The Green Dragon

Глава 10: Морской Змей и Королева, которой никогда не было Корлис Веларион, лорд Дрифтмарка, с холодной настороженностью наблюдал за молодым принцем Таргариеном, прибывшим на Драконий Камень несколько недель назад. С тех пор как его сын Лейнор сочетался браком с Рейнирой Таргариен, Морской Змей знал: притязания его славной дочери будут оспорены — и оспорены, возможно, именно этим мальчиком. Он носил те же скромные одежды, что и хранители драконов, и привез свежую кладку яиц, которую Мелеис отложила в пещерах возле Высокого Прилива. С тех пор, как Лейнор женился, мысли Корлиса не раз возвращались к Джонотору Таргариену. Все те похвалы, которыми одаряли мальчика, вся та пропаганда, что вел Отто Хайтауэр в Старом Городе в годы взросления внука — не прошли мимо внимания лорда Дрифтмарка. Он пристально следил за мальчиком, гадая, не станет ли он еще одной жадной тенью прошлого, как Мейгор — восемьдесят лет назад. Поначалу Корлис решил, что слухи преувеличены. Отто никогда не гнушался раздуть пламя лжи, если оно могло послужить его целям. Но связи Морского Змея в Королевской Гавани подтвердили: принц был тем, за кого себя выдавал — вундеркиндом. И от этого кровь в жилах старого моряка похолодела. Положение Рейниры было и без того хрупким, несмотря на рождение Джейкейриса, а сравнение первенца короля с Джейкейрисом — или даже с самим Эйгоном Завоевателем — лишь подтачивало её притязания. Однако поведение самого мальчика лишь усиливало внутренний разлад Корлиса. Джонотор, как говорили, был добрым, искренним, любящим. Он настоял на том, чтобы быть рядом с сестрой во время её родов, читал племяннику сказки — и всё это, по мнению Морского Змея, свидетельствовало о многом. Можно было предположить, что он — хитрый лжец, но трудно было поверить, что девятилетний ребенок способен на столь искусную притвору. Дела всегда важнее слов, а Джонотор, прибывший на остров за защиту брата и нападение на другого, день за днем доказывал свою ценность. Корлис и сам начинал с низов — обычным матросом на корабле дяди. «Ценность человека — в поте и крови», — повторял его отец Корвин. Эти слова навсегда остались с ним. Потому он не мог понять, как такой человек, как Отто Хайтауэр, мог воспитать внука вроде Джонотора… Но, с другой стороны, кто мог бы представить, что такой мудрый правитель, как Джейхейрис, был сыном Эйниса Слабого? Морской Змей вспомнил письмо Рейниры — просьбу позаботиться о брате, в котором она уверяла: он достоин большего. Поначалу это оскорбило Корлиса, но теперь он всё чаще спрашивал себя — достаточно ли прочна связь между братом и сестрой, чтобы выстоять в жестокой Игре престолов? Как бы там ни было, мальчик казался ему интересным, старательным — и достойным ученичества. Будет ли он впоследствии союзником или врагом, было пока неважно. Сейчас он — лишь ребёнок. А чудовищами не рождаются — ими становятся. Корлис наблюдал за ним день за днем, чтобы увидеть собственными глазами: талант, рассудительность, смирение. И сегодня, когда Джонотор внимал словам Хранителей Драконов и склонял голову с уважением, лорд Дрифтмарка принял решение — за мгновения до того, как его супруга присоединилась к нему у окна солярия. — Что ты думаешь об этом мальчике? — спросила Рейнис. Её голос был ровным, как всегда. Рейнис умела скрывать чувства. — Он производит впечатление достойного юноши. Скромен, но явно превосходит сверстников, — отозвался Корлис. — Говорят, Мейгор с юности был жесток. Но я не вижу в этом мальчике ни тени жестокости. А ты? — Меланхолия, — задумчиво произнесла она, глядя на племянника. — Это странно. Не припомню, чтобы ребёнок в его возрасте смотрел так. Корлис погладил бороду. — Рейнира и его мать — обе защищают его. Как два враждующих лагеря могут любить одного и того же мальчика? Рейнис закатила глаза. Муж и вправду склонен был всё превращать в соревнование. — Всё просто, любовь моя. Он любит всю свою семью и бросился в самое пекло их раздора, чтобы не допустить кровопролития. Он пытается потушить угли войны, прежде чем они превратятся в пламя. И ради этого несёт на себе бремя ненависти матери и сестры. — Это абсурд, — проворчал Корлис. — Как ребёнок может так разбираться в семейных распрях? — Не знаю… Но ты сам посмотри на него. Исполнительный, скромный — и вундеркинд, как все говорят. Он не таков, как прочие. Узурпатор не склонен к смирению. — Ты права, — кивнул он, глядя, как Джонотора отправили на берег — ловить рыбу для Мелеис и Призрака. — Но он — дракон. Иначе Король не послал бы его сюда. Рейнис одобрительно кивнула. — Он принесёт Огонь и Кровь тем, кто причинит вред его близким. Даже если это — его родня. — А если близкие начнут вредить друг другу? — спросил Корлис. — Чью сторону он выберет? Королева, которой не суждено было быть, закрыла глаза. — Того, кто напал первым. Если в нём есть хотя бы половина той чести, что ему приписывает его белый плащ. Корлис фыркнул. Сир Кристон Коль последовал за своим принцем сперва на Драконий Камень, затем — на Дрифтмарк. Его часто видели, как он обучал Джонотора во дворе, побеждая лучших рыцарей Дома Веларионов. В Штормлендце Корлис ощущал высокомерие — но тот держал язык за зубами, похвалы в адрес своего принца произносил сдержанно. Вот и сейчас, наблюдая, как сир Кристон идёт за принцем к лодке, готовой к отплытию, Корлис отметил: тот снял доспехи и с удовольствием растрепал мальчику волосы — заслужив улыбку и шутливый тычок. — Есть ли вести от Деймона и Лейны? — спросил он, когда их фигуры скрылись на лестнице. Рейнис тяжело вздохнула. Если бы и был в мире человек, за которого она не хотела бы выдать свою дочь — это был бы Деймон. Но после ужасающих лет, что Лейна провела в помолвке с Бэло из Браавоса, она устала бороться с волей родителей. — По словам целителей в Пентосе, беременность Лейны протекает спокойно. Она ждёт близнецов. Новость поразила Морского Змея. — Хорошо. Деймон скорее умрёт, чем встанет на сторону Хайтауэров. После родов они должны вернуться сюда — в Высокий Прилив. Рейнис молча кивнула. Она скучала по своей единственной дочери, но куда сильнее её тревожила возможная встреча Деймона с племянником. Джонотор был сыном его брата — но и сам Деймон был человеком, известным своей гордыней и алчностью. И если они сойдутся на землях Веларионов… — Что ты собираешься делать с Джонотором? — тихо спросила она у мужа. — Я его обучу, — ответил Корлис, и в его глазах вспыхнула озорная искра. — Не нашлось бы большего удовольствия, чем отнять вундеркинда у Отто Хайтауэра прямо из-под его длинноносого плана. — Корлис… — Я знаю, моя любовь, — он усмехнулся. — Если бы я был моложе, я бы снарядил корабль и отправился в плавание, только чтобы испытать его в деле. Но сейчас не те времена. Я не могу покинуть Дрифтмарк надолго. Он повернулся к жене, глядя на неё с мягкой улыбкой. — А ты? Возьмёшься его учить? Рейнис покачала головой. Она не испытывала особой симпатии к мальчику, но знала: порой долг важнее чувств. А если Джонотор действительно станет частью их дома, лучше, чтобы он познал Веларионов с её слов, а не с чужих. — Я подумаю над этим, — сказала она сдержанно. На этом разговор был исчерпан. (-) (-) (-) Униженный. Эйгон был унижен, сломлен, растоптан. Джонотор отнял у него всё — не только те крохи внимания, что достались от рождения, но и всё, что он сам с трудом заслужил за эти годы. Мейстер сказал, что его запястье заживёт, но предупредил: быть прежним в обращении с мечом он, возможно, уже не сможет. Услышав это, Эйгон почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Джон позаботился о том, чтобы всегда быть первым, чтобы затмить его — и теперь окончательно сломал. Эйгон плакал ночами, пока не засыпал от изнеможения. Боль в запястье терзала его, мешая заснуть. Только маковое молоко приносило краткое облегчение от кошмара, в который превратилась его жизнь. Мать пришла к нему — вероятно, чтобы загладить вину за то, что всегда ставила Джонотора выше. Он выгнал её, крича как раненый кабан. Кажется, он видел слёзы на её лице, но ему было всё равно. Ни Хелейна, ни их отец не пришли. Это не удивляло. Но Эймонд — чёртов Эймонд — явился. Со своей разбитой физиономией и кривой, презрительной улыбкой. В руке он держал палку. Не сказав ни слова, он воспользовался тем, что разум Эйгона притуплён маковым молоком, и ударил его. Эйгон попытался защититься, вскинув руку, но был настолько слаб, что не смог бы отогнать и муху — не говоря уже о своём шестилетнем брате. Эймонд избивал его почти десять минут, пока один из королевских гвардейцев, наконец, не увёл его к отцу, где ему, вероятно, сделают лишь пустое замечание. Эйгон ненавидел их всех. Своего бесполезного отца. Лицемерную мать. Глупую сестру. Надоедливого младшего брата. И своего отвратительного близнеца. Он поклялся: однажды он отомстит. Всем. (-) (-) (-) Как бы странно это ни звучало, Джонотор со временем полюбил своё изгнание из Королевской Гавани — и из змеиного гнезда, которым был Красный Замок. Подъём на рассвете, простая одежда, скромная еда, забота о драконах, рыбалка, тренировки, чтение — жизнь стала тихой, даже умиротворяющей. Но не без тревог. Джон всё ещё волновался за то, что творится в столице без него. Сир Харвин Стронг мёртв, а Рейнира всё равно родила бастарда… и, если одиночество вновь подтащит её к постели, может родить ещё. Ему нужно было найти способ удержать её от новых ошибок. Может, Джейс и сошёл бы за альбиноса — если бы его окружали братья и сёстры-валирийцы. Или… возможно, под тенью слишком заботливой семьи его внешность можно было бы затушевать. На это ушли бы годы службы, но если это спасёт королевство от Танца — он готов. Когда они с сиром Кристоном вернулись с рыбалки, сети были полны, а на уставших, потных лицах — удовлетворённые улыбки. Джонотор заметил, что и верный щит его отца нашёл утешение в простой жизни. Роскошь двора была приятной в первый день, но душила, если становилась обыденностью. И Джон, и королевский гвардеец одинаково презирали праздность. — Как думаешь, Красная Королева примет твой дар, мой принц? — с усмешкой спросил Штормлендер. — Я очень на это надеюсь, — ответил Джонотор. — Для голодного дракона не важны усилия, если желудок остаётся пустым. — Тогда я помолюсь всем Семерым, чтобы она не нашла тебя вкуснее. — Молись лучше о том, чтобы она никогда не узнала, какой я на вкус. — Моя ошибка, — усмехнулся Кристон. К вечеру они причалили и начали переносить улов к повозкам. Но тут остановились: в свете факелов у подножия лестницы стояла она — Королева, которой никогда не было. В сумерках Рейнис выглядела как призрак. — Принцесса, — поклонились Кристон и Джон. Хранители драконов склонились следом. — Джонотор, я хочу поговорить с тобой наедине. Она повернулась и начала подниматься. Джон тихо вздохнул, извинился перед сиром Кристоном и поспешил за ней. — Чем могу быть полезен, дорогая тётя? — Как твой Высокий Валирийский? — Достаточно приличный. Благодаря Хранителям я не теряю практики. — Хорошо. Расскажи мне, как идут дела при дворе? Джон приподнял бровь: — Вы ведь не ради этого меня вызвали, верно? У вас, полагаю, хватает шпионов, чтобы знать о дворе больше, чем я. Рейнис остановилась и взглянула на него. В её взгляде было недоверие — она явно гадала, говорит ли он от души или всё это — игра. Но даже если это была игра, она решила подыграть. — Прямолинейный ты, — отметила она. — Не люблю ходить вокруг да около. Простите, если это грубо — просто придворная речь всегда казалась мне удушающей. Я надеялся, что здесь, вдали от столицы, её не найти. Рейнис тяжело вздохнула: — Боюсь, ты будешь разочарован. В Семи Королевствах все говорят так. — Не на Севере, — подумал он. — Но разве мы не можем быть честными, когда мы наедине, и когда мы — семья? Рейнис посмотрела на него пристально. Потом медленно кивнула: — Хорошо, племянник. Поиграем по твоим правилам. Как поживает наша семья? — Вся? — Вся. Он на мгновение задумался. Был ли смысл умалчивать? Вряд ли. Она всё равно всё узнает. — Отец… с каждым днём всё хуже. Мейстер подумывает отрубить ему руку, но пока тянет — хочет всё взвесить. Рейнис поморщилась. Визерис был Пятым Таргариеном на троне — далеко не лучшим. Единственным, кто не воевал. Боги жестоки. — Рейнира одинока, — продолжил он, выжидая реакцию. Но тётя осталась бесстрастна. Тогда он ударил сильнее: — Она всё время проводит с Джейкерисом и помогает отцу и Лионелю Стронгу. Она перестала искать Лейнора после рождения Джейса. Мой зять предпочёл вино, оруженосцев и молодых рыцарей. Он увидел, как в её взгляде мелькнула угроза — холодная, как лезвие. Мурашки побежали у него по спине. Возможно, не стоило поддевать всадницу Красной Королевы. — Лейнор, впрочем, выглядит счастливым, — добавил он быстро. Рейнис покачала головой с разочарованием: — Ты считаешь себя умнее, чем есть на самом деле, мальчик. — Я не солгал, — спокойно ответил он. — Я просто надеялся, что вы поговорите с сыном. Он должен быть мужем моей сестре, а не мальчишкой, застрявшим в своих утехах. Она посмотрела на него с новой оценкой. Будто он повзрослел перед её глазами. Потом хмыкнула. — Мальчики перестают слушать матерей в тот день, когда впервые берутся за меч. Или, в случае Таргариенов, когда впервые оседлают дракона. — Это не так. — Разве? Значит, твоя мать велела тебе напасть на брата? Джонотор застыл. Ледяной укол пронзил его. Он понял, о чём она говорит. Опустил голову. — Ты права… Прости. Она положила руку ему на плечо, но глаза оставались холодными. — В тебе есть незаурядный талант, Джонотор. Я вижу в тебе потенциал. Но помни: интеллект — не то же, что проницательность. Учиться ты будешь до самой смерти. Прими это, прежде чем возомнишь себя умнее остальных. — Мне жаль. — Хорошо. Раз ты так любишь прямоту — давай не терять времени. Как поживают твоя мать и братья с сёстрами? Джону понадобилась секунда, чтобы собраться с мыслями и проглотить горечь, стершую вкус во рту, прежде чем он смог ответить: — Моя мать — лучшая из матерей, о какой только можно мечтать. Он мог бы поклясться, что Рейнис чуть заметно усмехнулась, но промолчала, позволяя ему продолжить. — Она слишком старается, чтобы вырастить нас всех… А отцу всё равно, что она существует. Он издевается над ней, когда ему вздумается. Скоро у меня, наверное, появится ещё один брат или сестра… если отец будет достаточно силён — и жесток, — чтобы воспользоваться матерью. Рейнис не ответила сразу. Молчание повисло тяжёлым сводом между ними, прежде чем она произнесла: — Когда-нибудь ты женишься на женщине, которая не захочет иметь с тобой ничего общего. Что ты будешь делать, если это случится? Джон стиснул зубы. Тетя взяла разговор в свои руки, и он понятия не имел, как взять его обратно. — Надену чёрное. Рейнис действительно рассмеялась — глухо, с недоверием. — Ты готов бросить свою семью только потому, что отказываешься лишить девушку девственности? — Я скорее покину их, чем стану жить среди них как насильник, — процедил Джон, словно выплёвывая яд. На этот раз Рейнис лишь усмехнулась, с тем снисходительным весельем, каким взрослые одаривают глупое упрямство ребёнка. — Ты дурак, Джонотор Таргариен. Брак — это политика. Не хочешь спать с женой — не спи. Притворись, будто один из вас бесплоден. И живи себе. Чёрный дозор не нуждается в принце, а наша семья — такая сложная, могущественная, проклятая — всегда нуждалась в кротком сыне, который удержал бы её от соблазна Огня и Крови. Джон смотрел на неё, ошеломлённый. Королева, что никогда не была, боялась Танца… так же, как он сам? — Вы говорите о Эйгоне? — А о ком же ещё? — Рейнис чуть склонила голову. — До меня дошли слухи о ревности твоего брата. Наверняка и твой дедушка уже слышал. Знаешь, что о вас с братом говорят лорды Семи Королевств? — Нет… — Многие зовут тебя тем королём, которым ты должен стать. Он остолбенел, словно ветер ударил его в грудь. Но она продолжила: — Другие считают, что ты растрачиваешь свой дар, защищая шлюху. Рейниру, разумеется. Никто не закрывает глаза на происхождение моего так называемого «внука». И ты не закрываешь. Слова ударили, как кулак. Джон похолодел. Лорды и рыцари действительно так говорили? У него было ещё меньше времени, чем он думал? — Я не хочу быть королём! — закричал он, так громко, что, казалось, драконы могли услышать его с другой стороны моря. — Я никогда не узурпирую власть у своей сестры! — Это не значит, что она и её бастард в безопасности от тех, кто хочет видеть тебя на Железном троне. Кровь в его венах вскипела. Рёв Призрака пронёсся между скал. Рейнис усмехнулась, будто наслаждаясь его гневом. Она схватила его за подбородок, заставив встретиться взглядами. — Чего ты хочешь? — выдохнул он, глядя в её сиреневые глаза, в которых полыхал холодный разум. — Я хочу, чтобы твоя сестра перестала позорить моего сына, — сказала она. — Мне плевать, кто сядет на Железный трон. Я давно отпустила эту мечту. Но мои дети… вот что для меня важно. Если Рейнира не в силах исполнить свой долг, то тебе придётся приготовиться к тому, что тебя будут звать «Ваша светлость» до конца жизни. Слова отдавались в его голове, как колокол в пустом храме. Это не имело смысла. В другой жизни Рейнира родила троих бастардов, и все они носили имя Веларион. И Рейнис, казалось, боролась за неё. Даже умерла за неё. Но… её мысли никогда не были записаны. Возможно, она увидела в Джоноторе шанс, которого у неё тогда не было. Эта мысль зажгла пламя. Дракон, что спал в нём с того дня, как Эйгон избил его, проснулся. Джон яростно оттолкнул её руку и встретил взгляд. Она выглядела ошеломлённой. — Молись, чтобы я никогда не сел на этот проклятый трон, — прошипел он. — Или я посажу твоего никчёмного сына на кол и зажарю его для ворон и крыс. И если ты не хочешь этого, тётя, — задуши меня сейчас. Пока я ещё юн. Рейнис отступила, впервые — не как королева, а как женщина, увидевшая перед собой чудовище. — Нет? — продолжил он. — Хочешь законных внуков? Найду тебе их. Но если хоть волос упадёт с головы моей сестры или племянника — ты увидишь, как далеко я способен зайти. Даже если защищать придётся от неё самой. Пощёчина пришлась ему по лицу быстро и тяжело, но в ней не было половины той боли, которую она хотела причинить. Он только улыбнулся — с драконьей ухмылкой, с огнём за глазами. — Всё, дорогая тётушка? — произнёс он холодно. — А теперь, если позволите, мне нужно проследить, чтобы ваш жалкий сын хоть раз в жизни сделал что-нибудь полезное. Хотя бы ради тех мук, что терпит его мать. С этими словами, с кровью, бушующей, как в извержении, Джонотор Таргариен, принц Семи Королевств и потомок Эйгона Завоевателя, поднялся по ступеням, оставив за собой молчание и ужас. Рейнис стояла внизу, и впервые ей подумалось, что она совершила страшную ошибку. ***** Как только Джон оказался в своей комнате в Высоком Приливов, предоставленной лордом Корлисом, он плеснул на лицо воду, насколько мог, пытаясь охладить кровь. Он вцепился в стол, в подоконник, в спинку кресла — в любой якорь. Дыхание у него было тяжёлым, как у быка после бега. Он глядел в зеркало — в это отражение принца дома Таргариенов, чья кровь сжигала всё в нём дотла. Джон забыл лицо Джона Сноу. Остался лишь дракон, что грыз его изнутри, питаясь яростью и страхом. — Что-то происходит… — прошептал он, дрожа. Ибо страх и был хозяином этого момента. Страх потерять свою новую семью, что он обрёл сразу после утраты прежней. Джон ужасался лордам, богам, драконам и Иным… но сильнее всего он боялся самого себя. Одна ошибка могла отнять у него всё. А он чувствовал, что уже совершил не одну.