The Green Dragon

Глава 12:Монстр Драконьего Камня Джонотор Таргариен, старший сын Визериса Таргариена и младший брат Рейниры, наслаждался единственной передышкой за весь долгий день. Он лежал в тени у Призрака, своего дракона, в небольшой зелёной долине. Его конечности ныли от усталости, голова была тяжёлой, а тело обмякло, впитывая тепло драконьей чешуи — пусть тревоги уходят прочь вместе с потом и напряжением. Прошло шесть месяцев с тех пор, как его сослали на Драконий Камень. И хотя жизнь на острове оказалась куда приятнее, чем он ожидал, отдалённость от семьи только усиливала его беспокойство. Недавно он получил весть от братьев, сестёр и матери. Последний ворон от Рейниры сообщил, что она снова беременна. Но эта новость совсем не радовала Джона — в отличие от всех остальных. Он знал свою сестру слишком хорошо: в таком состоянии она была способна испепелить Красный Замок. И этого было достаточно, чтобы он пожелал как можно скорее вернуться ко двору — дабы предотвратить катастрофу. Но страх сковывал и его желание вернуться: он узнал от матери, что причинил вред своему близнецу. Эйгон всё ещё не оправился. Запястье с трудом восстанавливалось, и всадник Солнечного Огня теперь держал меч вдвое слабее, чем прежде. Весть пронзила Джонотора чувством вины. Он винил себя за боль и унижение, которые обрушились на брата. Да, Эйгон зашёл слишком далеко, когда напал на Эймонда. Но Джон мог бы найти наказание менее жестокое, менее… окончательное. Тогда, охваченный яростью, он сам не понимал, как глубоко в нём укоренились ненависть и желание разрушать. Это случалось с ним слишком часто. Он осознавал, что порой теряет контроль над собой. Его разум затуманивался, чувства захлёстывали, а то, что он пытался похоронить глубоко в сердце, вырывалось наружу — как хищный зверь, пожирающий его совесть и остатки сдержанности. Иногда он задавался вопросом: не кровь ли дракона в его венах вскипает так яростно? Или всё дело в его уникальной участи, в изматывающих узлах семейных конфликтов? Честно говоря, Джону это всё уже осточертело. Ему надоело быть между сторонами, надоело догонять и спасать каждого члена семьи, пытаясь утихомирить их пламя. Он ужасно скучал по матери. Это, пожалуй, было самым тяжёлым последствием его ссылки и самой резкой переменой между его двумя жизнями. Алисента Хайтауэр была его единственной матерью — и единственной, которая у него когда-либо была. Разлука с ней была мучительна. Даже воспоминания о жизни бастардом в Винтерфелле, о холодной отчуждённости леди Старк, казались не такими горькими, как эта настоящая, болезненная утрата. Он хотел увидеть Алисенту снова. Хотел использовать своё «второе детство», чтобы прочувствовать ту материнскую любовь, которую в прежней жизни он едва знал. Когда он снова станет мужчиной, возможность просто быть с матерью — исчезнет. Он вновь и вновь сравнивал свои две жизни. И, несмотря на всё, не мог не считать нынешнюю более ценной. Джонотора Таргариена любила почти вся его семья. Младший брат, племянник, сестра — смотрели на него снизу вверх. Старшая сестра уважала и ценила его. Он не был наследником Железного Трона — и не стремился им быть, но завидовать Роббу Старку поводов не оставалось. Единственное, что продолжало его терзать — поведение отца. К счастью, уроки Неда Старка до сих пор жили в его памяти. Он повернулся к Призраку, который тихо спал рядом. Как и он, дракон, похоже, нашёл в этой жизни что-то своё. Прежде они были чужими: коротышка среди лютоволков, бастард среди Старков. Вместе они изгнали себя на Стену — решение, о котором Джон теперь жалел. Оно было продиктовано не долгом, а чувством ненужности, отверженности, что съедало его в Винтерфелле. А здесь, в Королевской Гавани, он был полноправным членом семьи. Он и его дракон. У них был дом. И пусть жизнь не была лёгкой — он не променял бы её на прежнюю. Часто он молился Древним Богам — за их щедрость. Открыв глаза, он нахмурился. С запада — со стороны Дрифтмарка — быстро надвигались тяжёлые серые облака. А ведь именно туда он должен был лететь — на урок с лордом Корлисом Веларионом. Джонотор вздохнул. Придётся подниматься выше облаков, чтобы не попасть под дождь. Но к моменту, когда они доберутся, он наверняка промокнет до нитки — и придётся переодеться и принять ванну. Лорд Корлис, без сомнения, отчита́ет его за опоздание. Не желая усугублять своё и без того шаткое положение, Джон разбудил своего дракона, оседлал его и взмыл в небо, устремившись к грозовым облакам, что нависали на горизонте словно зловещие предвестники. Он вошёл в разум Призрака, чтобы лучше ощущать высоту их полёта, и на какое-то время отдался наслаждению: они летели над тем, что вскоре должно было превратиться в проливной ливень, под ярким и обманчиво тёплым солнцем. Джон с облегчением выдохнул. О, боги, как же он любил летать… Это было одно из немногих истинных удовольствий — сбежать от тягот земной жизни в безмятежные и величественные небеса. Свобода, которой обычно наслаждаются лишь птицы, для него становилась чем-то одновременно волнующим, очищающим и освобождающим. Он вырвался из сознания Призрака и вдохнул полной грудью — чтобы прочувствовать до конца это затишье перед бурей. Но в следующий же миг Призрак, не предупредив, рванул вниз и нырнул в ближайшее облако. Обдавая Джона потоками ледяной дождевой воды, он едва не попал под удар молнии — если бы Джон не закрыл глаза вовремя, вспышка наверняка бы его ослепила. — Призрак! — воскликнул он, откидывая мокрые пряди со лба и вытирая лицо тыльной стороной рукава. — Что происходит? Ответом стал оглушительный рёв, такой мощный, что, казалось, мог сотрясти саму гору, не говоря уже о костях Джона. Он застыл и поднял глаза. Сначала он увидел лишь огромную тень, парящую прямо над ним и его ещё совсем молодым драконом. А затем — удары гигантских крыльев, что рассеяли облако, в котором они скрывались, словно пыль, открывая чудовище, что гналось за ними. Это был дракон — колоссальный, почти столь же великий, как Вхагар. Чешуя его, чёрная, словно обуглённый камень, сверкала в грозовом свете, а глаза — ярко-зелёные, голодные и зловещие — были полны древней ярости. Призрак немедленно нырнул в следующее облако, пока Джон, охваченный тревогой, осознавал, кто это был: Каннибал — древнейший и самый страшный из всех драконов Драконьего Камня. Его боялись даже самые опытные всадники и рыбаки Дрифтмарка, — и страх этот был не без оснований. — О нет… — прошептал Джон, вцепившись в шипы на спине Призрака. — Мы, должно быть, пролетели мимо его логова. Он нас заметил… Второй рёв сотряс воздух, и гигантские когти разорвали облака, стремясь схватить белого дракона и его всадника. Призрак резко нырнул вниз, уводя их в самую гущу бури. Дождь хлестал по лицу, ветер стегал без пощады, а грохот грома сотрясал небеса. В попытке избежать удара молнии, Призрак нырял всё ниже и ниже. А Каннибал — не знавший страха перед стихиями — прорезал облака, как нож, и мчался за ними с неумолимой скоростью. Он был столь стремителен, что Призрак едва успел увернуться, прежде чем чудовищные челюсти захлопнулись прямо над головой Джона. Понимая, насколько отчаянной стала их ситуация, Джон вновь вошёл в разум дракона, и они слились в одном полёте, одном порыве — направляясь к Дрифтмарку, в слабой надежде уйти от погони. Каннибал, несмотря на свои ужасающие размеры, был поразительно быстр. Лишь благодаря полной гармонии между драконом и наездником Призраку удавалось уклоняться от неотвратимых атак — от зубов, способных перекусить лошадь пополам, и когтей, что могли разрубить дерево одним взмахом. Ослеплённый яростью, Каннибал взревел вновь и изрыгнул поток чёрного пламени, что расколол само небо, выплеснув пар в самое сердце шторма. Но Призрак поднялся выше и вновь скрылся в облаках. И только когда древний дракон понял, что его добыча исчезла, он перестал извергать пламя. Он взревел — теперь яростнее прежнего — и бросился в погоню вновь. Джон и Призрак укрылись в густом облаке, но это лишь усложнило ориентирование. Тогда Джон, рискуя, вывел их из укрытия, чтобы найти запад, но как только они показались из облаков, он увидел — Каннибал заметил их снова. Джон немедленно увёл Призрака обратно в туманную пелену. Следующие минуты тянулись, как вечность. Каннибал был столь велик, что одним взмахом крыла мог рассеять облака. Но Джон уже не слышал и не видел его. И всё же — чувствовал. Где-то там, в буре, в сгущённой темноте, древний зверь выжидал. Был рядом. Он чувствовал его присутствие, как ледяной укол в спину. Джон промок до костей, лицо хлестал безжалостный ветер. Его дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди. Он так крепко вцепился в шипы на спине Призрака, что повредил ладони, но даже не осознал боли — страх поглотил всё. Он даже описался. Но тоже не заметил этого. Им двигал лишь один инстинкт — выживание. Он не думал. Только чувствовал, как Призрак уносит их прочь, прочь от Каннибала, прочь к Дрифтмарку… И оставалось лишь надеяться, что этот кошмар наконец оставит их в покое. Наконец, спустя почти десять мучительных минут полёта сквозь дождь, Джон рискнул покинуть облачное укрытие, чтобы сориентироваться. Он выдохнул с облегчением, когда сквозь пелену шторма различил очертания портового города Спайстаун и замка Высокий Прилив. Никогда прежде родовое гнездо Морского Змея не казалось ему прекраснее, чем сейчас. Но едва вспыхнула надежда, как всё рухнуло: столб чёрного пламени разорвал небеса, встал стеной между беглецами и их спасением. Призрак резко остановился в воздухе, не решаясь пронестись сквозь пламя. Манёвр оказался столь резким, что белый дракон потерял опору в воздушных потоках и с криком ужаса устремился к заливу Чёрноводной. Из-за облаков вынырнул Каннибал и ринулся вдогонку за падающей добычей. Джон тут же варгнул в Призрака. С огромным усилием ему удалось выровнять дракона, и, не долетев каких-то мгновений до поверхности моря, Призрак раскинул крылья, врезался в шквал и полетел над самыми волнами, едва не касаясь их хвостом. К ужасу Джона, Каннибал повторил этот трюк: чудовище мчалось за ними вровень, игнорируя волны, что хлестали его по морде. Понимая, что им не уйти в прямом преследовании, Джон направил Призрака зигзагами между гребнями волн, надеясь, что стихия хоть немного замедлит погоню. И это сработало: набрав достаточную скорость, белый дракон взмыл ввысь, прочь от ревущего чудовища. Они пересекли Дрифтмарк. И несмотря на бушующий ураган, принц ощутил слабую искру облегчения, когда вдалеке увидел силуэты двух других драконов, ревущих с материка. Но времени радоваться не было. Джон изо всех сил звал на помощь — кричал так, как не кричал с тех пор, как пал Север. Он взывал ко всем, кто мог услышать, но ветер уносил его голос, а рев Каннибала заглушал всё. Он понял: если попытается приземлиться — погибнет, чудовище настигнет их в тот же миг, как лапы Призрака коснутся земли. Значит, другой путь. Если нельзя победить зверя — нужно обмануть его, затеряться в буре, пока тот не откажется от охоты. Джон вывел Призрака в облет Дрифтмарка, не давая Каннибалу возможности схватить их. Он снова направил дракона вверх, в небо, к облакам, к грохоту и молниям. Призрак был измучен, силы его почти на исходе, но им двигали ужас и вера в наездника. Эти двое — человек и дракон — были едины, как одно сердце в двух телах. Каннибал не отставал. Он подбирался всё ближе, и Джон не осмеливался оглянуться: он знал, что стоит ему встретиться взглядом с алчными зелёными глазами чудовища — вся его храбрость испарится. И тогда он понял: допустил ошибку. Призрак был на пределе, а Каннибал всё ещё полон сил. Его крылья били по воздуху с прежней яростью, тогда как взмахи белого дракона становились всё более неровными, лишёнными прежней мощи. Если они не предпримут что-то немедленно — будут поглощены. Джон сделал единственное, что оставалось: он полностью слился с разумом Призрака и повёл его в стремительный нырок. Буря хлестала по лицу, молнии ползли по небу, но он не отрывал взгляда от далёких гор. Их пещеры, освещённые вспышками — единственный шанс на спасение. И вот, сквозь раскаты грома, в ушах Джона прозвучал рёв — другой, не такой, как прежде. В этом звуке слышалась боль, не ярость. Он был таким чужим, что Джон рискнул обернуться. Каннибал падал. Он визжал, искажённый от боли, в его крыле зияла дымящаяся дыра. Через дождь и тьму алела обугленная рана. Глаза Джона расширились. Он едва мог поверить в происходящее. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать: взгляд уже метнулся обратно к Дрифтмарку, когда он прошептал, почти беззвучно: — Молния… молния ударила в него… Он не верил. Не мог поверить. Самое ужасное существо, которое он когда-либо встречал, было побеждено… погодой. Просто — погодой. Как?.. Когда Призрак, наконец, приземлился у входа в пещеру — столь узкой, что даже морда Каннибала не смогла бы туда протиснуться, — Джон не стал оглядываться. Он не знал, рухнул ли чудовищный дракон в воды Черноводной или успел выровнять полёт. Это уже не имело значения. Не теряя ни секунды, Джон бросился внутрь каменного убежища, а верный дракон последовал за ним. У него не было факела, да и будь он — от ураганного полёта сквозь ливень всё равно осталась бы лишь мокрая головня. Джон позволил Призраку выпустить несколько бледных языков пламени, освещая стену в поисках углубления. Убедившись, что они в относительной безопасности, он стянул с себя промокшую одежду. Призрак уже свернулся у дальней стены, и Джон, нагой, как в тот день, когда был возвращён в этот мир, присоединился к нему. Он прижался к груди белого дракона, и тот накрыл его крылом, защищая от холода. Тепло чешуи, терпкий запах серы, глухое биение драконьего сердца — всё это было утешением после ужаса погони. Но даже сквозь усталость, разливавшуюся по телу, сознание Джона цеплялось за видение: дымящаяся дыра в крыле Каннибала, горевшая красным сквозь дождь. «Молния спасла мне жизнь», — подумал он. «Я должен был умереть. Без неё я бы погиб… Было ли это чудо? Или же это воля Бога, отправившего меня сюда?» Джон усмехнулся, горько и безрадостно, и сон медленно одолел его. Камень под ним был пыльным и жёстким, но рядом с Призраком было тепло. Он спал и на худших постелях — в другой жизни. — Ты мог бы хотя бы сказать, чего хочешь от меня, — прошептал он в темноту, прежде чем провалиться в сон. И Джон увидел сны. Он видел Винтерфелл. Видел отца — Эддарда Старка — и мать, Алисенту Хайтауэр, гордо наблюдающих, как он учит Брана и Эймонда стрелять из лука. Он видел Хелейну, Сансу и Арью — каждая настаивала, чтобы он уделил время только ей. Робб подходил за советом, называя его «братом» — вслух, перед всеми, не просто «сводным», не «Сноу». Он мечтал, что унаследовал волосы отца и глаза матери. Он видел, как Призрак превращается из лютоволка в дракона, и обратно. Он мечтал о мире без Белых Ходоков, без изменников в Чёрном Замке, без южных интриг. Только дом, тепло и безусловная любовь семьи. Когда Джон проснулся, он сразу понял, что пещеру наполняет свет. Но костра он не разжигал. Он осторожно выскользнул из-под крыла Призрака, протёр глаза и нахмурился. Перед ним стоял Деймон Таргариен, с факелом в руке. На его лице играла кривая усмешка, в глазах плясала насмешка. Теперь Джон понял: один из драконов, которых он заметил накануне над Дрифтмарком, должен был быть Караксес. — Смотрю, ты всё ещё жив, — сказал Деймон, и в его голосе звучала весёлая ирония. Джон, несмотря на свою наготу, встал и потянулся. Призрак лениво зевнул, обнажив клыки. — Прости, что разочаровал, дядя. Деймон склонил голову. — Я не знал, что у тебя такое низкое мнение обо мне, племянник. В последний раз, когда мы виделись, ты настаивал на том, чтобы поиграть с моим мечом. — Мне было семь. — Ты и сейчас ребёнок, — усмехнулся дядя. — Ребёнок, достаточно глупый, чтобы нарваться на Каннибала, и достаточно умный, чтобы выжить. — Я не нарвался на него! — вспыхнул Джон. Ему не нравилось, что его считают идиотом. — Я просто направлялся в Дрифтмарк, и он заметил меня. Я не настолько безумен, чтобы приближаться к этой твари по собственной воле. Деймон вздохнул и поднял ладонь, призывая к тишине. — Ладно. Невезучий и умный ребёнок… но всё равно ребёнок. Одевайся. Лорд Корлис в ярости. Джон приподнял бровь, не веря в услышанное. — В ярости? За что? Я всего лишь пытался не умереть. — Ты привёл самого опасного дракона Семи Королевств прямо к воротам Морского Змея. К его богатствам, кораблям и трону. К счастью, Каннибал не успел ничего разрушить. Но Корлис всё равно в бешенстве. Он требует объяснений. Джон раздражённо вздохнул. — Я пойду, — сказал он наконец. — Мама хотела бы, чтобы я пошёл. Но если я засну до того, как он закончит изрыгать свои угрозы… передай ему от меня, что, хотя он и зовётся Морским Змеем, его ярость — всего лишь колыбельная на фоне рёва Каннибала. Деймон перестал усмехаться. Он внимательно посмотрел на племянника. — Не похоже на слова Хайтауэр. Что бы сказала твоя мать? Джон замер. Он понял, что дядя видит в нём Таргариена… но с налётом ума Хайтауэров. Возможно, он был прав. Он подумал, и, наконец, ответил: — Любую истину стоит произносить лишь тогда, когда ты достаточно силён, чтобы её не опровергли. Деймон с любопытством всмотрелся в его лицо. Джон поднял мокрую одежду и начал одеваться. — Ты странный мальчик, — пробормотал Деймон. — Все так говорят. — Визерису стоило бы поучиться застёгивать штаны. — И, насколько мне известно, не от тебя он об этом узнает. Деймон усмехнулся, признавая иронию собственных слов. — В этом мы с тобой согласны, племянник.