молчал, потому что обдумывал свое будущее. Судьба неназванного человека была крайне душераздирающей, особенно с учетом того, что Виктору самому была уготована такая же. Если бы парень поддался своим соблазнам — все могло пойти абсолютно по-другому. Вите очень сильно хотелось рассказать Коровину о том, что еще одна женщина сейчас находится под ударом, однако парень все не решался. Видя, как Антон кривился, рассказывая о «подвигах» предыдущей жертвы, Одинцов все больше убеждался в мысли, что понимания в этом вопросе здесь он не найдет. И хоть парень подчинил маму только ради того, чтобы она не задавала неудобные вопросы, результат все равно будет тем же. В пользу откровенности говорил другой факт: сегодня вечером Вероника отправится исполнять свое тайное желание, и лишь один человек мог помочь Одинцову ее остановить. Тем не менее, решающим аргументом стала уверенность, что сегодня мама на службу не пойдет. Произошедшие события намертво приковывали ее к дому. Пока Вероника на больничном, она не могла зайти на территорию СИЗО, а значит исполнить свое желание не могла. Этот факт вселял в Виктора уверенность, что все обойдется. У парня было подозрение, что тогда Прелесть выкинет какой-нибудь другой трюк, однако говорить об этом с Антоном крайне не хотелось. Возможно стоило задать этот вопрос, однако из пучин раздумий Витю вырвал звук сообщения на телефоне, которое гласило: «Сын, маму пока отпустили домой, скоро будем». Прочитав эти слова на экране, Виктор покачал головой и поднялся: — Мне пора домой. — Хорошо, — угрюмо отозвался Коровин, все еще находясь во власти воспоминаний. Одинцов вызвал такси и бодро двинулся к выходу, однако остановился через пару шагов. — Ты сказал, что единственный способ все прекратить — это умереть? — спросил он, обернувшись. Антона будто холодной водой окатили. Он моментально вырвался из плена прошлого и воскликнул: — Ты че, башкой ударился? — Ты сам так сказал, — задумчиво проговорил Витя. — Да и история, рассказанная тобой, не вселяет в меня уверенности на чудесный исход. — Я психанул, — резко бросил Коровин. — Даже не думай об этом. Ты же держишься, так что держись и дальше. Ты пока там свои дела решай, а я буду рыться в книгах, поспрашиваю знакомых спецов. Мы вытащим из тебя эту дрянь. По Одинцову не было похоже, что он поверил владельцу музея, но он кивнул и покинул помещение. * * * Весь день проходил достаточно монотонно. Домашняя обстановка оказала на Веронику умиротворяющее воздействие, а потому, съев обед, который купил сын, о чем женщина, как всегда пожалела, и принялась за легкую разминку. Подобный расклад крайне удивил Одинцова-старшего, который полагал, что его жена еще нескоро сможет жить обычной жизнью. По общей договоренности в разговорах запрещались даже намеки на происшествие, а потому Геннадий улучил момент и поделился своими наблюдениями с сыном. — Как будто и не было ничего, — говорил отец. — Просто в больнице полежала пару дней. Бородавку вырезали. — Думаешь, она что-то скрывает? — нахмурился сын. — Да нет, конечно, — покачал головой Геннадий. — Но это так странно. — Она пытается отвлечься, чтобы не упасть в пропасть. Я бы тоже так делал, — Виктор, разумеется, знал, в чем причина не совсем обычного поведения матери, по делиться этим с отцом не собирался. — Но это как-то неестественно. Ответить сын не успел: в дверь позвонили. Отец открыл дверь, на пороге стоял мужчина. — Геннадий Одинцов? — осведомился он. — Да. — Старший оперуполномоченный Меркулов, — мужчина продемонстрировал удостоверение. — У меня к вам пара вопросов. — Да, конечно, — Одинцов-старший отошел на шаг. — Проходите. Чаю? — Нет, спасибо. Здравствуйте, — Меркулов кивнул Виктору и Веронике, тоже вышедшей к двери. — Как вы? — Бывало лучше, — туманно ответила женщина. — Я рад, — улыбнулся полицейский и достал из кармана лист бумаги. — Это постановление на изъятие у вас катаны. — Катаны? — переспросил Геннадий. — Да, все верно. Ваш сын сказал, что это был ваш подарок на день рождения. — Ну да, но в тот день ее даже не доставали. Сын вообще не знал, что нес ее в руках, — развел руками Одинцов-старший. — Вопрос не в том случае, — покачал головой опер и повернул голову к Веронике. — Мы нашли два трупа недалеко отсюда. Один из них очень похож на фоторобот, составленный с описания Виктора. Вернее, его голова похожа. — Вы о чем? — мама сделала шаг вперед и заметно занервничала. — О том, что голова одного была срублена чем-то, — объяснил Меркулов. — Но у нас есть основания полагать, что это ваша катана. Геннадий повернул голову и посмотрел на сына. Виктор, в свою очередь, сжал зубы: он прекрасно знал, что голова срублена не катаной, но прекрасно знал, кто это сделал. — Принеси ее, пожалуйста, — произнес отец. Витя направился в свою комнату, где лежал сувенир. Взгляд Одинцова-старшего был более, чем понятен: сейчас он думал, что это сын отомстил за маму таким образом. А с учетом того, что свидетелей гневного порыва в больнице было достаточно, это делало младшего главным подозреваемым. Прибавьте и пуховик парня, который сушился на балконе. Виктор решил, что об этом не стоит упоминать. Впрочем, катана однозначно не была орудием убийства, к тому же над сценарием убийства Лешего полицейским вообще придется попотеть. Человек неспособен нанести такой удар. Именно потому, вынося сувенир из комнаты, Виктор не переживал, что его в чем-то уличат. Чего нельзя было сказать об отце, который вперился в сына хмурым взглядом. Меркулов вынул из кармана большой пакет, который, видимо, прихватил специально и позволил положить катану внутрь, после чего завернул. — Вам придется проехать со мной, — произнес он в итоге. — Есть дополнительные вопросы. * * * В отделении пришлось поторчать внушительное время. Одинцовых отвезли в морг, где Вероника и Виктор с уверенностью опознали в отрубленной голове Денчика. Опознать второго не представлялось возможным: голова была смята буквально в лепешку. Меркулов предположил, что его впечатали в гараж автомобилем, однако никаких следов не было. Увидев голову, Геннадий заявил, что катана так рубить не может, рана выглядела так, будто голову снесли бензопилой. Опер парировал аргументы Одинцова-старшего тем, что рана будет чистой только при условии правильной заточки и наличия должных навыков. Сувенир отправили криминалистам, а до тех пор Меркулов попросил Витю не покидать отделение. — Я никаких обвинений не предъявляю, — сказал в оправдание он. — Это просто просьба, чтобы не было осложнений. Парень, разумеется, сказал, что подождет, а мысленно усмехнулся, что ему абсолютно нечего опасаться: даже несмотря на то, что Денчика и Лешего убил именно он, единственная зацепка полиции, катана, была не при чем. Это означало, что никаких претензий к Виктору быть не могло. По крайней мере, сейчас. После опознания семью снова привезли в отделение, и следователь Ершова решила перепроверить показания, вызывая всех по одному. Первой была мама, которую продержали в кабинете почти час. Следом был Виктор, и, наконец, Геннадий. Вызов последнего был не совсем понятен, ведь он не присутствовал во время преступления, хотя профессионалам, как говорится, виднее. После всех опросов семья отправилась в небольшой буфет и, наскоро перекусив, принялись ждать вердикта по сувениру. Это был самый мучительный период, потому что именно в этот момент отец решил выяснить все мучившие его моменты. Разумеется, услышав слова Меркулова, Геннадий сразу подумал, что именно сын и совершил таким образом самосуд. Зрелище трупа Лешего, конечно, немного умерило его пыл — сын физически был неспособен сотворить с человеком такое — но вопросы у него все же остались. Допрос был «с пристрастием». Одинцов-старший давил на сына всеми средствами, как будто был абсолютно уверен в том, что он и есть убийца. Виктор отбивался, как мог, и даже позволил себе поднять однажды голос, что послужило топливом для нового этапа разборок. Неизвестно, чем это все закончилось бы, если бы мама, посмотрев на часы, не заявила, что ей пора. — Куда? — опешил Витя? — Я поеду на работу, — ответила Вероника, поднимаясь со стула. Внутри парня все сжалось: мама собиралась отправиться именно туда, где ее тайное желание сможет раскрыться на полную. — Но ты же на больничном, — попытался протестовать Виктор. — А я не на службу. У меня встреча с психологом. Увидимся уже дома, — Вероника увидела Меркулова, который проходил мимо и окликнула его. — У вас остались ко мне вопросы? Витя собрался подойти к маме и остановить ее, но отец силой пихнул его обратно на стул, грозно прошипев: — Сиди! Без тебя разберемся. Одинцов-старший подошел к жене. — Я отвезу тебя, — Геннадий взял Веронику под руку. — А вас я попрошу задержаться здесь, — отрезал Меркулов. — Зачем? — удивился Одинцов. — Витя совершеннолетний. Я ему тут не нужен. — Дело в том, что у вас тоже был мотив, — покачал головой опер. — Я двое суток в больнице безвылазно пробыл! — запротестовал Геннадий. — Я их убить не мог! — Мы рассматриваем разные версии, — спокойно, но с предостережением в голосе произнес Меркулов. — Пожалуйста, останьтесь здесь. — Ничего страшного, — Вероника достала телефон. — Я доеду на такси. — Просто сядешь и поедешь? — с сомнением сказал Одинцов. — Ты на каждого прохожего косишься. — Не совсем, — женщина продемонстрировала экран телефона, в котором в окне «Комментарий к заказу» значилось «Водитель-женщина». — Пойдем, я хочу воздухом подышать. Геннадий улыбнулся и, получив молчаливое разрешение от опера выйти на парковку, направился к двери. Вероника помахала рукой сыну и посеменила следом. Виктор покачал головой: мама не была похожа на подавленную и униженную сексуальным насилием женщину. Все ее поведение было максимально обыденно. Вероника, как и всегда, шла, грациозно покачивая бедрами, которые, как и всегда, привлекали десятки глаз. Это смотрелось настолько неестественно, что парень моментально поверил словам Коровина и, достав телефон, набрал номер последнего. * * * — Залупоглазый ты помет питона, — Коровин стиснул зубы и резко наклонился вперед, жестко ударяясь лбом в столешницу. Как и предполагал Одинцов, правда о третьей жертве была для владельца музея настолько шокирующей, что парню показалось, он слышал стук челюсти о пол. Возможно не показалось. Говорить Антону о такой мелкой, казалось бы, детали крайне не хотелось. Виктор понимал, что ничего, кроме осуждения, он не услышит, а потому начал рассказ с того, что мама выполнила один «безобидный приказ». Разумеется, Коровин в ответ разразился эпохальными ругательствами. Брань, которой разразился Антон после поминания неведомого вида дерьма, заставила Одинцова проникнуться к собеседнику уважением. Так ругаться мог только настоящий русский прапорщик. Несколько минут Виктор спокойно сидел и выслушивал слова, которые слышал впервые в жизни, иногда кивая или поддакивая, но не пытаясь перечить. Расчет парня оказался верен, и пять минут спустя монолог начал захлебываться, а после Коровин замолчал. Гробовая тишина висела еще несколько минут, после чего Антон заговорил тихим, даже подавленным голосом: — Что она загадала? Одинцов ответил не сразу, тщательно подбирая слова. Напряжение между телефонными собеседниками чувствовалось кожей, так что одной лишней буквы было достаточно, чтобы помощник просто повесил трубку. — Переспать с зеками, которых охраняет, — наконец ответил Витя. — Еб… — начал было владелец музея, но спохватился, решив, что на сегодня бранных слов сказано более, чем достаточно. — И она именно сегодня идет на службу? — Нет. Она на больничном. — А что случилось? — После того, как она высказала свое желание, на нас напали, — Виктор огляделся, убеждаясь, что никто не слушает. — Это те два типа, которых я убил вчера. В тот вечер их менты спугнули. Большую часть истории Одинцов снова решил упустить, чтобы не усугублять ситуацию еще больше. К тому же парень рассудил, что абсолютно неважно, насиловали маму или же она сама отдавалась, исход будет один: исполнение желания. — Значит, они решили запоздало замести следы и подкараулили тебя. Понятно, почему демон вмешался, — было слышно, как Коровин подкурил сигарету. — И что теперь? Она на больничном и не пойдет на службу? Ее же не пустят просто так. — В том-то и дело, что пустят, — обреченно выпалил Витя. — Она отказалась от больничного психолога, предпочтя знакомого специалиста из СИЗО. И сейчас она едет туда. — Чтоб тебя, — выругался Антон. — И ты не смог ее остановить? — Я в полиции застрял с отцом. Я не могу ее остановить. — Ты хочешь, чтобы это сделал я? И как это будет выглядеть? — Да как угодно, Антон! — взмолился Одинцов. — Пожалуйста, езжай туда и спаси мою маму. Да, это мой косяк, но тебе же не все равно, хоть ты и кричишь об обратном! Пожалуйста! На том конце провода повисла тишина: Коровин взвешивал все «за» и «против». Вряд ли он мог сделать хоть что-то, чтобы остановить женщину, которая не владела собой, но позволить демону снова провернуть свои безумные аттракционы он не мог. Потому он произнес: — Хорошо, я постараюсь. Но если ты снова мне чего-то не рассказал, я лично проломлю тебе башку. — По рукам, — радостно бросил Виктор. — И? — Я рассказал тебе все, — заверил собеседника парень, видя, как возвращается отец. — Мне пора, Антон. Удачи. * * * Такси снова остановилось на красном сигнале светофора, и Виктор в очередной раз глянул на экран телефона. Во сколько точно произойдет исполнение желания он не знал, а потому делал это больше из безысходности. Очередной звонок от отца парень отклонил и, немного подумав, выключил телефон. Сейчас это было абсолютно неважно. Тридцать минут назад Одинцову позвонил Коровин и заявил, что выбыл из строя. Из скомканного рассказа Антона Витя понял, что он подкараулил Веронику недалеко от СИЗО и попытался ее остановить, но получил жесткий отпор: струю из перцового баллончика. Трудно было сказать, это проделки демона или страх мамы сыграл свою роль, но владелец Музея остался лежать на земле, а Вероника спокойно направилась дальше и вскоре скрылась за дверьми пропускного пункта. Ее неестественное поведение не укрылось и от Коровина, так что ответ для него был очевиден, а потому он посоветовал бросать все и мчаться туда. Так Виктор и поступил: сказал, что отлучится в туалет, а сам вызвал такси и уехал, не дождавшись вердикта по катане. Сейчас ему было абсолютно плевать, что покажет экспертиза, он хотел остановить катастрофу. Одинцов, печально глядя в окно, снова включил телефон и набрал номер Антона. — Да, — прогундосил тот. — Как ты? — Бывало лучше. А ты? — Сам не знаю, — Виктор покосился на водителя и продолжил. — У меня тут вопрос возник. — Какой? — Если демон во мне, почему она не остановила тех насильников? Они же недвусмысленно угрожали и мне, и маме. На том конце провода повисла тишина. — Потому что все это было спектаклем демона, — наконец произнес Антон. — Это как? — округлил глаза парень. — Оно внутри тебя. Оно видит и слышит то, что видишь и слышишь ты. Оно знает, что ты говоришь и что ты думаешь. Потому оно точно знало, что ты не загнешь свою маму раком, а ограничишься простым приказом. Два гопника просто оказались под рукой. — То есть они тоже жертвы? — Виктор старался, чтобы водитель не услышал разговор. — В какой-то мере, — вздохнул Коровин. — Пойми, демона как уличные зазывалы. Они лишь нашептывают из-за угла, но одно слово может наполнить сердце мужеством или превратить наслаждение в сущий кошмар. Идея трахнуть твою маму у тех двоих, скорее всего, была, но демон подтолкнул их. Может быть, если бы они начали тебя убивать, оно бы вступило в игру, а так все пошло по плану. — Ясно, — окончательно поник Витя, в очередной раз глянув в окно. — Я уже подъезжаю. Перезвоню, когда закончу. — Хорошо. Удачи, парень. Машина остановилась, а Одинцов выскочил из такси и помчался ко входу в СИЗО, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Парень настолько торопился, что даже не придумал, как он будет останавливать маму, не говоря уже о том, как пройти через пропускной пункт. Виктор надеялся, что что-нибудь придумает на месте. Может, ему удастся убедить полицейских позвать женщину. Вариантов, на самом деле, было немало, однако мозг Одинцова, охваченный паникой, видел лишь один метод: напролом. Когда Витя вошел в помещение пропускного пункта, здравый смысл все же взял верх, и парень начал: — Здравствуйте, майор Одинцова на месте? — Здравствуйте, — отозвался один из трех мужчин в форме. — А кто спрашивает? — Я Виктор Одинцов, ее сын, — парень вынул из кармана паспорт и продемонстрировал полицейским. — Понял, — кивнул мужчина за стойкой с погонами сержанта. — Да, она сейчас здесь. Вы что-то хотели? — Да. Вы не могли бы позвать ее сюда? — По внутренней связи нет, — покачал головой сержант. — Она же на больничном. Нельзя, чтобы на записях фигурировало ее имя. Позвоните ей сами. — Она трубку не берет, — выпалил Виктор. — Может, вы пропустите меня к ней? — Так уже не прокатит. Мы и так тут все между собой договорились «в темную» ее пропустить к психологу. Даже если ее увидят по камерам, мы сможем как-нибудь отбрехаться… — сержант задумался, что именно он мог бы сказать. — Ну, типа что-то из кабинета забрать, — пришел на помощь ефрейтор, стоявший по эту сторону стойки, рядом с Одинцовым. — Да, верно, — сержант указал ладонью на ефрейтора. — А если они увидят гражданского — это будет жопа. — Но мне срочно нужно ее увидеть! — не унимался Витя. — Это вопрос жизни и смерти! — Извините, ничем не можем помочь, — развел руками сержант. — Я все равно пройду! — резко выпалил Одинцов и, толкнув ефрейтора, рванул через проходную. Парень сделал всего пару шагов, когда его схватили за шиворот и грубо вернули к стойке. Ефрейтор прижал голову Виктора к дереву, стремясь утихомирить, сержант схватил руку парня и принялся доставать наручники. Третий полицейский, стоявший в отдалении, вынул из кобуры пистолет и сместился чуть в сторону, чтобы получить лучший обзор. Он так и остался стоять с пистолетом в опущенной руке, страхуя коллег. — Ты охренел, пацан? — рявкнул ефрейтор, снова впечатывая голову Вити в стойку, едва тот слегка ее приподнял. Удар произвел неожиданный для всех, кроме парня эффект. Одинцов зажмурился, а затем широко раскрыл глаза, полыхнувшие красным светом: Прелесть восприняла действия полицейских как угрозу. «Нет», — только и успел подумать Виктор, почувствовав, что потерял контроль над телом. Одинцов махнул левой рукой, и ефрейтор отлетел к стене, ударившись спиной. Правую руку, которую все еще крепко держал сержант, парень вырвал, а затем нанес жесткий удар по голове полицейского наотмашь. — Стоять! — крикнул третий мужчина, беря Виктора на прицел. Тот, в свою очередь, не раздумывая, рванул на полицейского. Мужчина, хоть и был ошарашен зрелищем, среагировал молниеносно, приняв единственно верное решение. Пистолет в его руках грохнул трижды, и Одинцов, получив три пули в грудь, рухнул на пол. Прелесть была могущественным демоном, однако ее носитель оставался лишь человеком, и ранения стали фатальными. Глаза Виктора погасли: Прелесть покинула очередную игрушку, оставив ее наедине с неминуемой смертью. Полицейский, понаблюдав за ним секунду, схватился за рацию: — ЧП на КП! Дежурное подразделение и скорую, срочно! Сказав это, мужчина убрал пистолет в кобуру и рванул к сержанту. Надолго он рядом с ним не задержался и побежал к ефрейтору. Тот оказался жив, и слова полицейских Виктор слышал, словно через вату. — Женя, ты как? — Вроде цел. С хуя ли он такой сильный? — В душе не ебу. Он Лехе башку проломил ударом. Это пиздец какой-то. Картинку перед глазами Одинцов начала заволакивать пелена. Парень вдруг понадеялся, что с его смертью заклятье рассеется, и мама не отправится исполнять свое желание. Но в следующий момент он оказался в другом, незнакомом месте. Это был какой-то кабинет. Картина быстро переместилась вправо, и Витя увидел отражение своей матери в зеркале. «Началось», — с сожалением подумал парень. Мама постояла еще пару минут, глядя в зеркало, после чего вышла в коридор и решительно двинулась в сторону блока камер. С каждым шагом волнение в ее теле возрастало. Женщина была в предвкушении. Что произойдет, ее не волновало. Сейчас ей управлял какой-то дикий инстинкт. Тот самый инстинкт, присутствие которого сам Виктор чувствовал уже дважды. Инстинкт, внушавший в парня ужас. В крыле камер, как всегда сидел один надсмотрщик, молодой полицейский в звании сержанта. Он поднял глаза на звук шпилек, щелкающих по полу, и улыбнулся, старательно скрывая грязную фантазию с роскошной женщиной, что промелькнула в его голове. — Товарищ майор, — сержант поднялся на ноги. — Как дела? — слегка подрагивающим голосом спросила Вероника. Виктор искренне надеялся, что мама выберет этого сержанта целью своих фантазий: этот вариант был не самым худшим. — Ничего нового, — пожал плечами сержант. — Тишина и покой. — Ты тут один? — надежда в душе Вити затрепетала, словно птица в клетке. — Да, сейчас Казанцев с доклада вернется, будет двое. Но это где-то через час будет. А пока да, я один. — Иди выпей кофе, — произнесла женщина. — Я побуду здесь. — Товарищ майор, спасибо, конечно, — стал отнекиваться сержант. — Но вас здесь вообще не должно быть. — Мне нужно как-то отвлечься от мыслей. Пятнадцатиминутная охрана зеков в самый раз. — И я буду сидеть и переживать ща вас. Вы же женщина все-таки… — Я сотрудник исправительной системы! — неожиданно резко выпалила Вероника. — Думаешь, я справлюсь хуже мужика? — Н… нет, — опустил взгляд в пол сержант. — Иди передохни, — с нажимом сказала мама. — Есть, — поникшим голосом произнес надсмотрщик и быстро ретировался. Одинцов начал молиться, чтобы умереть поскорее. Если мама отправила надсмотрщика куда подальше — значит оставался лишь один вариант развития событий. Вероника немного постояла на месте у поста охраны, затем подошла к стенду с ключами от камер и взяла один из них. Она знала полный список сидельцев и точно знала, какая связка ей нужна. Женщина повернулась и прошла вдоль прочных стальных дверей. Подойдя к одной из них, мама некоторое время смотрела на нее, после чего отперла замок и, открыв дверь, замерла на пороге. В камере находились восемь мужиков. Крепкие, бритоголовые, с многочисленными татуировками. Пятеро из них сидели за столом в центре камеры и играли в карты, попивая чай. Еще трое разместились на двухъярусных кроватях, уставившись в смартфоны, которые, разумеется, были запрещены, но маме сейчас было на это плевать. Тем более, едва дверь открылась, телефоны тут же исчезли. — Добрый вечер, начальница, — подал голос один из игравших в карты, по всей видимости, главный в камере. По тому, как сиделец сказал слово «начальница» Виктор понял, что мама была главным объектом обсуждения и фантазий не только этой камеры, но и всего СИЗО. — А вы почему не в форме? — Вечер в хату, бродяги, — трепещущим и теплым голоском пропела Вероника. — Чего делаем? — Да вот, в карты играем, — ответил за старшего один из зависавших в телефонах. — Присоединяйтесь. — Вот уж нет, — резко ответила она, и подошла к столу, оставив дверь приоткрытой. Одним движением руки она смела с поверхности карты и наклонилась к главному. — Я хочу, чтобы сегодня ты и твои друзья присоединились ко мне. — Не помню, чтобы мы что-то нарушали, — развел руками мужчина. — О нет, ты кажется не понял, — ответила Вероника, усмехнувшись прямо ему в лицо. В следующий миг женщина выпрямилась и потянулась к своей одежде. Темный лонгслив быстро полетел в сторону, и она осталась перед ними в одном лишь бюстгалтере. Мужчины за столом привстали, но самый главный из них, махнул рукой, чтобы те вернулись на свои места. — Это что, проверка такая? — поинтересовался он, повысив голос. — Начальница, хватит нас испытывать! Я думал, у нас хорошие отношения… Вероника изменилась в лице. Нахмурив брови, она залезла на стол, сняла брюки и схватила одного из зеков за грудки. — По мне что, заметно, что я пришла юморить, или что? Сейчас же трахните меня, иначе сильно пожалеете о том, что не сделали этого! Слова Одинцовой прозвучали словно выстрел для сидевших в камере. Со второго яруса тут же поспрыгивали те двое с телефонами, и только мужчины хотели исполнить волю начальницы, как их вновь тормознул тот самый главный. — Грабли прочь, по ранжиру! — он схватил Веронику за ноги, грубо придвинул к себе за ноги и кивнул одному из «коллег», чтобы тот встал и вставил член глубоко в рот этой горластой. А Одинцовой то и было нужно. Если бы Витя мог заплакать, глядя на эту отвратительную картину, он бы обязательно это сделал. Только вот в этот момент эмоции мамы были не под его властью. Ему хотелось кричать: «Остановись, прекрати!» — но разве она послушается? Словно зачарованная, Вероника лишь исполняла свое желание. Принимала вонючую, грязную плоть в рот, даже не морщась, пока второй, стянув тюремные штаны, подставлял себя к её входу. Резким движением он вошёл в неё, и хоть Веронике было немного больно из-за недавних событий, она лишь довольно закатывала глаза и громко стонала. Для Виктора она сейчас не была той мамой, которую он знал столько лет, сейчас дорогой ему человек, больше смахивал на проститутку с весьма странными желаниями. Её словно несколько лет держали в клетке и не давали заниматься сексом. Жадная, ненасытная и вульгарная. Махнув руками, она подозвала двух рядом стоящих по обе стороны зеков и протянула ладони. Те, в свою очередь подставили себя, а Вероника с удовольствием обхватила их плоть. Ей хотелось ублажить каждого, принять каждого, попробовать на вкус. У Виктора слезами обливалось сердце. Ему хотелось бы хоть ещё раз взглянуть на свою мать и попросить прощение за то, что он натворил. За то, что не смог контролировать свою силу и подвёл её. Подвел отца. Он почувствовал горячую липкую жидкость на промежности мамы и приглушенные голоса заключенных. А дальше… А дальше темнота… «Прости, мама…» * * * — Двадцать восемь! Двадцать девять! Тридцать! Коренастый фельдшер остановился и посмотрел на медбрата, который прижал маску к лицу пациента и дважды сжал мешок устройства для вентиляции легких, после чего перевел взгляд на монитор. — Ничего, продолжаем! — фельдшер снова принялся давить на грудь пациента, мысленно считая. — Пол-миллиграмма адреналина! Медбрат быстро, но спокойно принялся наполнять шприц. Когда вещество побежало по вене, он вернулся к своему прежнему месту у изголовья каталки. — Приехали! — крикнул водитель и остановил реанимационный автомобиль. Задние двери открылись, и каталку быстро вытянули из отсека, оставив медбрата и фельдшера не у дел. Последний, впрочем, побежал за каталкой, на ходу пересказывая то, что он успел увидеть и узнать. Больнице находилась недалеко, а потому бригада не успела даже толком начать реанимационные мероприятия. Водитель и медбрат вышли из машины, сели на скамейку и достали сигареты. — Не думаю, что выживет, — произнес последний, подкуривая от зажигалки водителя. — Почему? — спросил водитель. — Три пули в грудь, — медбрат покачал головой. — Шансов почти нет.