The Green Dragon

Глава 7: Принцессы и прошлые грехи Жизнь Джона была наполнена множеством событий, но легкой её не назовёшь. Никогда, даже за миллион лет, он не мог представить, что учёба и тренировки могут приносить облегчение и снимать стресс. Тем не менее именно они стали его единственным средством справиться с внутренним напряжением — а, о боги, ему это было необходимо. В новой жизни на него свалилось слишком многое. Возможно, он старался слишком усердно. Возможно, сам факт того, что он впервые с момента отъезда из Винтерфелла вновь стал частью семьи, пробудил в нём чувства, слишком сильные, чтобы их игнорировать. Что бы ни происходило в его душе, оно питало его волю к жизни и помогало строить будущее. Джону было девять лет, и последние три года оказались непростыми. Как всегда, он слишком остро переживал за то, чтобы поступать правильно, как можно чаще. Это почти заставляло его быть идеальным сыном для Алисенты, хорошим дядей для Джекейриса и заботливым братом для каждого из своих братьев и сестёр. Последнее удавалось ему не так хорошо, как хотелось бы — ведь Эйгон оставался Эйгоном. Если и был в мире человек, которого Джон не мог понять, так это Эйгон. Бывший Лорд-Командующий Ночного Дозора знал, как может звучать вторая часть его имени, но он также верил: никто не рождается злым. Именно поэтому он надеялся, что сможет изменить своего близнеца к лучшему. Как же он ошибался. С каждым годом Эйгон становился всё более ревнивым. И Джон не мог его за это винить — он знал, что сам был любимцем всех. Даже младшие братья и сестра — Хелейна и Эймонд, которым было шесть и пять — буквально шли за ним по пятам, как два потерянных щенка. И сказать, что Джону это не нравилось, было бы ложью. Он любил их почти так же сильно, как и свою мать. Жизнь принца Таргариена не оставляла много времени на одиночество — младшие почти всегда были рядом, особенно во время учёбы или тренировок. Хелейна жаждала его внимания. Она обожала, когда он читал ей истории или учил валирийскому. И хотя у неё были добрые служанки и способный мейстер, она обижалась и дулась, если учителем был кто-то, кроме Джона. Алисента сначала испугалась, когда дочь начала отвергать уроки септы, но, поняв истинную причину, только покачала головой: Хелейна просто хотела, чтобы её учили мать или брат. Поскольку Джон категорически отказывался обучать её вопросам веры, Алисента взяла это на себя — и вскоре нашла в этом утешение. Правда, она сожалела, что начала с Доктрины Исключительности: вскоре её дочь уже не так тайно начала смотреть на Джона иначе. К счастью, сам Джон вовремя понял и мягко охладил её пыл. Эймонд же стал для Джона настоящим глотком свежего воздуха. Маленький мальчик, который впоследствии стал Одноглазым Принцем, сжёгшим Речные земли, выбрал Джона в качестве примера для подражания. Он не просто хотел, чтобы его учил брат — он хотел стать таким, как он. Настолько, что, несмотря на возраст, сам потребовал учить его грамоте. Визерис отказал: мейстер и без того был перегружен лечением короля и обучением других детей. Но Алисента не могла не радоваться амбициям своего сына и решила учить его сама. Она ни за что не хотела, чтобы он пошёл по пути Эйгона. А Эйгон… Эйгон всегда был зол. Он ненавидел всё и всех. Джон, казалось, мог всё, и всех это устраивало. Даже их младшие тянулись к нему. Девятилетний принц пытался быть лучше брата — усерднее тренировался, дольше занимался, одевался наряднее… Всё напрасно. Что бы он ни делал, ему не удавалось даже приблизиться к уровню Джона. Это сводило его с ума. Эйгон ненавидел даже своё лицо, потому что оно было не его — оно было лицом Джона. Все, кто принимал его за близнеца, подтверждали это. Единственное, что по-настоящему принадлежало Эйгону — это Солнечный Огонь. Его золотой дракон был его гордостью. Его считали самым красивым драконом, которого когда-либо видел Вестерос. А дракон Джона, Призрак, был просто белым, как снег. Не таким ярким, не таким величественным. И всё же… всё изменилось после одного события. Однажды маленькая принцесса снова сбежала от своих служанок, чтобы найти старшего брата. Не найдя его в Красном замке, она уговорила одного из королевских гвардейцев отвести её в Драконье Логово — надеясь, что он там. Сир Уиллис Фелл, несчастный рыцарь в белом плаще, послушно выполнил её просьбу. И поклялся, что больше никогда не станет так делать. Их визит оказался напрасным: Джона там не было, но они наткнулись на спящего Призрака. В отличие от других драконов, он предпочитал гнездо на холме, а не тесноту Логова, и только в дождливые дни прятался под каменными сводами. Его никогда не приковывали — хранители драконов не видели столь миролюбивого зверя. Только благодаря его спокойному нраву и настойчивости Джона его оставляли свободным. Хелейна была расстроена, но, завидев белого дракона, побрела к нему, пока сир Уиллис искал принца в другом крыле. Когда рыцарь понял, что его подопечная исчезла, он бросился обратно. Она уже была менее чем в десяти футах от спящего дракона. Лицо Уиллиса побледнело. Он рванулся к ней, надеясь перехватить ребёнка прежде, чем дракон поймёт, что рядом — живой и беззащитный кусочек плоти. Но было поздно. Его доспехи зазвенели, и глаза Призрака распахнулись. Несмотря на репутацию мирного существа, алые зрачки белого дракона были самым ужасающим, что когда-либо видел Уиллис. Призрак, которому было всего восемь лет, уже превосходил Сиракс в этом возрасте. Он был раздражён — его разбудили во сне. Но затем он увидел девочку. Хелена улыбнулась и радостно махнула рукой: — Привет, Призрак! — звонко сказала она. — Ты не знаешь, где Джон? Призрак несколько секунд пристально смотрел на маленькую принцессу, затем снова опустил голову и задремал. Сир Уиллис испустил, пожалуй, самый громкий вздох облегчения в своей жизни. — Принцесса, — прошептал он, осторожно приближаясь. — Принца здесь нет. Нам следует вернуться в Красный Замок и оставить этого дракона в покое. Хелена топнула ножкой по земле, возмущённо нахмурившись. Она знала — знала! — что Призрак всегда чувствовал, где находится Джон. И она хотела найти Джона! Поэтому, к немому ужасу сира Уиллиса, она начала карабкаться на спину белого дракона. Призрак приподнял голову, слегка фыркнув в знак протеста. — Я хочу к Джону! — воскликнула она, обняв шею зверя своими крошечными ручками. — Уведи меня к Джону! Совес! Слушайся! К Джону, Призрак! К Джонотору! Призрак громко взревел, возмущённый, но не агрессивный, а сир Уиллис так и остался стоять на месте, парализованный страхом. Всё, что он мог — это наблюдать, как мощный хвост дракона аккуратно обвивается вокруг талии принцессы. Он попытался сделать шаг, но Призрак зарычал, и звук этого рычания, хриплый и глубокий, заставил рыцаря отшатнуться и потерять равновесие. Белый дракон осторожно перенёс Хелейну с шеи на спину — туда, где её руки могли надёжно зацепиться за шипы. Убедившись, что принцесса крепко держится, и его хвост всё ещё поддерживает её, он расправил крылья и взмыл в небо. Сир Уиллис стоял, оцепенев, с открытым ртом, пока его подопечная кричала от восторга, а её серебряные волосы развевались на ветру. Он был уверен только в одном: завтра его голова будет насажена на пику. (-) (-) (-) Джон тренировался с сиром Кристоном Колем каждый день с тех пор, как научился держать меч, и сегодняшний день не стал исключением. Можно было говорить всё что угодно об уроженце Штормовых земель, но он был куда лучшим наставником, чем сир Родрик Кассель. Несмотря на собственный боевой опыт, Джон никогда не встречал фехтовальщика искуснее, чем Королевский гвардеец, и это лишь укрепляло его в мысли: ему предстоит выучить гораздо больше, чем он думал. Тренировки Джона обычно привлекали толпу, но он всегда был человеком замкнутым, а занятия с мечом стали для него чуть ли не единственным способом снять напряжение. Поэтому он попросил у матери частных уроков — подальше от любопытных глаз, — и Алисента пошла ему навстречу. Благодаря королеве Джон и сир Кристон занимались в Королевском саду у чардрева вот уже год. Это место обеспечивало уединение и позволяло им не только тренироваться по-настоящему жёстко, но и разговаривать откровенно. Оба наслаждались этой привилегией куда больше, чем ожидали. Отношения Джона с сиром Кристоном были… странными в глазах самого принца. В детстве, играя с Роббом в Винтерфелле, Джон Сноу притворялся, будто сир Кристон — один из злодеев в их играх. Но с тех пор, как Кристон Коль стал его учителем, мнение Джонотора Таргариена об уроженце Штормовых земель изменилось. Обучение было суровым, намного жёстче, чем у сира Родрика, однако, к собственному удивлению, Джон обнаружил, что Кристон гораздо больше заботится о его чувствах. И с годами он понял, что стал ближе к Белому Плащу, чем когда-либо думал возможным. Сир Кристон не жалел ни похвалы, ни критики, когда это было нужно. А ещё он часто просто садился рядом, чтобы выслушать, что на душе у его подопечного. Джон был благодарен ему за это — даже если ненавидел, когда тот в шутку упоминал, что он будет хорошим королём. Особенно — когда намекал, что у Джейкейриса каштановые волосы и карие глаза. Железный Трон был, пожалуй, самой опасной и уродливой вещью, которую Джон когда-либо видел. Он знал это с того самого момента, как впервые его увидел. И знал, что никогда — никогда — не захочет сидеть на нём. Для большинства Трон был символом власти. Для Джона — обещанием жалкой жизни, полной боли, льстивых улыбок и предательства. Он не понимал, почему кто-то этого желает… но прекрасно понимал, почему многие хотят посадить на трон именно его. Потому что они не хотят видеть Рейниру королевой. Потому что он мальчик. Потому что считают его вундеркиндом. Потому что мечтают выдать за него дочь. Ни одна из этих причин не казалась Джону достойной. Поэтому он старался избегать разговоров о Троне — разве что, когда начинала его мать. С ней он был готов говорить. Остальная часть Красного Замка — нет. Пока он пил воду из фляги и вытирал полотенцем пот с лица, сир Кристон подбирал затупленные турнирные мечи и пристально смотрел на лицо своего принца. Он вздохнул и мягко ударил его по затылку. — Мой принц слишком много размышляет, — сказал он с усмешкой, отпивая из фляги. — Хотя в этом нет нужды. Прекрасный день, ты выложился по полной. Что случилось? Или ты снова сходишь с ума, думая о чём-то глубоком, о чём не хочешь говорить? — Последнее, — отозвался Джон монотонно. — Простите, сир. Кристон усмехнулся и взъерошил ему волосы. Джону это никогда не нравилось — слишком уж это напоминало о тех редких, но особенных моментах, которые он делил с Эддардом Старком. — Раньше меня бы волновало такое поведение, — признался Королевский гвардеец. — Но теперь я знаю, что твоя задумчивость — это признак зрелости. Я не против, если ты что-то скрываешь от меня. Лишь бы не скрывал слишком много от своей матери. — Обычно — не скрываю, — нахмурившись, ответил Джон. — Размышления — это и есть зрелость? — Потому что умные люди полны сомнений, мой принц. А вот идиоты — только самодовольства. Джон невольно улыбнулся, даже просиял. — Может, мне просто грустно, — сказал он тихо. — Ты не выглядишь грустным, когда твоя мать тебя хвалит. Или когда твои младшие братья и сёстры бегают за тобой. Ты правда грустишь, мой принц? Джон вздохнул. — Не совсем… В любом случае, у меня нет причин для грусти. Кристон приподнял бровь. — Но ты грустишь, — понял он. — Почему? Принц Таргариен покачал головой, затем снова взглянул в даль. — Я просто думаю… думаю, есть ли хоть что-то, что я мог бы сделать, чтобы стабилизировать свою семью. Сир Кристон опустился на колено. — Ты говоришь о своей сестре? — спросил он. Джон едва не закатил глаза. Конечно, он первым делом подумал о Рейнире. — На самом деле… я думал об Эйгоне, — признался он, напрягшись. — Мы с Рейнирой наладили отношения после рождения Джекейриса. Но с Эйгоном… я не знаю. Он меня ненавидит. — Нет, он… — Да, он меня ненавидит, — перебил Джон. — Не стоит приукрашивать. Он презирает меня, потому что у нас одно лицо, но разные дары. Он считает, что всегда будет «меньшим» близнецом. Будь он младше меня хотя бы на год — всё было бы проще. Уроженец Штормовых Земель скрестил руки на груди. — Если позволишь, мой принц… можно — откровенно? — Говори, — кивнул Джон. — Я простолюдин. Мой отец был управляющим, мать — не знатной дамой. Чтобы стать тем, кем я стал, мне пришлось работать вдвое усерднее, тренироваться вдвое жёстче, выживать там, где другие погибали, и побеждать тех, кто считал себя выше меня. Твой дядя был одним из таких людей. Джон сдержал смех. Он и сир Кристон обменялись весёлой усмешкой. — Люди — и дворяне, и простолюдины — презирали меня лишь потому, что я был лучше них, — сказал Кристон. — У них не было оправданий своей неудаче. Твой брат напоминает мне таких людей. Он твой близнец, но явно уступает тебе. Если бы он относился к учёбе и тренировкам серьёзнее… если бы не начал почивать на лаврах, когда его начали хвалить за твои достижения, возможно, он достиг бы того же уровня. — Он тогда был совсем малышом. — Настоящий малыш, — хотел добавить Джон, но не смог. — Ты тоже, — последовал предсказуемый ответ сир Кристона. — Но, если быть откровенным, мой принц, я без стыда признаю: до твоих четвёртых именин я не мог представить себе мальчика столь талантливого, умного и доброго. Особенно — если этот мальчик ещё и принц. — Что ты имеешь в виду? Сир Кристон на секунду заколебался, затем огляделся, чтобы убедиться, что они одни. — Когда я прибыл в столицу, я восхищался Таргариенами. Как и многие простые люди, я считал их почти богами, воплощёнными в плоти. — Это было глупо, — не задумываясь, сказал Джон. Сир Кристон рассмеялся, а затем мягко хлопнул маленького принца по плечу. — Я был наивен, — поправил он его полусуровым тоном. — Не тогда, когда я вышел против твоего дяди на… турнире в честь покойного принца Бейлона. Без стыда признаю: он был величайшим противником, с которым я когда-либо сталкивался. Даже по сей день. — Но ты победил его, — напомнил Джон. — Победил, — подтвердил штормлендец. — Потому что он возгордился и отвернулся от меня. Его ошибка стоила ему победы, а не мои навыки. Потому образ «божественности» Таргариенов не сильно пошатнулся в моих глазах — я всё списал на его гордыню. — Понимаю, — кивнул Джон. — Но всё же… — продолжал сир Кристон. — Я был так воодушевлён своей победой, что осмелился попросить милости у твоей сестры — и она даровала её мне. Он глубоко вдохнул, будто стараясь взять эмоции под контроль. — Пойми, мой принц… я был никем. Сыном простого управляющего из Штормовых земель. И вот я победил принца Деймона Таргариена и снискал благосклонность принцессы Рейниры. Я мог бы умереть на следующий день — и умер бы счастливым. Но вместо этого мой сон продолжился. Через несколько дней, когда твоя сестра стала официальной наследницей короля Визериса, она лично ввела меня в ряды Королевской гвардии. — Почему? — спросил Джон. — Сейчас я понимаю, но тогда… кроме победы над моим дядей, что у тебя было такого, чего не было у других? — Боевой опыт, — ответил Коул с ноткой гордости. — Все остальные были рыцарями турниров. Я — единственный, кто знал, каково это — видеть настоящее поле боя. Джон нахмурился. — Ты не можешь говорить серьёзно. — Вполне серьёзно, — спокойно ответил сир Кристон. — И несмотря на громкие имена прочих рыцарей, твоя сестра выбрала меня — меня — чтобы я охранял её. — Мудрое решение, — кивнул Джон, а затем снова нахмурился. — Но куда ты клонишь с этой историей? — Скоро поймёшь. Для меня твоя сестра была величайшей женщиной из всех, кого я знал. Самой прекрасной — это точно. И она даровала мне честь быть её верным щитом. Я поднялся выше, чем любой Коль до меня. Этот белый плащ — моя гордость. Но… Сир Кристон колебался. Он знал, насколько сильно его принц привязан к своей сестре, и боялся, что правда о случившемся между ним и Рейнирой вызовет худшее. Возможно, стоило умолчать об этой части истории. — Твоя сестра… — начал он, но тут же замолчал, опустив взгляд. — Нет… Это была моя вина. Я… Я запятнал свой белый плащ. А Принцесса… Ей было всё равно… — Ты спал с ней? — прямо спросил Джон. Он читал о предполагаемой связи между Рейнирой и её телохранителем в старых хрониках, ещё когда был Джоном Сноу. Но детали того, как это произошло, оставались неясными. Сир Кристон побледнел. У него не осталось выбора — только признание. — Я… это было… — Ты её соблазнил? Или она тебя? — Это… это не должно иметь значения… — Это имеет значение, — твёрдо сказал Джон, невольно вспоминая Игритт. — Я сам совершал ту же ошибку… Сир Кристон снова тяжело выдохнул. — Это была она, — наконец признался он с мучительным стыдом в голосе. — И я не смог оттолкнуть её… Наступила долгая, гнетущая тишина. Джон потер переносицу, прежде чем снова заговорить: — Что было потом? — Я… Я сделал ей предложение, — с трудом произнёс Кристон. Джон неожиданно рассмеялся, но тут же прикрыл рот рукой, пытаясь сдержаться. На лице рыцаря отразилось болезненное разочарование. — Простите… — быстро сказал Джон, всё ещё с лёгкой улыбкой. — Прошу прощения, сир. Но вы ведь должны были понимать, как это глупо. Сир из Штормовых земель глубоко вдохнул, стараясь справиться с эмоциями. — Возможно… Но я не видел иного способа восстановить свою честь. Я нарушил обет, запятнал свой белый плащ… Я думал, если женюсь на Рейнире, всё можно будет исправить. — Вы ожидали стать королём Семи Королевств? — Что? Нет! Я предложил ей бежать со мной в Вольные Города. Там мы могли бы пожениться и жить в мире… — О… — Джон кивнул с пониманием. — Это было благородно с вашей стороны, сир… но… как бы сказать… Рейнира — это Рейнира. Это было утверждение, с которым не стал бы спорить даже сам сир Кристон. Он лишь слабо кивнул. — Ты прав, мой принц. Но ты не понимаешь… Рейнира дала мне всё, о чём я когда-либо мечтал. И всё же… она же и разрушила всё, что я имел. Всё — ради мимолётного удовольствия. Она сделала из меня любовника… и отказала мне даже в искуплении. Это было… Это сломало меня. Если бы не твоя мать — я бы не выжил. — Моя мать? — удивился Джон. — Что она сделала? На лице сира Кристона появилась лёгкая улыбка. — Она простила меня, — тихо сказал он. — По-настоящему простила. Убедила меня, что я всё ещё могу искупить свою вину. Королева Алисента… Она… Он снова тяжело вздохнул. — Она открыла мне, что значит истинная добродетель. Её милосердие разрушило мой прежний образ Таргариенов. Долгое время я презирал Рейниру за её надменность и капризы. А поведение твоего отца и дяди только укрепляло это мнение. Всё изменилось лишь тогда, когда ты начал взрослеть. Твоё усердие, стремление к знаниям, забота о семье, несмотря на возраст и их слабости… Ты стал для меня примером, мой принц. Ты — и твоя мать. Вы вернули мне веру. И дали цель. За это я благодарен тебе. Джон опешил. Он не чувствовал, будто достиг чего-то значительного, но услышать такие слова от Кристона Коля … это было неожиданно и тронуло его до глубины души. И пусть путь его только начинался, внутри он ощутил гордость. — Так вот… — снова заговорил сир Кристон. — С моей точки зрения, твой брат не достигнет твоего уровня мастерства. Он ленив, избалован, не проявляет должного старания. Ему нужна дисциплина и обучение, а не бесконечное сравнение с тобой. Но боюсь, твой отец не способен обеспечить ему строгость, в которой он нуждается. А твоя мать слишком его любит, чтобы поступить иначе. — Вы предлагаете, чтобы я сам его наказывал, сир Кристон? Он возненавидит меня ещё сильнее. — Ты прав, мой принц, — вздохнул рыцарь. — Я бы сам занялся этим, будь у меня такая возможность. Но мне не положено, несмотря на всё, что касается принца Эйгона. Возможно, твой дед — сир Отто Хайтауэр — смог бы найти для него нужный подход, если бы вернулся в столицу. Джон покачал головой: — Отец не допустит этого. Он не позволял ему быть даже на моих именинах, не желает, чтобы он знал своих внуков. Но если Лионель Стронг однажды уйдёт с поста… тогда, возможно… Джон прервал себя, когда почувствовал, что Призрак ищет его. Несмотря на удивление, он немедленно сообщил дракону своё местоположение и нахмурился — прибытие его старого друга в такой момент было необычным. Обычно Призрак покидал Драконью яму только по зову своего наездника или ради самостоятельных вылазок по Королевским землям. Впервые Джон оседлал Призрака в восемь лет. Это была инициатива Рейниры — она сама настояла, чтобы полететь вместе. Джон хранил этот день в сердце: его первый полёт, их гонка к Драконьему Камню, и как он, отказавшись от кнута, управлял драконом лишь силой мысли. Его связь с Призраком была не просто крепкой — они были единым целым. И даже Рейнира была поражена. Но никогда прежде Белый Дракон не покидал логово, чтобы найти своего всадника сам. Это уже вызывало тревогу. И когда Джон увидел, кто сидит на его спине — он не мог поверить своим глазам. Хелейна смеялась и визжала от восторга, воодушевляя Призрака лететь быстрее. Конечно, она не командовала им — хвост дракона, всё ещё обвивающий её талию, был тому доказательством. Ей было всего шесть, и не имея собственного дракона, она не понимала, что это значит — быть драконьим всадником. Когда Призрак начал снижаться, Хелейна прищурилась, заметив чардрево и белый плащ. Она узнала Джона и, завидев его, радостно замахала. Но он не ответил ей, и она надулась, прикусив внутреннюю часть щеки. Приземлившись в саду, Призрак аккуратно снял Хелейну со спины и поставил перед братом. Принцесса тут же бросилась к Джону с объятиями. Тот вдруг почувствовал усталость, как будто она обрушилась всей тяжестью в один миг. — Привет, Джонотор! — воскликнула она. — Я сказала Призраку, что ищу тебя, и он меня сюда привёл! Что ты делаешь? Почему ты прячешься, чтобы тренироваться? — Хелейна… — Джон тяжело вздохнул, а сир Кристон едва сдержал смех. — Откуда ты пришла? — Из Драконьего логова. — А где сир Уиллис? — В логове, наверное… Джон закатил глаза и мягко потрепал сестру по голове. У него не было ни сил, ни желания читать ей нотации — этим придётся заняться матери. Сир Кристон покачал головой с тёплой усмешкой, наблюдая, как Призрак удобно устроился в саду и закрыл глаза. Джон мысленно позвал его — нельзя было позволить дракону просто заснуть здесь. В ответ Призрак недовольно заворчал и даже потребовал… — Хочешь поесть? — переспросил Джон вслух, улавливая мысли дракона. — Сейчас? Призрак только зевнул и попытался уснуть. — Нам стоит попросить девушек с кухни принести пару кур, мой принц, — предложил сир Кристон, не скрывая ироничной доброжелательности. — И, возможно, стоит сообщить королеве и лорду-командующему, что принцесса ускользнула от своей охраны. И передать сэру Уиллису, что с принцессой всё в порядке. — А с нами тоже? — разочарованно спросила Хелейна. — Да, Хелейна. С нами тоже, — ответил Джон, освобождаясь от её крепких объятий. — Зачем ты вообще меня искала? Она пожала плечами: — Мне было скучно. Я хотела, чтобы ты прочитал мне сказку. У Джона отвисла челюсть. — Ты поехала в Драконье логово и вернулась верхом на Призраке, просто потому что хотела сказку?! — воскликнул он с недоверием. Хелейна поникла, не понимая, что сделала не так. — Да?.. — неуверенно ответила она, явно теряясь в правильности своего решения. Джон уткнулся лицом в ладони и тяжело, из глубины души, вздохнул. Сир Кристон не выдержал и расхохотался. А Рейнира говорила, что он — это проблема.