The Green Dragon

Глава III - Подлый Когда Джону исполнилось три года, он впервые осознал холодную, непреложную истину: даже здесь, в новом теле, его возможности были ограничены. Слишком сильно, чтобы изменить что-то по-настоящему важное. Он знал, что должен быть осторожен. Его тело было детским, но ум оставался зрелым. Он умел читать, мыслил ясно и трезво — и потому не мог позволить себе быть «слишком умным» для своего возраста. Люди начали бы задавать вопросы. Вопросы, на которые он не имел права отвечать. Рейнира покинула Королевскую Гавань в поисках жениха, оставив Джона с братом-близнецом, новорождённой сестрой и их матерью. В такие моменты Джон особенно остро ощущал: его отец был плохим отцом. Он не играл с детьми, не помогал жене нести бремя материнства, не утешал её, не поддерживал. Алисента была измучена — телом и духом. Хелейна оказалась настоящим кошмаром: плакала больше, чем Эйгон, и ни одна служанка, ни одна нянька не могли ей помочь. Всё ложилось на плечи матери, которая подолгу укачивала девочку, пытаясь найти хоть минуту покоя. Джону было больно видеть женщину, что родила его, в таком изнеможении. Она жертвовала собой ради них всех. И если бы он был обычным ребёнком, он бы, возможно, так никогда и не понял всей тяжести её трудов. Но он понимал. И потому решил помочь ей, насколько мог. Когда Хелейна вновь начала плакать, Джон влез в её колыбель и попытался её утешить. Он сильно недооценил, насколько это непросто. Ему было всего три года — короткие, слабые руки, тело, едва справляющееся с собственным весом. Поднять сестру было тяжело, укачивать — и вовсе невозможно. Поэтому он изменил тактику: лёг рядом с ней и обнял, делясь теплом. Прошло какое-то время — и Хелейна затихла. Заснула. Джон не смел пошевелиться, опасаясь разбудить её. Алисента вошла в покои минутой позже и поспешила к колыбели — и замерла, увидев, как её первенец лежит рядом с сестрой, крепко прижимая её к себе. Она уже собиралась мягко пожурить мальчика, но, заметив, как спокойно спит дочь в его объятиях, остановилась. — Джонотор… — прошептала она. — Что ты тут делаешь? — Лейна плакала, мама, — ответил он. Говорить наивно, как подобает ребёнку, Джон ненавидел. Но выбора не было — он был ребёнком. Технически. — Я хотел помочь, — добавил он. Маленькая искра осознания мелькнула в глазах Алисенты. Она улыбнулась. Осторожно приподняв голову дочери, она помогла Джону выбраться из колыбели и взяла его на руки. — Мама, ты в порядке? — спросил он, заметив тени под её глазами. Она попыталась улыбнуться ему по-настоящему, по-тёплому. Той улыбкой, которую он всегда так любил. — Всё хорошо, милый. Со мной всё хорошо. Но Джон знал — это неправда. — Ты устала? Алисента невольно зевнула. Ещё не было и полудня, а силы уже покидали её. Будучи мужчиной в прошлой жизни, Джон никогда по-настоящему не задумывался, насколько тяжёлым бывает бремя женщины. Он полагал, что если они не сражаются и не тренируются, то и уставать им не от чего. Игритт была исключением — она боролась за выживание на Севере. Но его мать... Её жизнь была совсем иной. У неё не было ни опоры, ни друзей. Муж не заботился о семье, и все дети — несмотря на помощь прислуги — оставались только на ней. Джон мог лишь догадываться, насколько выжженной чувствовала она себя внутри. И потому сделал единственное, что мог: он её утешил. Обнял за шею и прижался крепко-крепко. — Я люблю тебя, мама, — прошептал он искренне. Так, как не сказал бы в прежней жизни. Он почувствовал, как её слёзы заструились по его шее. Её руки обвились вокруг него крепче, а потом она не выдержала. Всё напряжение, одиночество, тревога последних недель прорвались наружу — и её идеальный маленький принц смыл их слезами. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она сквозь рыдания. — Клянусь Семерыми… Я так сильно тебя люблю, мой милый, дорогой мальчик… моя гордость… моя радость… ты — всё для меня… Она почти рухнула на диван, не отпуская Джона из объятий, и плакала, пока он, всеми своими маленькими силами, продолжал её обнимать. И у него самого на глаза наворачивались слёзы — слёзы счастья. Он благодарил Древних Богов за такую мать. Добрую. Заботливую. Упорную. Единственную, что у него была — и когда-либо будет. Он бы сделал для неё всё. Всё, чего она только пожелает. (-)(-)(-) Рейнира вернулась в Королевскую Гавань гораздо раньше, чем следовало — в тот самый день, когда принц Деймон прибыл с Войны на Ступенях, коронованный как победитель. Джон дремал, когда его дядя вручил корону королю, но Визерис настоял: брат должен увидеть его сыновей. Излишне говорить, что Алисента была этим недовольна. Жажда власти Деймона была хорошо известна при дворе. Некогда он был единственным наследником Визериса — теперь же стал четвёртым в очереди после Рейниры, Джонотора и Эйгона. Алисента беспокоилась: не сочтёт ли Принц Разбойник её сыновей более серьёзной угрозой, чем законную наследницу? Она сама повела Джона и Эйгона в сад, крепко держась с ними за руки. Эйгон, в отличие от старшего брата, оставался настоящим малышом. Толпа незнакомцев пугала его, и он прижимался к матери. Джон, такой же рассудительный, как Алисента, взял на себя роль утешителя. — Спасибо тебе, Йон, — пробормотал малыш, когда понял, что брат заботится о нём. Джон ответил ему улыбкой, но внутри чувствовал смуту. Эйгон Второй... развратник, пьяница — почти столь же омерзителен, как и Четвёртый. Джон, в прошлом бастард Севера, не мог понять, как ребёнок, столь похожий на него самого, смог в ином времени стать узурпатором и извращенцем. Эйгон был застенчив и пуглив, как любой трёхлетка… Что же изменилось? Алисента тяжело вздохнула, глядя, как её муж беседует с младшим братом. Она была напряжена, и Джон это чувствовал. Но сам он, напротив, испытывал любопытство. Принц Деймон — Принц Разбойник — был фигурой почти легендарной, о нём Джон читал ещё в Винтерфелле, когда был бастардом Сноу. Деймон выглядел внушительно: выше Визериса, мощный, несмотря на алый камзол и чёрную рубашку без рукавов. Мускулы говорили сами за себя. — Ах! — воскликнул Визерис, заметив жену с близнецами. — Брат, познакомься с моими мальчиками: Джонотором Скороспелым и Эйгоном Застенчивым! Джон едва сдержал желание скривиться от прозвищ. Он хотел бы пожурить отца за такую неуклюжую шутку, но лишь улыбнулся — так, как подобает трёхлетке. Эйгон же спрятался за материнскую ногу. Деймон усмехнулся, развеселившись реакцией младшего племянника. Но, встретившись взглядом со старшим, слегка нахмурился. — Скороспелый? — повторил он, с тенью насмешки в голосе. — Чем он заслужил такое имя? — Его яйцо вылупилось в день его именин, — ответила Алисента с вежливой, но холодной улыбкой. — И он проводит свои дни, заботясь о братьях и сёстрах... обо всех. Сказав это, она бросила взгляд на Рейниру. Принцесса Драконьего Камня, державшаяся с семьёй немного поодаль, уловила вызов мачехи и, несмотря на гневный взгляд отца, присоединилась к ним. Джон сразу отпустил руку матери и подбежал к сестре. Рейнира улыбнулась и заключила его в объятия. — «Ласковик» подошло бы ему больше, — заявила она, прижав щеку к его щеке. — Он не плачет, умеет подбодрить... Совсем не как обычный ребёнок. Она начала щекотать его, и Джон расхохотался, а Визерис довольно улыбнулся. — Маленький дракончик, вот кто ты, — продолжала Рейнира, усиливая щекотку. Прежде чем Джон успел ответить, в воздухе раздался резкий визг, и Призрак спикировал с неба — к изумлению всех. За два года Призрак заметно подрос. Теперь он был величиной с волка, и летал куда охотнее, чем бегал в прежней жизни. Он приземлился посреди сада, напугав часть гостей, затем кинулся к Джону и Рейнире, прижимаясь к ним с радостным ворчанием. Рейнира расхохоталась, а Эйгон снова спрятался за материнские юбки. Визерис, Алисента и сама Рейнира смеялись над проделками молодого дракона. — Я удивлён, что ты не посадил его на цепь, — заметил Деймон, внимательно наблюдая за зверем. — Я пытался, — пожал плечами Визерис. — Но Джон не выносил этого. Он плакал, кричал… Я не смог устоять. Многие при дворе боялись поведения дракона, но Призрак оказался примерным: охотился лишь на кабанов и оленей, приносил трофеи в спальню своего всадника. Хранители драконов говорят, что никогда не видели такой ранней привязанности между Таргариеном и драконом. — Правда? — Деймон поднял бровь, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — А как насчёт яйца младшего Эйгона? — Пока не вылупилось. Но мы уверены, что всё впереди. Эйгон не выглядел уверенным. Призрак по-прежнему пугал его, как бы дружелюбно ни вёл себя дракон. Деймон это заметил — и будто с облегчением отвёл взгляд. — В любом случае, — сказала Рейнира, обратившись к дяде с лёгкой улыбкой, — поздравляю с победой. — Благодарю, принцесса, — ответил Деймон, а Визерис в этот момент недовольно нахмурился и осушил чашу. После этого повисла напряжённая тишина. Джон ощутил это сразу. Что происходило между ними? Это был его новый дядя? Он знал из уроков мейстера Лювина, что Деймон и Рейнира в итоге поженятся — вопреки воле Визериса. Возможно, даже сейчас его «новый отец» чувствовал это напряжение — то, что сам Джон пока не мог назвать. Тем не менее, Джон чувствовал, что должен нарушить это ледяное молчание, прежде чем ситуация перерастёт в ссору на глазах у всего двора. — Дядя? — спросил он с искренним детским интересом. — Могу я увидеть ваш меч? — Мой меч? — Мама говорила, что он легендарный. Можно мне посмотреть? Пожалуйста? На самом деле Джон действительно чувствовал себя ребёнком каждый раз, когда его взгляд задерживался на рукояти Тёмной Сестры. Оружие Висеньи Таргариен, выкованное из валирийской стали, было утеряно в его прежней жизни, но теперь оно висело у пояса Деймона. «Арье бы это очень понравилось», — подумал он мимоходом. Однако воспоминание о давно потерянной сестре сжало его сердце, как верёвка — горло. Ему пришлось сдерживать слёзы. Но маленькая уловка сработала: лица вокруг стали мягче. Деймон вытащил Тёмную Сестру из ножен и передал её любопытному племяннику. Джон с жадностью схватил рукоять своими крошечными руками. Он был ещё слишком мал, чтобы как следует поднять клинок, даже если тот был из валирийской стали. Поэтому он просто опустил остриё и стал рассматривать меч поближе. Любопытство Эйгона победило его застенчивость, и он подошёл, чтобы взглянуть сам. Но когда он потянулся, чтобы коснуться лезвия, Джон резко отдёрнул его руку. — Йон! — возмутился Эйгон, когда их родители нахмурились от неожиданности. — Не трогай клинок! — строго сказал Джон. — Мама говорила, валирийская сталь режет очень хорошо! Но Эйгон не понял, что его брат хотел его защитить, и расплакался. — Ты злой! — обвинительно крикнул он, всхлипывая, как и положено трёхлетнему ребёнку. Алисента поспешно подняла младшего сына на руки, извинилась перед Деймоном и удалилась, чтобы утешить Эйгона и объяснить ему, что его брат вовсе не хотел зла, а, наоборот, оберегал его. Тем временем Деймон опустился на колени перед Джоном, в его взгляде было нечто одновременно пугающее и любопытное. — Ты сообразительный малыш, не так ли? На самом деле Джон боялся своего дяди, и потому пытался защититься, притворяясь наивным ребёнком, каким ему и следовало быть. — Он острый… А если бы у меня был такой, я бы тоже мог всех защищать? Деймон приподнял бровь и усмехнулся. Рейнира последовала его примеру, но Визерис выглядел встревоженным. — Только если умеешь владеть мечом, — ответил Принц Разбойник, забирая Тёмную Сестру и возвращая её в ножны. — Я пугаю тебя, маленький племянник? Вопрос застал Джона врасплох. Визерис и Рейнира нахмурились, а Деймон продолжал улыбаться. — Да, — честно признался Джон. Деймон стал выглядеть ещё более заинтересованным. — Почему? Бывший лорд-командующий Ночного Дозора не знал, что сказать. В прежней жизни он читал о Деймоне Таргариене — многие мейстеры считали, что тот презирал своих племянников за то, что они отодвинули его от трона. Его часто сравнивали с Мейгором Жестоким. Даже если бы Джон сейчас был высоким, сильным и вооружённым, как в той жизни, он бы всё равно боялся Деймона. Но тогда у него был бы шанс — выдержать взгляд. Сейчас же убежать, как ребёнку, было единственным выходом. — Потому что... — он замялся. — Потому что из-за тебя отец сердится на Рейниру. Эти слова нарушили насмешливую улыбку Деймона. Он поднял брови и встал, затем бросил на брата ехидный взгляд. Визерис тяжело вздохнул и раздражённо посмотрел на дочь: — Я не злюсь на твою сестру из-за твоего дяди, Джонотор. Я зол на неё, потому что она вернулась без мужа. Рейнира вздрогнула — не ожидала, что он скажет это вслух, на людях. — Я могу быть её мужем! — поспешил воскликнуть Джон, пытаясь разрядить атмосферу. — Я люблю её! Но его слова не вызвали желаемой реакции: отец только закатил глаза, дядя усмехнулся, а сердце Рейниры наполнилось теплом. Она подняла Джона и крепко обняла его. — Если бы ты был постарше... — прошептала она. — Если бы, конечно, — добавил Визерис с холодным взглядом. Отрада Королевства замерла, услышав эти слова: их истинный смысл не ускользнул от неё. А пока Деймон продолжал наслаждаться представлением с бокалом вина в руке, Рейнира осторожно опустила Джона на землю. — Джонотор... Мне нужно побыть одной. Почему бы тебе не поиграть с Призраком? Она старалась быть как можно нежнее. Но выражение разочарования на лице брата подсказало ей, что скрыть свои чувства не удалось. — Ладно... — печально сказал он. И ушёл, с поникшим взглядом и верным маленьким драконом у ноги. Рейнира чувствовала себя ужасно, но её гнев был сильнее. — Что ты имел в виду? — резко обратилась она к отцу, как только Джон ушёл достаточно далеко. — Ты знаешь, что я имел в виду, — сухо ответил Визерис, осушая ещё один кубок. Рейнира, разрываемая гневом и обидой, молча покинула сад. Она прилагала все усилия, чтобы сдержать слёзы, навернувшиеся на глаза. (-)(-)(-) В ту ночь, когда Рейнира сбежала из замка, чтобы присоединиться к своему дяде в небольшом путешествии среди простого народа, Джон послушно помогал матери убаюкивать плачущую Хелейну. Но, пока он это делал, в голове всплыло то самое чувство, что охватило его, когда он думал об Арье. Он не знал её судьбы в своей прежней жизни. Была ли она ещё жива, когда его убили? А если нет — то как она умерла? Он знал, какими чудовищами могут быть мужчины… Была ли она изнасилована? Убита? Он никогда не узнает. Он был обречён на невежество. Он даже не заметил, как по щекам потекли слёзы. Сердце сжималось при мыслях о Винтерфелле. О Роббе — убитом на свадьбе, с пришитой головой Серого Ветра. О лорде Старке, его отце, который никогда не рассказывал ему о матери, но всё же принял его и воспитал, как родного. О Сансе — нежной, мечтающей о рыцарях и песнях, ставшей игрушкой в руках Джоффри. О Бране и Риконе, двух младших братьях, сожжённых предателем Теоном… Он потерял всех. Кроме братьев по Ночному Дозору — и те в итоге закололи его за то, что он сделал правильный выбор. А теперь... он — принц династии Таргариенов. У него новая семья, настоящая мать. Мечта, исполненная ценой утраченной жизни. И он три года бесстыдно наслаждался этим даром, ни разу не вспомнив о первой семье. Он не знал, что способен быть настолько эгоистичным. Возможно, леди Старк с самого начала была права. Хелейна перестала плакать, когда почувствовала на щеках слёзы брата. Её фиолетовые глаза широко раскрылись от удивления и любопытства. Джон грустно улыбнулся ей и обнял с любовью. Он был ужасным братом в прошлой жизни, бросившим семью ради славы в Ночном Дозоре. Он не повторит этой ошибки. В этой жизни он будет рядом. Он будет любить, оберегать и защищать их всех. Алисента поспешила к нему, увидев, как он обнимает сестру и плачет. — Джонотор? Джон? Что случилось? Почему ты плачешь? Он не ответил. Он не мог. Просто уронил голову ей на руку и продолжал молча рыдать, держа Хелейну на руках. Алисента не знала, что сказать. Она просто обняла своего замечательного сына и дочь, и начала тихо петь, нежно укачивая их обоих. Боги... Как же он её любил. Она была лучшей матерью. Прекрасной. Самой лучшей в мире. К чёрту историю. Джонотор Таргариен не был больше Джоном Сноу.