The Green Dragon

Глава 2 — Миротворцы Быть новорождённым оказалось для Джона настоящим мучением. Ему не оставалось ничего, кроме как спать, пить молоко из огромной соски, писать, какать и позволять женской руке вытирать ему задницу. А в довершение ко всему, Эйгон оказался самым раздражающим существом из всех, кого Джон когда-либо встречал в своей прошлой жизни. Он знал, что не должен сердиться на новорождённого брата, но, боги, как же он ненавидел этот вечный плач. А Эйгон плакал постоянно. Джон был уверен: первые годы его новой жизни станут самыми тяжёлыми. Единственной отрадой для него была мать. Она часто приходила к нему и брату, чтобы петь им. Это была одна из тех мечт, исполнение которой Джон всегда жаждал в прежней жизни. Сколько раз он видел, как леди Старк пела для Сансы? Для Арьи? Для Брана? Для Рикона?.. И вот теперь — Алисента, единственная женщина, которую он звал «матерью» в обеих своих жизнях, услышала его мольбы и заполнила зияющую пустоту в его сердце. Визиты Рейниры стали ещё одной радостью младенчества. Сестра всегда выбирала именно его, а не шумного Эйгона, и подолгу рассказывала о своём дне — о драконе Сираксе, о красавце-телохранителе сире Кристоне Коуле, об отце, дворянах и женщинах при дворе. Она могла говорить часами, пока Джон не засыпал или пока служанка не напоминала, что младенца пора кормить. Тогда Рейнира с неохотой покидала его. На шестом месяце Джон чувствовал себя великолепно — он наконец научился ползать по детской комнате, а иногда даже по коридорам замка, если кто-то из опекунов забывал закрыть за собой дверь. После полугода вынужденной неподвижности он был в восторге от возможности двигаться самостоятельно — и, что важнее, без унижения, когда его несли, уткнувшись лицом в грудь молодой женщины. Правда, он часто перегибал палку. — Принц Джонотор! — закричала одна из нянек, когда он заполз под колыбель, спасаясь от её «тирании». К его великому сожалению, няня всегда без труда вытаскивала его оттуда. — Вам не следует так бегать, мой принц, — сказала она с усталой улыбкой. Джон лишь рассмеялся. Для него это была всего лишь игра, ведь скука была невыносима, а придуманных им развлечений явно не хватало до того момента, когда он сможет читать и тренироваться во дворе. Иногда ему казалось, что он даже слишком наслаждается вниманием. Возможно, годы одиночества бастарда Винтерфелла оставили более глубокий след, чем он осознавал. Теперь он был принцем — все восхищались им, за исключением, пожалуй, отца. Но у Джона уже был отец, а у короля Визериса были свои обязанности перед королевством. Он не мог винить его за отстранённость. Более того, возможно, Джон сам был бы не в состоянии разобраться, что делать с шестимесячным младенцем. — Мой брат уже стал настоящим ужасом, — с улыбкой сказала Рейнира, входя в детскую в сопровождении своего верного рыцаря, сира Кристона Коула. Если Джон был искренне рад сестре, то вот с её телохранителем он не знал, как быть. Сир Кристон был одним из «злодеев», которых он с Роббом изображали в детских играх. Но теперь Джон понимал, что не стоит судить о человеке по словам мейстеров. Он ведь ожидал, что Рейнира возненавидит его за то, что он мальчик, но вместо этого сестра открылась ему, призналась в своих переживаниях и искренне радовалась его обществу. Если он мог помешать Танцу драконов — он это сделает. Во что бы то ни стало. В его первой жизни линия Рейниры заняла Железный трон, тогда как ветвь Таргариенов-Хайтауэров пошла на убыль. Джон найдёт способ предотвратить катастрофу. Он никогда не причинит вреда сестре — он поклялся защищать её, мать и братьев. «Любовь — это смерть долга», — всплыли в памяти слова мейстера Эймона. Но Джон отмахнулся. Его долг — перед теми, кого он любит. И в этом смысле он переродился счастливым человеком. Рейнира улыбнулась и взяла его из рук няни. — Ты с каждым днём становишься тяжелее, — рассмеялась она. — Не могу дождаться, когда ты подрастёшь и сможешь полететь со мной. Вот чего Джон действительно ждал — полетать, чёрт побери, на драконе! В его прошлой жизни драконы вымерли более чем за полтора века до его рождения. А теперь они снова летали над Вестеросом. Ему самому при рождении подложили в колыбель драконье яйцо. Но, к сожалению, он ничего от него не чувствовал — ни тепла, ни признаков жизни, ничего… Он надеялся, что это не станет проблемой. Он был принцем Таргариенов — от него ожидали, что он будет ездить на драконе, вести армию в бой, добиваться славы. И скорее всего, ему действительно понадобится дракон, чтобы остановить Танец. Похоже, Рейнира заметила его обеспокоенный вид и вдруг принялась щекотать его с головы до ног. Джон так громко рассмеялся, что не смог остановиться и начал размахивать руками во все стороны. Он вспомнил, как сам щекотал маленькую Арью, когда она была младенцем. Тогда он был рад, что может быть старшим братом. Теперь же он с благодарностью принимал заботу старшей сестры. — Вот так! — с гордостью сказала Рейнира, улыбаясь до ушей. — Ты ещё милее, когда улыбаешься! Джон смеялся. И она смеялась вместе с ним. Жизнь была хороша. Даже несмотря на то, что ему было всего шесть месяцев. Он надеялся, что так будет и дальше. (-) (-) (-) Утро первых именин Джона Утром своего первого дня рождения Джон проснулся от внезапной волны жара, мгновенно охватившей его крошечное тело. В панике он распахнул глаза и оглядел детскую, ожидая увидеть огонь. Но пламени не было. Служанки вели себя спокойно, а его мать, как обычно, улыбнулась и легонько ткнула его в щёку. — Доброе утро, мой сладкий. С днём рождения, именинник. Джон не ответил. Его хмурый взгляд слегка озадачил Алисенту — её первенец всегда встречал её улыбкой и радостными криками. Никогда прежде он не смотрел на неё так серьёзно. Незнакомый ей Джон всё ещё пытался понять, откуда идёт этот жар — он почти задыхался. Сидя в центре своей колыбели, он оглядывал комнату, пока наконец не понял: тепло исходило от яйца, лежавшего рядом. Это Рейнира выбрала яйца для Джона и Эйгона. Для Эйгона — великолепное, золотое с фиолетовыми прожилками. А для Джона — то самое, что когда-то она предназначила их брату Бейлону, когда их мать Эймма была ещё жива. Яйцо Пламенной Мечты. В тот день она выбрала его, потому что ожидала девочку, которую хотела назвать Висеньей. Яйцо было белым, как снег, и напоминало ей Мераксес. Но затем на их семью обрушилась трагедия: Неведомый унёс мать и брата. Яйцо вернули в Драконье Логово, и Рейнира больше его не видела. Но когда она впервые увидела Джона и заговорила с ним, то почувствовала — он зашьёт старую рану и поможет ей двигаться дальше. Она выбрала это яйцо не потому, что верила в проклятия, а потому, что верила в Джона. Если оно и было проклято, то он должен был разрушить это проклятие. Всё это можно было бы списать на суеверия скорбящей дочери и сестры. Джон не знал и половины того, что творилось в голове его старшей сестры — он никогда не слышал о её боли. Всё, что он знал, — это что жар, исходящий от яйца, был настоящим. А то ощущение, что шевельнулось у него в мозгу, казалось странно знакомым. Под встревоженным взглядом матери он подполз к яйцу и начал ощупывать его маленькими руками. В тот миг, как его ладошки коснулись чешуйчатого камня, по комнате прокатился треск. Один. Потом другой. И ещё. Джон был не менее заворожён, чем Алисента, когда скорлупа треснула, а из неё показалась голова его нового — и в то же время самого старого — друга. Он не мог сдержать слёз, потому что в глубине души знал: этот дракон когда-то был лютоволком. Его лютоволком. Теперь у него были те же яркие красные глаза и белая, как снег, чешуя вместо меха. Призрак был взволнован. Он увидел своего бывшего хозяина — и будущего наездника — и с радостным писком выкарабкался из яйца, захлопал крошечными крыльями и издал свой первый, полный ликования, драконий крик. Привлечённые шумом, служанки сбежались к колыбели и ахнули, увидев, как их юный принц приветствует в этот мир своего дракона. Алисента всё ещё не могла вымолвить ни слова — слишком потрясена. Джону едва исполнился год. Никто и подумать не мог, что его яйцо вылупится раньше, чем через несколько лет. Но это случилось. И крики новорождённого дракона наполнили сердца всех в комнате теплом и радостью. Джон, со слезами на глазах, протянул руки к своему новому другу. Алисента никогда не видела ничего более прекрасного. Её маленький, тихий, всегда улыбающийся Джон был её единственной гордостью и радостью в холодной, одинокой супружеской жизни. Не отдавая себе отчёта, она подняла сына на руки и рассмеялась, когда детёныш дракона взобрался ей на рукав, чтобы устроиться на животе Джона. Сам Джон уютно устроился у неё на руках. Не медля ни секунды, она вышла из детской и направилась в покои Малого совета. Тем временем служанки уже вовсю перешёптывались и несли радостную весть по коридорам. Когда Алисента подошла к двери, она была так захвачена восторгом, что даже не заметила, как Королевская гвардия молча пропустила её внутрь — стражники поняли: новости требуют немедленного доклада королю. Алисента никогда прежде не заходила в Малый совет — в основном из-за Рейниры, всё ещё исполнявшей обязанности виночерпия при её отце. Их отношения давно охладели, они не разговаривали уже больше года. Но она знала: Рейнира часто навещала Джона. И, быть может, первый день рождения Джона — и рождение его дракона — станут первым шагом к их примирению. (-) (-) (-) — Королева Алисента, — объявил глашатай, к удивлению всех присутствующих на заседании Малого совета. Визерис и Отто тотчас поднялись, готовые напомнить, что даже королева не может прерывать совет без веской причины. Но зрелище, что открылось их глазам, заставило забыть о правилах. Алисента вошла в зал в ярко-зелёном платье, сияя радостью, с младенцем на руках — а на груди принца уютно устроился только что вылупившийся дракончик. — Любовь моя, — сказала она с тёплой улыбкой. — Наш сын получил подарок к своим первым именинам. Визерис рассмеялся от восторга: — Это по-настоящему радостная весть в этот хмурый день! — проговорил он, щекоча Джона в щёку. — Молодец, мой мальчик. Кажется, ты самый юный наездник дракона в истории Таргариенов! Глаза Отто Хайтауэра заблестели. — Воистину, наш принц благословлён. Рейнира едва не скривилась от этих слов, но… не смогла. Это были именины Джона. Его дракон только что родился. Сопротивляться радости было невозможно. Ей даже захотелось подойти и поздравить брата самой. Но… Джон был на руках у Алисенты. Иногда ей всё ещё казалось невозможным, что он — и сын Алисенты тоже. Два года спустя она всё ещё не могла простить подругу за то, что та стала женой её отца. Они не разговаривали месяцами. И это был первый случай, когда она видела Алисенту и Джона вместе. Неожиданно дракончик взмахнул крыльями и испустил резкий, но мелодичный крик. Затем он подпрыгнул — и неуклюже перелетел к Рейнире. Ей едва не пришлось его ловить. Алисента засмеялась, наблюдая, как белый дракон карабкается по руке принцессы и устраивается у неё на плече. Рейнира хихикнула, когда он ткнулся головой в её щёку. Она встретилась взглядом с его глазами — и сердце сжалось. Красные радужки. — Привет, малыш, — прошептала она на валирийском. — Я давно ждала этой встречи… Дракон закричал в ответ — и Рейнира улыбнулась, приняв это за «привет». И тут Джон издал тихий, но разборчивый звук. Он протянул руки к сестре, и их взгляды с Алисентой встретились. Во взгляде не было вражды — только растерянность, тревога… и надежда. Обе застыли. И снова Джон. — Призрак! — воскликнул он, указывая на дракона. Обе женщины замерли. Рейнира удивлённо моргнула. — Ты только что… сказал «Призрак»? — Призрак! — повторил Джон, сияя, и дракончик, услышав знакомое имя, спустился с плеча принцессы и устроился на груди у друга. Алисента вспыхнула от радости: — Он сказал своё первое слово! Рейнира мягко улыбнулась и вновь посмотрела на дракона: — Призрак… — прошептала она, и тот поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Она перевела глаза на Алисенту. Их взгляды пересеклись — и впервые за два года Рейнира улыбнулась ей. И Алисента ответила такой же искренней улыбкой. — Это хорошее имя.