The Green Dragon

Глава 8: Братья Эймонд Таргариен был маленьким принцем с добрым сердцем. Он обожал своего старшего брата Джонотора и с юных лет проявлял решимость и усердие, не по возрасту взрослые. Уже в пять лет он умел читать и писать, а с тех пор, как стал достаточно крепким, чтобы поднять деревянный меч, не прекращал тренировки. В детстве он повсюду следовал за Джонотором, стараясь не отставать, несмотря на короткие ножки. Как и многие благородные дети, он слышал придворные шепоты — особенно те, что касались его братьев, — и всегда прислушивался к ним с особым интересом. С трёх лет Эймонд неизменно тянулся к Джонотору, предпочитая его своему другому брату — Эйгону. Джон был заботлив и ласков, всегда рядом, готовый объяснить непонятное и поддержать сестру и младшего брата. В отличие от него, Эйгон говорил холодно и отчуждённо, будто общение с Эймондом было для него обременительной обязанностью. В его голосе слышалось презрение, которое Эймонд никак не мог принять, хотя и пытался поддерживать с ним отношения — главным образом по просьбе матери. Но Эйгон был эгоистом и относился к младшему брату как к помехе. В итоге Эймонд понял главное: он должен ещё больше ценить Джонотора. И он не скрывал своего восхищения им — напротив, изо всех сил старался быть на него похожим. Он ел ту же еду, носил такую же одежду и старался проводить с племянником Джейкерисом столько же времени, сколько Джонотор проводил с ним. (Хотя Рейнира и не доверяла Эймонду так же, как Джону, чтобы оставлять их с Джейсом наедине.) Своё старание он довёл до того, что служанки и даже сестра Рейнира начали называть его «Маленьким Джоном» — прозвище, которым он очень гордился. Он даже попросил сира Кристона Коля обучать его, но получил отказ: Эймонд был ещё слишком мал для столь сурового режима подготовки. Тогда он выбрал своим первым наставником дядю Гвейна, но его дух по-настоящему воодушевился, когда сам Джонотор начал давать ему уроки фехтования. Джон любил Эймонда так же, как когда-то любил Брана. Шаловливый и упрямый нрав младшего брата напоминал ему, каким человеком он может вырасти. И хотя в каждом усилии Эймонда — третьего сына Алисенты — чувствовалась искренняя доброта, для Джонотора всё это неизбежно пробуждало воспоминания о прошлой жизни. Они всплывали вновь и вновь, стоило ему начать очередной урок. Когда Эймонду исполнилось шесть, он попросил брата научить его стрельбе из лука. Для Джонотора это стало болезненным напоминанием — всё происходящее слишком походило на прошлое. Во дворе он никак не мог сосредоточиться: Эймонд повторял те же ошибки, что когда-то делал Бран, и Джон не раз ловил себя на том, что почти называет младшего брата чужим именем. Тем временем, не ведая о его тревогах, Эймонд вновь натянул тетиву, прицелился, но промахнулся — стрела угодила в бочку. Во дворе раздался насмешливый смех Эйгона. — Скажи, дорогой брат, ты был метким стрелком в шесть лет? — громко произнёс Джонотор, резко осадив близнеца и получив в ответ злобный взгляд. Не обращая на него внимания, он повернулся к Эймонду, который хихикнул. — Продолжай, — мягко подбодрил он. — Отец смотрит. Оба брата подняли глаза. С балкона за ними наблюдал король Визерис — сильно постаревший за последние годы: осунувшийся, полысевший, с отсутствующими пальцами. Рядом стояла Алисента, улыбаясь своему младшему сыну с теплом и гордостью. — И мама, — добавил Джон, улыбнувшись ей в ответ. — Не думай слишком много, Эймонд. Тебе не обязательно тратить время на сомнения — просто почувствуй, куда ты хочешь направить стрелу. Эймонд глубоко вдохнул, расслабил плечи, прицелился и выстрелил. Он не попал в яблочко, но на этот раз стрела достигла цели. Джон с улыбкой взъерошил ему волосы. — Неплохо, братишка, — похвалил он. Эймонд почувствовал, как его грудь наполняется гордостью. — Но впереди ещё девять стрел. В тот день Эймонд не стал мастером стрельбы, но добился прогресса — и, что важнее, заслужил гордость брата и матери. Для него это был очень хороший день. В отличие от Эйгона. (-)(-)(-) Если Эйгон ненавидел Джонотора, то к Эймонду он испытывал презрение. Пусть Эймонд и не был вундеркиндом, как их старший брат, но его всё равно хвалили — за усердие, за послушание, за искреннее стремление к успеху. И это вызывало в Эйгоне ярость. Младший брат, который изо всех сил старался подражать Джонотору, пусть и не был проклят тем же лицом, вызывал у него глухое раздражение. Эйгон отдал бы всё, чтобы поменяться с ним местами: стать просто младшим братом, избавиться от клейма близнеца и получить собственное лицо — такое, которое не вызывало бы насмешек при дворе. Он не мог понять, почему именно ему, младшему близнецу, досталась участь быть объектом унижения, в то время как Джонотора щадили и хвалили за те же поступки. Эймонда даже прозвали «Маленький Джон» — какое нелепое имя. Как можно гордиться тем, что ты всего лишь бледная копия? Он вызывал в Эйгоне отвращение — даже большее, чем сам Джонотор. То же самое можно было сказать и о Хелейне. С того самого дня, как Эйгон узнал значение слова «сука», он решил, что оно идеально описывает его сестру. Она следовала за Джонотором по пятам, словно преданный щенок, надеющийся на похвалу. Эйгон ненавидел свою жизнь. Ненавидел семью. Ненавидел отца — дряхлого, больного, беспомощного. Ненавидел Рейниру — надменную женщину, рожающую бастардов и избегающую расплаты. Ненавидел Джонотора — за то, кем он был. Ненавидел братьев и сестру — за то, что они его любили. И, в конце концов, ненавидел самого себя — за то, что был на него похож, но ничем ему не соответствовал. И всё же он не сдался. Он был драконом. Солнечный Огонь звал его — стать сильным, стать великим. Он не собирался вечно оставаться в тени. Придёт день, и Джонотор падёт у его ног. Эйгон поклялся. Именно поэтому, когда его «любимый» близнец рассказывал сказки Хелейне и играл с бастардом Джекейрисом, Эйгон направился на тренировочный двор. Обычно в это время там никого не было, и он надеялся потренироваться в одиночестве. Но, к его раздражению, сегодня там оказался тот, кого он меньше всего хотел видеть. Эймонд упражнялся с деревянным мечом, отрабатывая удары по соломенному манекену под наблюдением королевского гвардейца и четырёх мальчиков его возраста. Эйгон сразу узнал гербы на их одежде — Бракен, Блэквуд, Дарклин и Баклер. Младший брат повторял движения, которым учил его Джонотор, а затем обернулся к собравшимся. — Это не так сложно, как может показаться, — произнёс он с ободряющей улыбкой. — Главное — правильно целиться и не путаться в ногах. У меня тоже не получилось с первого раза — и ничего страшного. Стивен, теперь твоя очередь. Покажи, на что ты способен. Он передал меч мальчику из дома Баклер. Тот неуверенно подошёл к манекену и попытался повторить движения, но получилось неуклюже: он едва не споткнулся, а его боевой крик прозвучал жалко. Эйгон вслух усмехнулся. Эймонд тут же обернулся, нахмурившись. — Что тебе нужно, Эйгон? — резко спросил он. Старший брат метнул в него гневный взгляд: — Следи за языком, Маленький Джон. Наша общая кровь — не повод забывать о манерах. Эймонд побледнел, но не отступил. — Ты не ответил на вопрос, — упрямо произнёс он. — Мне и не нужно перед тобой отчитываться, бескрылый ящер, — прошипел Эйгон. — Лучше отправляйся на Драконий Камень и попробуй, наконец, приручить дракона. Перестань притворяться Джонотором. Возможно, тогда ты перестанешь позорить нашу семью. Лицо Эймонда вспыхнуло. Стыд и ярость разрывали его изнутри. Остальные мальчики растерялись, увидев ссору между принцами. Один из них хихикнул, но сир Эррик Каргилл нахмурился. — Замолчи! — выкрикнул Эймонд. — Я приручу дракона, когда стану достаточно сильным! — Ах, ты хотел сказать — никогда? Это вовсе не оскорбление, братец, — усмехнулся Эйгон. Шестилетний принц стиснул зубы. Его яйцо так и не вылупилось, и это было для него настоящим позором. Джонотор утешал его, говорил, что яйца не вылуплялись и у их отца, и у дяди, и даже у деда Бейлона. Такое случалось и с другими: Эймоном, Лейной Веларион, Рейнис… даже с Хелейной. Но у Джонотора был дракон. У Эйгона — был. У Рейниры — тоже был. Они летали по небу, а он оставался на земле — как мышь, наблюдающая за полётом орлов. Он мечтал о драконе. Мечтал — до боли. Явно довольный отсутствием ответа, Эйгон подошёл к турнирному клинку, покрутил его в руке, чтобы привыкнуть к весу, и затем направился к расстроенному младшему брату. — Если ты действительно дракон, братец, — произнёс он насмешливо, — то вряд ли упустишь шанс это доказать. Что скажешь — устроим дружеский поединок? Просто чтобы узнать, есть ли в твоём тщедушном теле хоть капля пламени. Разум Эймонда горел от гнева. Он шагнул вперёд, потянулся к турнирному мечу, но запястье его перехватил королевский гвардеец. — Прошу прощения, принц Эйгон, — сдержанно сказал тот. — Принц Эймонд ещё не готов сражаться с турнирным оружием. Эйгон расхохотался. Лицо Эймонда исказилось. — Ну что ж, сир Аррик... — Я Эррик, мой принц. Эйгон нахмурился, но проигнорировал поправку. — Что ж, сир Эррик, благодарю за напоминание: мой брат ещё слишком слаб, чтобы разжечь даже искру. — С вашего позволения, мой принц, вы начали использовать турнирные клинки в семь лет. Принцу Эймонду — шесть. На лице младшего брата появилась едва заметная, но торжествующая улыбка. Эйгон, досадливо выдохнув, отбросил турнирный меч и поднял деревянный. — Прекрасно, обойдёмся игрушками, если нужно. Очень надеюсь, ты не подведёшь, Эймонд. Ради тебя самого. Эймонд сжал кулаки. Его фиолетовые глаза метали молнии. Он хотел взреветь, как дракон, но мысленно услышал голос матери — Алисенты Хайтауэр, — учившей его сдержанности. Он подавил гнев, расправил плечи и выбрал новое деревянное оружие, словно начиная с чистого листа. — Поторопись, братец, — зевнул Эйгон. — Сегодня вечером у нас ужин с семьёй, а тебе понадобится время, чтобы привести себя в порядок после того, как я закончу. Эймонд не ответил. Он лишь глубоко вдохнул, вспоминая наставления Джонотора о самообладании. Он был драконом. И он это докажет. Они встали друг напротив друга. Эймонд — собранный и сосредоточенный, Эйгон — с ленивой усмешкой. Сир Эррик дал знак, и бой начался. Первым атаковал Эймонд. Он владел мечом с заметной ловкостью — в этом сходились Джонотор, сир Кристон и сам Эррик. Но Эйгон был на голову выше, сильнее и, несмотря на свою надменность, не пренебрегал тренировками. Он легко парировал удар и, не теряя времени, пошёл в наступление. Эймонд пятился под шквалом атак, чувствуя, как каждый удар отдаётся в костях. Его хватка слабела. Эйгон, кажется, развлекался. Он играл — загоняя младшего брата по кругу, нанося удары, когда тот раскрывался. Он нарочно не завершал бой, получая удовольствие от того, как Эймонд старается не быть загнанным в угол. Когда ему надоело, он резко ударил брата ногой в живот. Эймонд с глухим стоном упал на колени, прижимая руку к животу, и в следующий миг был обезоружен — его меч отлетел в сторону от грубого удара. — Разочаровывающе, но предсказуемо, — заметил Эйгон. — Ты зря тратишь время, пытаясь быть Джонотором. Лучше бы сосредоточился на себе. Но ты слишком глуп для этого. Эймонд закашлялся и внезапно вырвал. Эйгон с отвращением отступил, спасая сапоги от грязного ливня, и громко рассмеялся. — Вот это и есть твой «огонь», братец? — насмешливо бросил он. — Похоже, он пахнет плохо. Эймонд, униженный, поднял взгляд. Его глаза встретились с насмешливым взглядом брата. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Тогда он заговорил: — Ты — всего лишь тень Джонотора, — выдохнул он с презрением. — Такова твоя природа. Слова ранили Эйгона сильнее, чем удар. Он застыл, затем взревел и со всей силы обрушил деревянный меч на голову брата. Эймонд упал, а Эйгон уже готовился к следующему удару, но Эррик вовремя схватил его за запястье, остановив. Эймонд уже не слышал, что они говорили. Он ощущал только боль — в голове, в животе, во всём теле. Но он не позволил себе остаться на земле. Сжав зубы, он медленно подтянулся, опираясь на дрожащие руки. Эйгон смотрел на него с удивлением, затем с раздражением. Он закатил глаза, резко развернулся и вышел с площадки, бросив меч в сторону. Эймонд едва дышал, перед глазами плыло, но он знал одно: он не отступил. Сир Эррик бережно поднял его на руки и направился к мейстеру. Однако, обхватив его за ворот, мальчик прошептал: — Прошу вас, не говорите Джонотору. Пожалуйста. Сир Эррик вздохнул. В детстве он и сам не раз просил брата-близнеца Аррика не рассказывать о побоях, что получал. И Аррик делал то же самое. Но теперь, будучи мужчиной, Эррик знал: некоторые вещи нельзя замалчивать. И всё же он понял, что предать доверие этого мальчика — значит потерять его навсегда. — Хорошо, — ответил он. — Принцу Джонотору я не скажу. Но кому-то нужно будет это знать. Он не добавил вслух, что Джонотор всё равно узнает. Потому что такой, как он, всегда узнаёт. (-)(-)(-) Алисента Хайтауэр, королева Вестероса, поднялась по четырём каменным ступеням, ведущим к покоям великого мейстера. Толкнув тяжёлую дубовую дверь, она мгновенно заметила фигуру сына, лежащую на низкой постели, и бросилась к нему, не скрывая волнения. — Всё в порядке, Ваше Величество, — успокаивающе произнёс великий мейстер Меллос. — Рана обработана, отёк снят, я дал ему снотворное. К утру его состояние заметно улучшится. С губ королевы сорвался вздох облегчения. Она вытерла слезу, скатившуюся по щеке, и бережно поцеловала лоб спящего сына. Оправившись от охвативших её чувств, она медленно выпрямилась и повернулась к стоявшему рядом сиру Эррику. Тот уже приготовился встретить её гнев. — Как это могло случиться, сэр? — произнесла она спокойно, но в голосе её чувствовалась напряжённая сдержанность. Хотя её осанка оставалась величественной, а тон — разумным, Эррик видел, какой яростной бурей бушевали в ней эмоции. Он склонил голову. — Ваше Величество, принц Эймонд пострадал в поединке с принцем Эйгоном. Я вмешался, когда Эйгон начал избивать брата, уже обезоруженного и поверженного. Один из ударов пришёлся по лбу. Мне искренне жаль, моя королева. Алисента тяжело выдохнула, словно стремясь облегчить давление, сдавившее её грудь. Эйгон… Сколько бы она ни старалась направить его, именно он причинял ей больше всего тревог. Да, она знала: он чувствовал себя недооценённым — особенно на фоне Джонотора. Но в этот раз он зашёл слишком далеко. — Скажите мне, — обратилась она к Эррику, — что Джонотор ещё не знает о случившемся. — Насколько мне известно — нет, Ваше Величество, — ответил рыцарь. — Хотя четверо молодых благородных отпрысков стали свидетелями поединка… боюсь, слухи уже пошли. Рано или поздно принц Джонотор услышит об этом. Алисента прикрыла глаза, опустив ладони на лицо. Она знала, с какой яростью Джонотор защищает своих братьев и сестёр. Если он узнает, что Эйгон намеренно ранил Эймонда… — Найдите Эйгона и приведите его ко мне, — скомандовала она. — Немедленно. Если потребуется — заставьте идти. Двое моих сыновей уже сражались сегодня, и я не допущу, чтобы пострадал ещё один. Я сама займусь наказанием Эйгона. А вы сообщите сиру Кристону: пусть не отходит от Джонотора, пока тот не успокоится. Вы поняли? — Да, моя королева, — кивнул Эррик, стараясь не выдать собственного беспокойства. Он разделял тревогу королевы, хотя и не выказывал её столь открыто. Но ни королева, ни рыцарь не подозревали, что Джонотор уже всё знал. После того как Джейкейрис уснул у него на коленях, он аккуратно прикрыл племянника и расслабился, позволив себе временно покинуть тело. Варгнувшись в птицу, пролетавшую мимо окон, он облетел Красный Замок. Призрак в это время спал, и Джонотор не хотел будить его. Совершив несколько кругов над дворцом, он в конце концов заметил знакомую фигуру младшего брата, спящего в покоях великого мейстера. Джонотор подлетел ближе, присел на край карниза и замер, вглядываясь внутрь. Он не слышал слов, но увидел достаточно. Когда же он вернулся в тело и отдал племянника на попечение няне, в его глазах уже бушевала та же ярость, которую он не испытывал с момента, как получил известие о разграблении Винтерфелла Теоном Грейджоем… и якобы смерти Брана и Рикона. Он снова варгнулся — в ту же птицу, — и полетел, пока не нашёл Эйгона. Старший брат хвастался и хохотал, окружённый четырьмя юными дворянами — ровесниками Эймонда. Не тратя времени, Джонотор вернулся в своё тело, надел чёрный плащ и вышел из комнаты, ступая мягко и целеустремлённо, как хищник, выследивший добычу. Ps: Дальше начнутся очень интересные события ;)