The Green Dragon

Глава 13: Ублюдок — За все свои годы я ещё не видел, чтобы ребёнок вёл себя столь безрассудно! — взревел лорд Корлис Веларион. — Ты хоть понимаешь, какой беды мог наделать, притащив сюда этого чудовища? Какое безумие толкнуло тебя на мысль, будто Каннибал прекратит преследование, если ты укроешься на Дрифтмарке?! Джон сидел в кресле, пока Морской Змей метался вокруг, осыпая его упрёками за глупость и некомпетентность. Он слушал вполуха — слишком устал, чтобы внимать каждой реплике. В солярии также присутствовали леди Рейнис и принц Деймон: он лениво прислонился к косяку, скрестив руки и усмехаясь; она стояла рядом, лицо её было непроницаемо. Несмотря на настойчивость, сэру Кристону не позволили войти, и тот остался за дверью. Джона, едва державшегося на ногах, сперва отвели к мейстеру Высокого Прилива, чтобы тот обработал раны на ладонях — напоминание о шипах Призраков. А затем без передышки притащили прямиком к Корлису. Гнев лорда был ощутим, как пепел после пожара, но Джон больше чувствовал голод, чем страх. — Я… Я не думал, — тихо признался он. — Я просто хотел выжить. Думал, что наличие других драконов отпугнёт его. Ошибся. — Ты поступил как идиот! — яростно вскричал лорд Корлис. — Ты едва не вызвал бедствие, способное пошатнуть само Королевство! Джон фыркнул. Сдержаться не смог — и комната погрузилась в напряжённое молчание, достойное Великой Септы. Лорд Корлис замер, буравя его взглядом своих тёмно-фиолетовых глаз. — Что тебя так развеселило, принц Джонотор? Голос был холоден, выверен и опасен — немало мужчин теряли самообладание от одного его звучания. Но Джон только недавно слышал яростный рёв Каннибала. И если тот не напугал его, то и гнев Морского Змея уж точно не мог. Он поднял голову, встретив ледяной взгляд Повелителя Приливов. — Если я действительно столь глуп и беспомощен, лорд Корлис, то, быть может, вы в своей великой мудрости подскажете, что мне следовало сделать. Уверен, у вас должен быть ответ. Деймон громко рассмеялся, услышав его слова, лишь сильнее раздражив хозяина замка. Рейнис одёрнула кузена локтем, но его ухмылка никуда не исчезла. Корлис шагнул вперёд. Но Джон не дал ему заговорить. С него было достаточно. Он был голоден, измотан и устал от бессмысленных нравоучений. — Если вы докажете, что я действительно действовал как дурак, я склоню колено и буду служить дому Веларионов до самой смерти, — произнёс он с решимостью, не терпящей возражений. Корлис, Рейнис и Деймон в изумлении округлили глаза. — Но если вы просто изливаете злость, позвольте заметить: вам не запугать меня. Вы не страшнее Каннибала. Так что… пожалуйста, лорд Корлис, просветите меня: в чём заключался столь очевидный способ сбежать от дракона? Ответа не последовало. Только заметное дрожание руки Морского Змея, сдерживавшего ярость. — Ты — наглый щенок. — Обычно я не дерзок, — спокойно возразил Джон. — Мать, наверное, возразила бы, увидев меня таким. Но я не собираюсь молчать, если вы сами не в состоянии предложить что-то лучшее. — Корлис! — резко вмешалась Рейнис. — Не смей! Он не твой вассал. Он всё ещё твой принц. Это не помешало тебе влепить мне пощёчину, — мрачно подумал Джон. Но, в отличие от лорда, она была его кровной тётей, а это многое меняло. — Я не собираюсь его бить, — хрипло сказал Корлис, не отрывая взгляда от Джона. — Но видеть его под своей крышей больше не хочу. Он уходит… немедленно. Джон не ответил. Просто встал и пошёл к выходу, не удостоив взглядом ни тётю, ни дядю. Деймон всё так же ухмылялся. — Что тебя так забавляет, зять? — холодно спросил Корлис, когда Джон скрылся за дверью. — Просто гадал, не был ли у меня роман с его матерью, — лениво бросил Деймон, направляясь следом. — Это многое бы объяснило, — пробормотала Рейнис. Но Корлис услышал. Он тяжело сел, фыркнул и пробурчал: — Наглый мальчишка. — Но недооценивать его — глупо, — сказала Рейнис, глядя ему в глаза. — Он не станет молчать, он не даст себя унизить. — И кем он себя возомнил, чтобы так со мной говорить? — Он твой принц. И он не такой, как остальные дети. Если ты хочешь его усмирить — стань умнее его. Корлис не был убеждён. — Ты хочешь сказать… мне следовало преклониться перед девятилетним ребёнком? — Я говорю, что ругать его за то, чего он не мог контролировать, — ошибка. Лучше было бы утешить его. Позаботиться. А ты только усилил его боль. Он это запомнит. И не забудет. Корлис вздохнул, налил вина в два кубка и молча указал жене на стул. — Что ты сделала? Тон его был больше обеспокоенным, чем гневным. — Я использовала его, — просто сказала она, делая глоток. — И даже если мне показалось, что я добилась успеха… я уверена, он найдёт способ отплатить мне. — Ты боишься девятилетнего мальчика? Рейнис на мгновение задумалась, вспомнив угрозы племянника. — Он знает, что делает, — наконец сказала она. — Он — вызов Хайтауэрам, Вере, всем тем, кто не примет женщину на троне. К счастью, он любит Рейниру и не желает короны. Но если мы продолжим давить на него, как сейчас… мы сами создадим себе злейшего врага. Корлис фыркнул. — Он всего лишь мальчик. — Но мальчиком он будет не вечно, — тихо ответила Рейнис. — Я боюсь не того, кем он был. А того, кем он станет. (-)(-)(-) Джон и Призрак были слишком измождёнными, чтобы сразу вернуться на Драконий Камень. По совету сира Кристона они направились в казармы Хранителей драконов на Дрифтмарке, где среди грубых, но преданных своему делу людей нашли кров и еду. На следующее утро Джон всё ещё не горел желанием подниматься в небо. Каннибал, возможно, всё ещё бродил где-то неподалёку, и он не хотел рассчитывать на второе чудо. Вместо этого он решил добраться до Драконьего Камня морем — медленнее, но куда безопаснее, с Призраком на борту корабля. Однако его планы рухнули, когда в Драконье Логово Дрифтмарка прибыл сам Деймон Таргариен, чтобы оседлать Караксеса. Разбойный Принц застал Джона за тем, как тот снимал седло с Призрака, и, окинув сира Кристона насмешливым взглядом, подошёл ближе. — Ну что, племянник, понравилось быть Хранителем драконов? — Да, — спокойно признался Джон, кивнув дяде. — Забота о драконах — тяжёлое, но благородное дело. Мне по душе. Деймон остановился перед ним, глядя свысока. Джон едва доставал ему до груди. — Кажется, я не представлял тебя Караксесу. — Я встретил его этим утром, когда принёс еду. Чтобы он мог размяться. Брови Деймона взлетели вверх. — Правда? И как он отреагировал? — Он меня недолюбливает, если ты об этом, но быка всё же съел. Деймон усмехнулся. — После твоего знакомства с Каннибалом, полагаю, Кровавый Змей уже не так страшен. — У драконов есть право не любить меня, — пожал плечами Джон. — До вчерашнего дня я никогда по-настоящему их не боялся. Деймон наклонил голову, разглядывая племянника с некоторым недоумением. — Ты странный мальчишка. Ребёнок твоего возраста реагировал бы куда более… бурно. Ты слишком уравновешен для своего возраста. Джон покачал головой, вновь сосредоточившись на седле Призрака. — У меня вспыльчивый характер. И именно из-за того, что однажды я потерял над собой контроль, мне пришлось стать учеником Хранителей. Логично я мыслю только тогда, когда спокоен. Деймон скрестил руки, а сир Кристон бросил на него тревожный взгляд. Вокруг работали драконоводы — пасли скот, чистили яйца, следили за огнём в очагах. — И что же ты натворил, племянник, что мой брат-король сослал тебя прочь от любимой матери? Джон замешкался. Он мог бы умолчать — но лучше рассказать дяде самому, чем позволить кому-то другому представить искажённую версию. Итак, он поведал Деймону всё: о ревности Эйгона, о том, как при дворе прозвали Эймонда «маленьким Джоном», о побоях, которые старший брат учинил младшему в порыве злобы… и о чрезмерном наказании, которому он подверг Эйгона. Разбойный Принц молча выслушал рассказ, задумчиво касаясь губ указательным пальцем. Джон не мог прочесть выражение его лица — ни одобрения, ни осуждения, но точно знал, что разочарованным тот не был. — Твой дед, должно быть, в бешенстве, — заметил Деймон, усмехнувшись. — Я с ним никогда не встречался. И его мнение меня не волнует. — Хороший ответ, — сказал Деймон с улыбкой. — Но, возможно, тебе стоило бы заботиться. В конце концов, ты существуешь только потому, что он отправил твою мать в постель к Визерису. Глаза Джона вспыхнули. Сир Кристон шагнул вперёд, заслонив собой принца. — Как ты смеешь?! — прогремел он, глядя на Разбойного Принца. Но Деймон лишь отмахнулся, не теряя ухмылки. — Спокойнее, сир Кристон. Я всё ещё принц, а вы — королевский гвардеец. Ваше мнение — ничто. — Всё в порядке, сир Кристон, — спокойно сказал Джон. — Мой дядя хочет знать правду — пусть получит её. Кристон сделал шаг в сторону, но держал руку на рукояти меча. Джон взглянул дяде прямо в глаза. — Моему деду следовало бы выбрать для моей матери лучшего мужа. И лучшего отца — для всех нас. Глаза Деймона сузились. — Он всё же твой отец. И твой король. Прояви хоть каплю уважения. — Как ты? — съязвил Джон. — Звучит трогательно. Ты считаешь, что корона делает мужчину хорошим отцом? Или ты просто полагаешь, что только ты вправе критиковать Визериса? Если так, дядя, боюсь, ты ошибаешься. Деймон опустился на колени, чтобы оказаться на уровне с племянником, схватил его за ухо и поднял его лицо. — Лорд Корлис был прав. Ты — наглый малый. Пора тебя проучить. — Но не тебе, — парировал Джон, не отводя взгляда, — ведь ты не можешь научить тому, чего сам никогда не знал. Деймон фыркнул и, приподняв бровь, отпустил его ухо, затем взъерошил волосы племянника. — Да, возможно, я и вправду переспал с твоей матерью, когда был пьян, — рассмеялся он. — Ты не можешь быть сыном Визериса. Ты слишком... дракон. Вспыхнув от гнева, Джон ударил дядю по лицу. Тот мгновенно схватил его за запястье и швырнул на землю. — А ты, оказывается, настоящий ублюдок, принц снаружи — ублюдок внутри. Один из многих, но, пожалуй, ты стал бы моим любимым. — Хватит! — взревел сир Кристон, схватив Деймона за плечи и оттащив прочь, заставив его растянуться на спине. Разбойный Принц тут же выхватил Тёмную Сестру, и сир Кристон, хотя и был без своей Утренней Звезды, обнажил клинок в ответ. — Ты можешь быть принцем, Деймон, — прорычал он, — но я — щит её светлости, королевы Алисент. Она велела мне оберегать принца Джонотора. И я не стану безучастно наблюдать, как ты его унижаешь и оскорбляешь. Деймон усмехнулся, явно наслаждаясь вспышкой ярости сира Кристона. — Вы защищаете моего бастарда, сир. Надеюсь, делаете это хотя бы с толком. Он уже почти всё у меня отнял. Надо было лишь выбрать ему мать получше... более валирийскую. — Я не твой ублюдок! — вскричал Джон, вскакивая. — И я не твой сын! — О, ты мой, ещё как, — протянул Деймон с кривой улыбкой. — Визерис не мог породить такого, как ты. Нет, ты можешь быть только моим. — Пошёл ты! — взревел Джон, и в глазах у него засверкали слёзы. Деймон лишь расхохотался громче. — О да, ты определённо мой, — сказал он, пряча Тёмную Сестру в ножны. — Моя жена недавно родила мне двух дочерей. Близняшек. Я надеюсь, что сын, которого она мне ещё подарит, будет столь же одарён и упрям, как ты. Только он будет настоящим — чистокровным, благородным валирийцем, а не полукровкой-бастардом. — Пошёл ты… — прошептал Джон, сжимая кулаки от бессилия. — А может, сначала я снова трахну твою мать, — небрежно бросил Деймон. — Только на этот раз — без вина. Не дожидаясь ответа ни от племянника, ни от сира Кристона, Принц-Разбойник резко развернулся на каблуках. Но, подойдя к самому выходу из Драконьего логова Хайтауэра, вдруг остановился. — И ещё одно, — бросил он через плечо. — Хватит с тебя этого жалкого имени, что дала тебе мать. Отныне ты для меня — Эймон. Не Джонотор. Джон раскрыл рот, чтобы выкрикнуть проклятие, но дяди уже не было. В ярости он с силой ударил кулаками по каменному полу, и сир Кристон поспешил схватить его за запястья, пока мальчик не поранился до крови. «Меня зовут Джон! Я сын Алисенты Хайтауэр и Эддарда Старка! Я не сын Таргариена, не бастард! Боги избавили меня от этого бесчестья! Всё бесчестье — в них, в безумцах из рода Таргариенов: Рейгар, Эйрис, Визерис, Деймон… Все они питаются болью других! Меня зовут Джон! Я — Джон!» Эти слова звучали у него в голове, как заклинание, как единственное, что ещё принадлежало ему. Даже когда корабль отплыл в сторону Драконьего Камня, Джон не замолкал. Он кричал в подушку, пытаясь заглушить хохот и насмешки Деймона, что снова и снова звучали в его сознании. «Кровь дракона течёт в моих жилах!» — хотелось закричать ему. — Но я никогда не стану Таргариеном. Никогда не стану одним из них! (-)(-)(-) Алисента Хайтауэр устало взирала на Королевскую Гавань, столицу Семи Королевств. Ее четвертая беременность только начиналась, и тяжесть обязанностей, возложенных на нее — королевы, матери, жены, — ложилась на плечи с пугающей неумолимостью. Её дети — её гордость, её утешение, её смысл. Всё, что у неё оставалось. Почему Семеро были столь жестоки? Почему позволили ревности поглотить Эйгона? Почему допустили, чтобы Джонотор, её светлейший, лишился рассудка и в ярости тяжело ранил своего близнеца? Алисента всегда предпочитала первенца. Не потому, что любила Эйгона меньше, а потому что знала: Джон был слишком добр, чтобы намеренно причинить боль брату. Но слова мейстера всё ещё звучали в её голове — запястье Эйгона, возможно, никогда не восстановится полностью. И боль была лишь частью беды. Унизительный удар, нанесённый братом, вогнал мальчика в депрессию. Он начал искать забвения в маковом молоке, которое мейстер выдавал по её разрешению. А ведь ему всего девять… Она знала: дети бывают жестоки. Но никогда не представляла, что увидит, как её драгоценные отпрыски разрывают друг друга в клочья. Эймонд, оправившись от ран, нанесённых Эйгоном ранее, проявил особую жестокость. Когда брат вновь попытался вернуться к обучению, Эймонд счёл своим долгом унизить его. Месть, в которой не было ни пользы, ни смысла — Джон уже сурово наказал Эйгона. В отсутствие Джонотора, Эймонд стал копировать его с поразительным усердием. Он словно стремился заслужить прозвище «Маленький Джон» и следовал по его стопам так далеко, что даже попросил у Рейниры позволения провести время с её бастардом. Это привело Алисенту в ярость, но, к счастью, Рейнира не настолько доверяла своему единокровному брату, чтобы допустить это. Беременность Рейниры стала неожиданностью. Принцесса не принимала нового защитника со времён сира Харвина Стронга. Все судачили — кто отец? После рождения Джейхейриса и учитывая более чем очевидные наклонности сира Лейнора, никто и не сомневался, что и этот младенец окажется бастардом. А появление ещё одного незаконнорождённого только усугубит разлад. Алисента покачала головой и провела рукой по округлившемуся животу. Здесь рос её четвёртый ребёнок. Она вспоминала Хелейну — свою единственную дочь, нежную, одарённую, яркую. Особенно рядом с Джоном она расцветала, словно весна. Но с его исчезновением всё изменилось. Хелейна замкнулась, почти перестала говорить — ни на уроках, ни с Эймондом, который регулярно пытался завести с ней разговор. Вместо слов она открыла для себя странную страсть к насекомым: её часто находили в садах, где она ловила пауков, муравьёв и кузнечиков в банки из-под варенья. Когда Алисента попыталась сделать ей выговор, дочь задала один-единственный вопрос: — Когда вернётся Джон? И королева не знала, что ответить. Она и сама не знала. Хелейна умоляла оставить ей это занятие, и мать, испугавшись за её хрупкое душевное равновесие и желая вернуть хоть тень былой улыбки, сдалась. Пусть ловит пауков. Лишь бы не молчала. Ей было всего шесть… Она должна была петь, танцевать, смеяться, а не жить в тени утраты. Алисента позволила слезе скатиться по щеке. Боже, как же она скучала по своему первенцу. Он был опорой всей семьи, единственным, кто мог удерживать равновесие между братьями, сестрой и королём. Надежда. Тот, кто должен был унаследовать мир, а не кровь. Она надеялась, что Визерис в ближайшие недели положит конец своему наказанию. Всё должно было измениться. Семья не может выжить без Джонотора. И каждый день, касаясь живота, она молилась, чтобы этот ребёнок был столь же сильным, храбрым и благородным, как его старший брат. Она сама разберётся с Эйгоном. Близнецы уже достаточно настрадались. Пора отпустить прошлое. И построить будущее. Даже если Визерису всё равно.