The Green Dragon

Глава 14: Коварный ум принца Таргариенов. «Я не Таргариен. Я не Таргариен. Я не Таргариен». Эти слова Джон повторял каждую ночь, лежа в постели. Безуспешно пытаясь изгнать из памяти ухмылку дяди, отпечатавшуюся в его сознании. «Я не Таргариен. Я не Таргариен. Я не Таргариен». Он с силой ударил кулаком в матрас — жест бессмысленный, не приносящий облегчения. Но, по крайней мере, не обрушил гнев на стену. «Меня зовут Джон. Я сын Алисенты Хайтауэр и Эддарда Старка! Меня зовут Джон! Меня зовут Джон!» — Боги, я схожу с ума, — выдохнул он вслух, садясь на край кровати. Его ладонь скользнула по вспотевшим волосам. Понимая, что в таком состоянии ему не уснуть, Джон вздохнул с тяжестью поражённого в бою воина и поднялся. Нужен был способ отвлечься. Сир Кристон сегодня не охранял его дверь, но хотя рядом были не Королевские гвардейцы, трое стражей Драконьего Камня покорно двинулись следом. Джон подумывал отослать их, но напомнил себе: несмотря на титул, он по-прежнему лишь девятилетний мальчик. Он должен быть благоразумным. В конце концов, никто из них не осмелился бы приблизиться к Призраку. Его дракон отдыхал во дворе замка — Джон отказался держать его на цепи. Хранители драконов устроили белому зверю гнездо и приносили пищу туда, чтобы его могли видеть слуги, стража и рыцари. Многие шептались, что никогда не встречали столь покорного дракона, и восхваляли Джона за искусство приручения. Но сам Принц не приписывал себе этой заслуги. Призрак был Призраком — тихим, кротким. Страшным — лишь для врагов. Джон опустился на его широкое брюхо и провёл ладонью по гладкой чешуе. Дракон лениво приоткрыл левый глаз в знак приветствия. — Можете оставить нас, — обратился Джон к стражникам. — Я не собираюсь летать. Просто хочу немного побыть с ним наедине. Охранники переглянулись и, повинуясь, отошли, наблюдая издалека. Джон мягко улыбнулся и кивком поблагодарил их за понимание. Он осторожно прижался к тёплой шкуре дракона. — Нравится ли тебе эта новая жизнь, что досталась нам? — спросил он вполголоса. Призрак повернул массивную голову и взглянул на него. В этом взгляде Джон увидел то же самое любопытство, что когда-то — в глазах лютоволка. — Для тебя это, должно быть, был настоящий шок… Ты был волком, а стал драконом. И всё же, похоже, справился с переменами куда лучше, чем я. Призрак мягко ткнулся в щеку хозяина, и Джон невольно улыбнулся. Но улыбка угасла, стоило ему увидеть своё отражение в большом ведре с водой, оставленном для драконьей жажды. Уже не впервые он рассматривал своё новое лицо. Он не знал, что думать. Кто в истории людей начинал жизнь заново — с иным телом, с иным именем? Как возможно помнить прежнюю семью, прежние чувства — и при этом по-настоящему жить новой жизнью? Джон умер. И все, кого он звал семьёй, умерли вместе с ним. Он никогда их не забудет. Никогда не перестанет любить. Эта новая семья… Боги, он любил и их тоже. Так в чём же была его беда? Ответ, возможно, заключался в словах дяди. «Эймон» — вот как он его назвал. Так звался единственный Таргариен, которого Джон знал в прежней жизни. «Бастард», — произнёс он, хотя Джон больше не был бастардом. «Никогда не забывай, кто ты. Остальной мир не забудет. Носи это как доспехи» — совет Тириона Ланнистера всплыл в памяти, и Джон понял: он пытался похоронить свою прошлую суть под новой личиной. Он забыл, как носить доспехи. И потому клинок Деймона с такой лёгкостью пронзил его сердце. Он вновь посмотрел на отражение. Волна тоски накрыла его. Он осознал, возможно, впервые, как сильно скучает по облику Старка. Джон был больше похож на Старка, чем даже Робб, и всегда тайно гордился этим. Он не хотел походить на Визериса или Деймона. Он хотел быть похожим на родителей, которых любил больше всех: на Эддарда Старка и Алисенту Хайтауэр. Он всё ещё хотел быть Старком. Даже теперь. Даже после всех этих лет. Даже после возрождения. Даже несмотря на то, что его лютоволк стал драконом. Это желание не покидало его. Его новый облик — вот что причиняло ему боль. И, словно сам Неведомый насмехался над ним, Джон вспомнил сон, что видел много лет назад — тогда, когда он был ещё Джоном Сноу. Он шёл по склепам Винтерфелла, хромая мимо каменных королей. Их безжизненные серые глаза поворачивались ему вслед, а пальцы сжимали рукояти ржавых мечей, покоящихся на коленях. «Ты не Старк. Здесь тебе не место. Уходи». Джон вновь встретился взглядом со своим отражением. Как он мог теперь отрицать их правоту? Он не был Старком. Он был Таргариеном. Хоть и никогда не стремился им быть. Он вздохнул и посмотрел на Призрака. — Тебе было легко? — спросил он. — Стать драконом? Призрак не издал ни звука. Он просто положил голову Джону на колени. Джон снова улыбнулся. — Наверное, мне стоит перестать жаловаться и последовать твоему примеру. Если бы всё было так просто. Он вспомнил Таргариенов, которыми восхищался в детстве, в Винтерфелле. Дейрона Молодого Дракона. Эймона Рыцаря-Дракона. Оба жили после Танца Драконов. Ни один из них не был частью первых столетий династии. Джон задавался вопросом: не пытался ли он сам быть как Эймон? Он пытался, и продолжит пытаться — быть братом и наставником, направлять, поддерживать, когда смогут, когда нужно. Он усмехнулся, представив, каким старым он станет, если доживёт до мейстерских лет. — Пожалуй, я и правда выбрал его в образец, сам того не заметив, — пробормотал он. — Но я не могу быть таким, как он. Он вспомнил сожаления, которыми мейстер Эймон делился с ним. Гнев при известии о гибели детей Рейгара. Печаль, охватившую его, когда он узнал о судьбе Дейенерис. Джон нахмурился. Мейстер был не просто Таргариеном — он был братом Ночного Дозора, мейстером Цитадели. Джон больше не был ни тем, ни другим. Он был принцем. Всадником на драконе. Сыном. Братом. Таргариеном. Он вновь взглянул в воду. Как принц, его имя войдёт в летописи. К добру это или к худу. И он задумался, какой репутацией обретёт он среди будущих мальчиков — таких, каким он когда-то был сам. Джоном Сноу. Или Роббом Старком. Будет ли он героем? Злодеем? Миротворцем? Завоевателем? Поймут ли его? Или забудут? У Джона не было ни желания, ни стремления стать королём. Если этот путь закрыт… что тогда? Сможет ли он посвятить себя тому, чтобы предотвратить новый Танец Драконов? Как старший сын Алисенты, он мог бы отказаться от трона. Мир, предотвращённая война — это уже было бы достижением. Он мог бы соединить линии матери и сестры. Завершить разлом. Но кем должен быть человек, чтобы совершить это? Семьянином? Воином? Политиком? Или всем сразу? Джон вздохнул. Справиться с Деймоном будет непросто. Он всего лишь мальчишка — ему ещё долго предстоит учиться, прежде чем он сможет хоть как-то противостоять дяде и его дракону, Караксесу. Возможно, сражаться с ним не придётся вовсе, если Танец удастся предотвратить. Но быть готовым ко всему — разумнее. Как поддержать притязания Рейниры на трон, не дав вспыхнуть войне и не позволив амбициозным лордам использовать в своих играх его братьев и сестёр? Перед ним стояли три главные проблемы: дед — Отто Хайтауэр, Эйгон… и, конечно, бастард Джейс. Джон скривился. Джейс был добрым и невинным мальчиком, и слишком часто он напоминал ему Брана и Рикона. Если бы Рейнира послушала его, её второй ребёнок походил бы на Лейнора, и тогда никто бы не сомневался в происхождении Джейса. Защищать притязания Рейниры уже было достаточно трудно — защищать притязания Джейса было бы почти невозможно. В худшем случае Веларионы открыто отреклись бы от мальчика, чтобы сохранить за собой право на трон. И тогда всё пошло бы прахом: Отто немедленно заявил бы, что женщина не может унаследовать Железный трон, и попытался бы провозгласить Джона королём. А ведь Джон не хотел быть королём… Но что, если большинство лордов выступит против Рейниры и потребует, чтобы он принял корону? Что, если будет созван ещё один Великий Совет, и именно его выберут? Что тогда? Что он сможет сделать, чтобы спасти свою сестру? Мысль о браке вызывала у Джона отвращение. Особенно если речь шла о Рейнире или о её потенциальной дочери. Он никогда не смог бы лечь с девушкой своей крови. Одна только мысль об этом вызывала у него озноб. Но… сможет ли он переступить через себя ради королевства? Ради борьбы с долгой ночью? Он знал себя достаточно хорошо, чтобы признать — скорее всего, да. Будучи Лордом-Командующим, он уже совершал поступки, которые ненавидел, ради укрепления Стены. Он даже устроил брак между Карстарками и теннами — поступок, за который предки Старков свернули бы ему шею, будь у них возможность. Но жениться на собственной сестре… или на племяннице… Боги. Он надеялся, что никто и никогда не заставит его сделать этого. Рейнира возненавидит его, независимо от того, исполнят ли они супружеский долг. А если он женится на её дочери, она всё равно будет смотреть на него с презрением. Может, она и любила своего дядю… Но матери смотрят на всё иначе. Особенно если этот дядя — человек, укравший её трон. Были ли у него другие варианты? Возможно, брак между его сыном и дочерью Рейниры. Но станет ли сестра ждать так долго? Джон покачал головой. Всё это — следствие того, что Веларионы могут отречься от Джейса. А ведь Рейнис уже говорила, что ей всё равно, кто будет сидеть на троне. Но разделит ли её мнение лорд Корлис? Лучше оставить Веларионов — сейчас они вне досягаемости. Он сосредоточился на проблеме, с которой мог столкнуться уже очень скоро: Эйгон. Снова поморщился. Как, во имя всех богов, он может наладить отношения со своим братом-близнецом? После всего, что между ними произошло? После всего, что он делал, чтобы быть хорошим братом? После того как Эйгон изуродовал Эймонда. После того как Джон изуродовал Эйгона. Его близнец может не восстановиться никогда. А ведь Джон искренне радовался, видя, как серьёзно тот относится к учёбе. Он наивно надеялся, что это помешает ему стать тем отвратительным королём, каким он мог бы быть. Но теперь… теперь Джон сам его искалечил. Возможно, навсегда. Он не мог простить себе этого. Убить его? Нет! Он отбросил эту мысль. Он не станет братоубийцей. Он убил Харвина Стронга за то, что тот опозорил его сестру и обрёк мальчика на жизнь бастарда, — но Джон никогда не сможет оправдать убийство собственного брата. Даже если бы смог — не сделал бы этого. Он не стал бы причинять такую боль своей матери. Он нахмурился. Убить своего брата? С каких это пор он стал таким?.. Жестоким? Безрассудным? Безумным? Да. Безумным. Именно это слово и было правильным. Говорят, каждый раз, когда рождается Таргариен, боги подбрасывают монету. Орёл или решка — безумие или величие. Джон теперь понимал смысл этой фразы лучше, чем когда-либо прежде. Что он сказал про Лейнора, когда Рейнис потребовала внуков с истинной кровью? Он посадит его на кол. Зажарит, чтобы накормить ворон и крыс. Джон поднял бровь и с отвращением посмотрел на своё отражение. Но это был не он. Не Джон. А кто он тогда? Джон Сноу? Или Джонотор Таргариен? Он задумался о своей второй жизни. О взрослении заново. И наконец понял: возможно, это повлияло на него сильнее, чем он считал. Он часто действовал, как ребёнок, ведомый эмоциями. Он бы не ранил Эйгона, если бы сохранял самообладание. А ещё он ходил, говорил, думал, как принц. Он любил быть принцем. Любил свою семью. Своего дракона. Любил летать. У него была мать. Он не был бастардом. Им восхищались лорды и леди. Наследники уважали его. Он любил эту жизнь. Это была жизнь, о которой мечтал Джон Сноу. Хотя Джон Сноу никогда не хотел быть Таргариеном. И, возможно, именно в этом крылась причина его гнева, порой переходящего в ярость. Всякий раз, когда угроза нависала над его новым существованием — над миром, уважением, семьёй, — всё, чему он научился, всё самообладание исчезало. Оставалось только яростное, отчаянное желание защитить всё это. Ну… Возможно, и его семья сыграла не последнюю роль в его безумии. Он и представить себе не мог, как бы вырос, если бы Робб ревновал его так же, как Эйгон. Если бы Санса была Рейнирой, Бран — Эймондом, Рикон — Джейсом, Арья — Хелейной, Эддард Старк — королём Визерисом, Бенджен — Деймоном, а Кейтилин — Рейнис… Джон Сноу, наверное, тоже сошёл бы с ума, родись он в такой семье. Но кем он был теперь? И чего, учитывая всё это, он надеялся достичь? Прежде всего — остановить Танец. Рейнире нужна была его безусловная поддержка. И средства, чтобы победить Отто Хайтауэра в его собственной игре. Джону предстояло найти способ сокрушить амбиции деда. И, одновременно, обуздать Деймона. Две противоположности. Деймон был прирождённым воином, но жалким политиком. Отто — искусным политиком, но единственные драконы, на которых он мог рассчитывать, — это его внуки. И Джон никогда не допустит, чтобы кто-то из них стал пешкой в чужой игре за трон. Деймон мог получить трон только через Рейниру, через брак с ней. Но она уже была замужем. Можно ли предотвратить смерть Лейнора и Лейны? Возможно… если бы он помнил, как они умерли. Он зло стукнул себя по лбу. — Проклятье, Джон Сноу… Ни Лейна, ни Лейнор не были героями своего времени. Джон Сноу, мальчик из Ночного Дозора, никогда не интересовался ими всерьёз. Так он и не запомнил, как они ушли. А значит — у Джонотора Таргариена не было возможности спасти их. — По одному делу за раз, — подумал он. Деймон не сможет жениться на Рейнире ещё долгие годы. Значит, у него есть время. И это время нужно потратить на то, чтобы перехитрить Отто. Отто был изгнан из Малого Совета за годы до свадьбы Рейниры с Лейнором. Но Джон знал деда слишком хорошо, чтобы поверить, что тот сложил руки. Он плёл интриги, даже находясь далеко от столицы — вопрос лишь в том, какие. — Единственный способ узнать — отправиться в Старомест. Как потомок Хайтауэров по матери, он имел полное право на визит. Более того — он мог бы убедить свою мать, братьев и сестёр поехать с ним. Поездка в крупнейший город Вестероса, вдали от столичных гадюк, пошла бы им всем на пользу. И дала бы Джону прекрасную возможность пообщаться с дедом с глазу на глаз. Он знал, что Отто попытается его использовать. Попытается убедить его присоединиться к своей великой игре. Но тогда Джон узнает, кто из лордов и рыцарей Простора готов предать Рейниру ради него. И принесёт этот список сестре. ...И что она с ним сделает? Джон нахмурился. У Рейниры не было ни союзников, ни советников. Она была одна. Услышит ли она его? Может быть. Он ещё ребёнок — не старше десяти. Скорее всего, она всё равно попытается поступить по-своему. И в худшем случае она пойдёт к Визерису. А Визерис всё разрушит. Он немедленно созовёт лордов Простора и потребует объяснений. И тогда Отто поймёт, что Джон его предал. Он просто разработает новый план — и в этот раз Джон ничего не узнает, пока не станет слишком поздно. — По одной вещи за раз, — напомнил себе Джон. Сначала выяснить, в чём замысел. Потом — найти способ его разрушить. А может, даже использовать это в свою пользу... Он покачал головой, зевнул. Измождённый пережитым за последние дни и всеми мыслями, что роились в голове с тех пор, как он отправился на поиски Призрака, Джон лег, прислонившись к тёплому боку своего дракона. И уснул. ***** Утром его разбудил лёгкий тычок в сапог. Первое, что он увидел, — улыбающееся лицо сира Кристона. — Призрак удобнее твоей кровати, мой принц? — Можете попробовать, сир, — зевнул Джон. Призрак тут же зарычал, поднимая голову. Белый Плащ в ответ поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Нет, благодарю. Жизнь рыцаря Королевской гвардии сурова — если мы начнём спать с драконами, быстро обленимся. Джон усмехнулся, потянулся, встал. — Что разбудило тебя, мой принц? — Озабоченность, — коротко ответил Джон. — И что же тебя успокоило? Джон снова усмехнулся. — Схемы.