The Green Dragon

На следующий день, во время заседания Малого совета, офицер городской стражи пришел сообщить Деснице короля, лорду Лионелю Стронгу, что на его сына Харвина напала стая бродячих собак, когда он возвращался из таверны с несколькими своими собутыльниками. Действительно, не менее семнадцати собак бросились со всех уголков Блошиного Конца и набросились на лицо и промежность Костолома. Оставив его истекать кровью, в грязи, без носа и члена. К тому времени, как его привели к Великому Мейстеру, он уже умер. (-) (-) (-) «Обглоданные Кости» — так стали называть сира Харвина Стронга в народе, когда весть о его смерти распространилась со скоростью лесного пожара. Джону с трудом удалось сдержать смех, услышав это от кучки слуг. Он не мог не чувствовать гордость. Он помнил всё — каждое ощущение, каждую эмоцию, когда разрывал плоть любовника своей сестры множеством челюстей. Крики, мольбы, страх в глазах… Джон знал, что запомнит это на всю жизнь — и что никогда не пожалеет о содеянном. Он шел по коридору к тренировочной площадке рядом с сиром Кристоном и чувствовал, как на душе его было легко и спокойно. Юный возраст и хрупкое телосложение не позволили ему пока изменить многое после перерождения, но его тайный дар уже делал его игроком в Игре престолов — как называл её его дед. Игроком, которого не заподозрят, возможно, ещё долгие годы. Он шел с легкой головой и широкой улыбкой, пока внезапный крик боли не разрушил это настроение и не пробудил его чувства. Сир Кристон мгновенно схватился за рукоять меча, но, услышав второй крик, отпустил оружие. Глаза Джона расширились. Они оба узнали этот голос. — Рейнира… — прошептал Джон, резко обернувшись. — Где она? — Мой принц, — сир Кристон поднял руку, пытаясь его успокоить. — Не волнуйтесь. Думаю, ваша сводная сестра просто начала рожать. Если Королевский гвардеец надеялся, что юноша примет это с безразличием, он ошибся. Джон сразу начал паниковать. — Где она?! — потребовал он. — В своих покоях, полагаю, мой принц, но… Он не стал дослушивать. Джон сорвался с места и помчался по коридору, словно от этого зависела его жизнь. Сиру Кристону было трудно угнаться за ним — доспехи сковывали движения. Он окликнул принца, но тот не обратил внимания. Джон слышал только крики сестры. Он быстро добрался до её покоев, но перед дверью стояли два рыцаря в белых плащах с настороженными взглядами. — Мой принц, — сир Гаррольд Вестерлинг кивнул. — Не беспокойтесь. Ваша сестра просто рожает… — Рейнира?! — закричал Джон, игнорируя лорда-командующего. — Ты в порядке?! Нужна ли тебе помощь?! Рейнира?! Лицо сира Гаррольда стало суровым. Он шагнул вперёд и твёрдо захлопнул дверь, преграждая путь шестилетнему мальчику. — Мой принц, — сказал он холодно, — вам остаётся только ждать. Роды — дело женское. Лицо Джона исказилось от ярости, и это удивило рыцаря. Принц не был мейстером или повитухой, но он слышал, как его мать рожала Эймонда — и она не кричала так. Крик Рейниры, наследницы Железного Трона, снова разнесся по коридорам. Ярость Джона в миг сменилась страхом. — Откройте дверь! — скомандовал он с той силой и властностью, на которые был способен. — Сейчас же! — Я не могу, мой принц, — твёрдо ответил сир Гаррольд. — Лорд-командующий! — окликнул сир Кристон, наконец догнав Джона. — Это наш принц. — У меня приказ короля, — не уступал сир Гаррольд. — Никто не войдёт в покои. Ни принц, ни даже королева. Сир Кристон нахмурился, но переключил внимание на Джона. — Мой принц, вы ничем не поможете. Давайте отойдём и подождём, пока всё завершится. — Я. Не. Хочу. Уходить! — закричал Джон, дрожа от гнева. — Я должен быть рядом! Я нужен ей! Я… Он прислонился лбом к двери. Его глаза были закрыты, на ресницах блестели слёзы. Дыхание сбилось, сердце колотилось — он почти слышал призрачный вой Призрака. — Нира… Я люблю тебя… Пожалуйста… Позволь мне помочь… Слова мальчика тронули сира Гарролда. Его долг не позволял пустить принца, но он впервые понял, как глубоко тот переживает. Его уважение к Джону, возросло. Он бы стоял у двери часами, если бы её не открыла молодая акушерка. Джон чуть не упал, но тут же поднялся. Глаза его горели тревогой. — Принцесса хочет видеть брата, — сообщила женщина гвардейцам. — Больше никто не войдёт. Лицо Джона озарилось облегчением. Не теряя ни секунды, он бросился в покои, и дверь за ним закрылась. Кровь Рейниры уже пропитала простыни. Акушерки отдавали указания, но Джон ничего не слышал. Он видел только её лицо, и этого было достаточно, чтобы охватил страх. Он подбежал и схватил её за руку. Кожа была мокрой от пота, лицо бледным, а дыхание прерывистым. — Нира? — позвал он, забравшись на кровать и встав рядом с её лицом. — Всё хорошо. Я рядом. С тобой всё будет хорошо. Она медленно открыла глаза, попыталась сфокусироваться и увидела его обеспокоенное лицо. Неужели он здесь? — Что ты делаешь?.. — прошептала она усталым голосом. — Я… я услышал, как ты кричала… — прошептал Джон, чувствуя, как колотится сердце. — Я испугался… Она не смогла сдержать слабую улыбку. Он был её любимым братом, тем, кто никогда не отступал. — Прости… что ударила тебя тогда… — Всё в порядке! — почти вскрикнул он. — Я давно забыл об этом! Рейнира хотела что-то сказать, но новая волна боли скрутила её, и она закричала. — Принцесса! — выкрикнула старшая акушерка. — Ты должна сосредоточиться, ты ещё не родила! Она закричала снова, а Джон сжал её руку так сильно, как мог. — Всё хорошо, Нира, ты справишься… — Я не хочу умереть, как мама… — прошептала она в ужасе. — Ты не умрёшь! — уверенно сказал Джон. — Ты родишь, потом примешь ванну! Несмотря на боль, она слабо рассмеялась. — Не смейся, — шутливо отругал он. — Ты правда воняешь, Нира. На этот раз смех был искренним. Она подняла руку и легко хлопнула его по плечу. — Я утоплю тебя в ванне, как только закончу, — пригрозила она с улыбкой. — Сначала закончи, — ответил Джон, улыбаясь. — Давай, Нира, ты сможешь. Рейнира глубоко вдохнула, набралась сил и по сигналу акушерки снова начала тужиться. Боль была мучительной, её крики были невыносимы, но Джон не отпускал её руку. Никогда. Прошёл час, прежде чем одна из женщин закричала: — Голова! — Последний рывок, принцесса! — воскликнула старшая акушерка. — Ты почти справилась, Нира… — прошептал Джон. — Давай. Рейнира собралась и из последних сил тужилась, издав боевой крик. Джон услышал отвратительный звук, но не отводил взгляда от её лица. Затем… в комнате раздался детский плач, и акушерка защебетала от восторга: — Это мальчик, принцесса! Здоровый, сильный маленький принц! Изнеможённый стон сорвался с губ Рейниры, когда она, открыв глаза, села. Джон всё ещё был рядом. Пуповину перерезали, младенца укутали в одеяло и поднесли к ней. В тот миг, когда она впервые увидела его, из её глаз хлынули слёзы радости. Её ребёнок. Её сын. Её наследник. Тот, кого она вынашивала столько месяцев и ради кого прошла через столько боли — теперь он был у неё на руках. Она прижала его к груди, покачивая, чтобы унять крики и успокоить. Она не заметила взгляда Джона. Он всегда знал, какой ребёнок родится у его сестры, и был готов любить его вне зависимости от происхождения… но… это чувство… он не мог его описать. Узел в животе, когда он увидел каштановые волосы ребёнка. Они напомнили ему о грядущем Танце, о невыносимом хвастовстве Харвина Стронга, о холодном безразличии отца… Визерис никогда не интересовался им или другими детьми, кроме Рейниры. И всё это — ради бастарда. Джон покачал головой. Младенец не виноват, а отец уже заплатил за свои грехи. Теперь он дядя, и должен быть достоин этого звания. — Как его зовут? — спросил он тихо, почти детским голосом. Рейнира подняла глаза на младшего брата — и вдруг, без предупреждения, обняла его за шею, прижавшись к нему. — Спасибо… — прошептала она, плача у него на плече. — Спасибо тебе огромное, Джонотор… Я бы не смогла без тебя… — Конечно, смогла бы, — отозвался он мягко. — Я просто хотел быть рядом. Её объятия стали крепче. Его слова дали ей ту поддержку, в которой она отчаянно нуждалась после утраты Харвина. После того, что она сделала с Джоном, она не ожидала, что именно он поддержит её в самый тяжёлый момент. Никто другой этого не сделал. — Так как его зовут? — снова спросил Джон. — Джекейрис. Джекейрис Веларион. Это его имя. При этих словах Джон нахмурился. — Но он ведь должен сесть на Железный Трон, — заметил он. — Разве его имя не должно быть Таргариен? — Он примет имя Таргариен, когда взойдёт на трон. Но до тех пор он будет… Она резко замолчала, почувствовав внезапную волну в теле, испуганно застонала и быстро передала ребёнка Джону, пытаясь встать. — Это послед? — спросила акушерка. Ответом ей стал поток крови, хлынувший из тела принцессы и расплескавшийся по полу. Рейнира вцепилась в ближайшую мебель, чтобы удержаться, когда новая схватка пронзила её изнутри. Джон с неподдельным ужасом смотрел, как сестра снова мучительно переживает последствия родов. Он в который раз поблагодарил богов за то, что не родился — и не переродился — женщиной. Пока акушерки помогали Рейнире, Джон опустил взгляд на младенца. Джекейрис уже не плакал. Он раскрыл глаза и тихо смотрел на молодого дядю. Джон снова ощутил в животе тот странный узел — чувство вины? Он, возможно, сам убил отца этого ребёнка, и вот теперь держит его на руках. И хотя он не жалел о том, что Харвин Стронг получил по заслугам, — он ведь хотел защитить Рейниру и не допустить ещё одного бастарда, — сделать сиротой ещё не рождённого младенца… это не вызывало гордости. Джон мягко провёл пальцем по щеке младенца, прощаясь и прося прощения — за отнятого отца, за свою вину и за то, что не чувствовал себя таким раскаявшимся, как, возможно, должен был бы. Он вдруг вспомнил Робба. Робб, его брат. Убитый в Близнецах вместе с женой и нерождённым ребёнком. Если бы Робб выиграл войну, Джон стал бы дядей куда раньше… Интересно, каким был бы тот ребёнок? Он вдруг подумал: а не стал ли он сам тем, кем был Уолдер Фрей для его брата? Нет. Он не такой. Джон убил Харвина, чтобы спасти Рейниру. Спасти Джекейриса. Да, он бастард. Но он — их кровь. Их стая. А Джон искупит свою вину, защитив его. Пока Рейнира приходила в себя, снаружи раздались торопливые шаги. Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату вошёл король Визерис Таргариен с широкой, счастливой улыбкой. — Мне только что сказали… мальчик! Я слышал! — радостно воскликнул он. Но, увидев Джона, король замер и нахмурился: — Джонотор? Что ты здесь делаешь? — Он помогал мне, отец, — ответила Рейнира, с трудом поднимая голову. — Он был рядом со мной всё время, пока я рожала. Слова дочери не произвели на Визериса ожидаемого впечатления — он лишь посмотрел на старшего сына с холодной суровостью. Но Рейнира быстро продолжила: — Пожалуйста, отец… Не будь с ним слишком строг. Джонотор был рядом в самый трудный момент. Благодаря ему Джекейрис родился на свет. Визерис обменялся коротким взглядом с дочерью и тихо вздохнул. — Хорошо, Джонотор. Ты не будешь наказан. Но больше так не делай — женские дела не мужское занятие. — А разве не должны быть? — спокойно возразил Джон, укачивая племянника. — Разве не по нашей вине женщины вынуждены через это проходить? Молодые акушерки, находившиеся в комнате, прыснули со смеху от дерзости принца. Старшая лишь покачала головой, скрывая улыбку. — Маленький принц храбрее и разумнее большинства мужчин, что в десять раз его старше, — признала она. Пока все в комнате посмеивались, Визерис вдруг помрачнел. В памяти всплыла последняя сцена, где он был рядом с женщиной при родах. Будто чья-то рука пронзила его грудь и сжала сердце, как спелый лимон. Рейнира вернулась на кровать и аккуратно взяла Джейкейриса из рук брата. Джон сел рядом, не отрывая взгляда от новорождённого. — Думаю, он альбинос, — внезапно сказал он. — У него каштановые волосы и карие глаза. Улыбка Рейниры поблекла. На миг она застыла, будто время остановилось. Но, пересилив тревогу, натянуто улыбнулась. — Это вполне возможно, — быстро ответила она, заметив, как её отец подходит ближе. — Могу ли я познакомиться с внуком? — спросил Визерис ровным, почти отстранённым голосом. Стараясь не выдать внутреннего напряжения, Рейнира передала сына отцу. Визерис осторожно поднёс младенца к лицу, внимательно вглядываясь в его черты. Он надеялся не увидеть того, что заметил Джонотор, — но тщетно. Сердце короля сжалось. Джон был прав. Этот ребёнок не мог быть сыном Лейнора. Его дочь — его наследница — родила бастарда. Пренебрежение. Ошибка. На плечи Визериса обрушилось невыносимое давление. Как Боги могли быть столь жестоки? Как Рейнира могла быть такой наивной? Чем он заслужил это? Он убил Эмму. Ответ вспыхнул в его сознании, словно раскат грома. И вместе с ним — волна печали, что смыла всю горечь. Конечно. Всё стало на свои места. Он должен был заплатить за свой грех — за то, что принёс в жертву жену ради мечты. Но, может быть… это был шанс на искупление? Мальчик. Принц его крови и крови Эммы. Может, именно он предназначен для Железного трона? В этом был смысл! Визерис внезапно ощутил, как в груди разгорается тихая радость. Он ждал этого момента долгие годы, жертвовал многим — и вот он, идеальный маленький принц. Его принц. Король Семи Королевств почувствовал, как по щекам текут слёзы. Он поцеловал лоб внука. — Прекрасный мальчик, — прошептал он в восторге. — Крепкий. Из него выйдет великий рыцарь. Рейнира облегчённо вздохнула — и Джон это заметил. Он не удивился реакции отца: конечно же, Визерис защитит Рейниру, что бы ни случилось. Но что-то в этом раздражало его. Он — законнорождённый принц, и всё же тот, кто должен был быть его родным отцом, любил бастарда больше, чем его. У богов было жестокое чувство юмора. (-) (-) (-) Джон пренебрёг своими обязанностями до конца дня, заперся в своей комнате и просто размышлял. И, как ни странно, никто не сделал ему выговор. Может быть, все были слишком заняты празднованием рождения нового принца. А может, люди понимали, что поддержка сестры во время родов сказалась на нём. Ему нужно было остаться одному, чтобы обдумать всё, что произошло. Боги, как он ненавидел Визериса. Ненавидел за то, что тот сделал с его матерью. За то, как пренебрегал своими детьми — всеми, кроме Рейниры. Те слова, что он сказал… его реакция на Джекейриса… Боги! Джон бы убил за то, чтобы лорд Старк когда-нибудь посмотрел на него с такой гордостью. И всё же… он не мог представить, что бы чувствовал Робб, если бы их отец пренебрёг своим законным сыном ради бастарда. Джон сам был бастардом, и он знал, как это ощущается — быть «не тем». Но почему теперь, когда он был признан, любим, всё равно было так больно? В дверь постучали, вырвав его из этих горьких мыслей. Джон зевнул и покачал головой. — Войдите. Конечно, это была его мать. Она всегда чувствовала, когда с ним что-то не так. Он прижал её к себе, с облегчением принимая её объятия. — Джонотор, — прошептала Алисент, мягко касаясь его щеки большим пальцем. — Почему ты вошёл в покои Рейниры, когда она рожала? — Я хотел помочь… Ты не кричала так сильно, когда рожала Эймонда. Я подумал, что с ней что-то не так… Алисент тяжело вздохнула. Как она могла сердиться на своего мальчика только за то, что он был добрым? — Пожалуйста, не делай так больше, Джон. Тебе ещё слишком рано видеть такое. — Я почти ничего не видел, мама. Я сосредоточился на Рейнире. Ей было очень больно, она выглядела испуганной. Я хотел быть рядом. — Я знаю, милый, — прошептала она. — Все служанки и повитухи хвалили тебя за преданность. Но тебе не нужно взрослеть так быстро. Есть вещи, которые шестилетнему мальчику не стоит видеть или переживать. Почему ты всегда стараешься делать больше, чем от тебя ждут? — Потому что никто другой этого не делает, — устало ответил Джон. — Отец не делает. Рейнира не делает. Сир Лейнор ничего не делает. Я чувствую, что должен всё делать сам, потому что все остальные бездействуют. Ты одна стараешься, но тебе приходится воспитывать Эйгона, Эймонда и Хелейну. Мы словно две разные семьи… Он тут же пожалел о своих словах. Это прозвучало обидно. Он должен был сплачивать семью, а не разделять её. Алисент только вздохнула. — Возможно, ты не так уж и далёк от истины, милый. А с рождением этого младенца стало ясно: у Визериса и Рейниры иные приоритеты. Им не до семьи. Не до Королевства. Джон нахмурился. Он не спорил, но хотел понять. — Что ты имеешь в виду? Она посмотрела на него долго и задумчиво. Возможно, размышляла, стоит ли делиться этим с шестилетним сыном. Он был слишком мал, чтобы носить в себе взрослые тени. — Джонотор… этот ребёнок, Джекейрис… он не альбинос. — Он бастард. Я знаю. Глаза Алисент округлились от удивления. — Ты знаешь? — Думаю, да. Но я не хотел ранить племянника из-за грехов его родителей. Он же просто младенец. Это не его вина… Алисент едва сдержалась, чтобы не ударить себя по лбу. Конечно. Она должна была догадаться. — Джонотор… я понимаю, ты хочешь защитить Рейниру и её сына. Но разве ты не видишь? У тебя отнимают то, что принадлежит тебе. Рейнира хочет выдать своего бастарда за принца крови Веларионов. Она хочет посадить его на трон. А ты… ты — законный принц, первенец короля… ты останешься в стороне. — Мама, пожалуйста. Я не хочу трона. Он не хотел говорить об этом. Он хотел лишь остаться в объятиях матери подольше. Только этого. Алисента колебалась. Продолжать или нет? В конце концов, решила — нет. Джонотору всего шесть. Он и так слишком многое несёт на своих плечах. — А чего же ты хочешь, милый? — Прожить долгую и спокойную жизнь… со своей семьёй, — тихо ответил он. Она улыбнулась и крепче прижала его к себе. — Эта семья очень счастлива, что у неё есть ты, Джон. Он растаял в её объятиях, позволяя материнской любви смыть обиду, злость и страх. — Мне очень повезло, что ты у меня есть, — прошептал он. Эти простые слова были для Алисенты сильнее всех клятв. Сильнее всех речей. Они смыли с неё обиду, гнев, боль, что она чувствовала с той минуты, как увидела волосы Джекейриса. Рейнира могла оставить себе своего чёртова бастарда. Алисент бы ни за что не променяла Джона. Семеро даровали ей идеального сына. И никакое Королевство не было бы столь слепо, как Визерис.