The Green Dragon

Глава 15: Патриарх дома Таргариенов Алисента Хайтауэр торопливо стерла пот со лба и продолжила осторожно массировать спину и плечи мужа, стараясь облегчить его мучения. Состояние короля Визериса ухудшалось с каждым лунным циклом. Его плоть гнила, кости становились хрупкими, мышцы ослабели, а рассудок — затуманивался. Порой он забывал, что происходило всего несколькими часами ранее, и вел себя так, будто всё ещё жил вчерашним днём. Сегодня он едва не потерял сознание прямо посреди заседания Малого совета. К счастью, Алисента вовремя поняла, что происходит, и велела сиру Лионелю Стронгу продолжить совет без них, а сама увела мужа в покои, чтобы позаботиться о нём. Она сама испытывала жажду и голод — ребенок в её чреве становился всё тяжелее с каждым днём. Но долг требовал от неё прежде всего заботиться о супруге. Его страдания были куда глубже её собственных. Её муж умирал. Она поняла это ещё тогда, когда он потерял сознание вскоре после возвращения из Высокого Прилива, где удалось заключить брачный союз с Морским Змеем. Болезнь не щадила Визериса, безжалостно превращая некогда красивого, статного мужчину в тень самого себя. Как его жена и мать его детей, Алисента чувствовала ответственность — она должна была сохранить семью и заботиться о каждом её члене. Но с каждым днём это становилось всё труднее. Джонотор был изгнан, Эйгон едва мог взглянуть ей в глаза, Хелейна стала замкнутой и печальной, а Эймонд изображал из себя Джонотора, словно пытаясь восполнить его отсутствие. Все это чувствовали, хотя никто и не говорил вслух. — Как Эйгон? — внезапно спросил Визерис, когда Алисента продолжала его массировать. — Мейстер не уверен, сможет ли он полностью восстановиться. Возможно, подвижность в запястье вернётся… — ответила она. — Хорошо, — пробормотал он. — …но с разумом всё хуже. Мейстер считает, что ему нужно пройти очищение. Он пристрастился к маковому молоку. Повисла тишина. Алисента замедлила движения, выжидая, что скажет король. — С ним надо что-то делать. Ему ведь всего девять лет, — выдохнул он, морщась от боли. — Возможно… я совершил ошибку. Не стоило мне отсылать Джонотора. На лице Алисенты промелькнула тень надежды. Она приоткрыла рот, чтобы заговорить, но Визерис её опередил: — Мне пришёл ворон с Дрифтмарка. Морской Змей возмущён поведением Джонотора и объявил, что нашему сыну больше не рады в его замке. Алисента нахмурилась. Джонотор был воспитан, благороден, истинный принц во всех отношениях. Что же произошло такого, что даже Корлис Веларион отвернулся от него? Она боялась услышать ответ. — Значит ли это, что вы вернёте нашего сына домой? Визерис повернул голову, чтобы взглянуть ей в глаза. Его взгляд был спокоен, почти отрешён. — Да. Это — единственное, в чём ты и Рейнира сходились за последние луны. Но я не отменю его наказания. Пока рана Эйгона не зажила, Джонотор будет ухаживать за своим братом. Он должен помогать ему — пока последствия их конфликта полностью не исчезнут. Алисента моргнула. Потом ещё раз. — Милорд… ты не можешь серьёзно об этом говорить. Между ними пролегла глубокая вражда. Я не верю, что Эйгон позволит Джонотору даже приблизиться к нему. Визерис покачал головой. — Эйгон — всего лишь ребёнок. А я его отец. Я король. Я не позволю своим сыновьям-близнецам и дальше калечить друг друга, пока один из них не совершит непоправимое. Они должны научиться отодвигать обиды ради семьи. Алисента прикусила язык, сдерживая возражения. — Джонотор должен загладить вину перед братом. А Эйгон… Эйгон должен вновь стать принцем. Он не может вечно прятаться в своих покоях. Он — Таргариен. Голос Визериса постепенно ослабевал, словно он уносился куда-то прочь. Алисента на мгновение подумала, не бредит ли он. Его дыхание стало затруднённым. — Я не сумел как следует наказать Джонотора… — выдохнул он. — Я надеялся, что, наказав Эйгона, приучу его к дисциплине. Но ошибся. Всё осталось как было. Потому Джонотор должен вернуться в Королевскую Гавань и помочь брату. Возможно, тогда… тогда наша семья всё же сохранится, если мы научимся прощать друг друга. — Милорд? — тихо позвала Алисента. Визерис откинулся назад и взглянул на жену. Она вздрогнула, когда он крепко схватил её за запястье своей здоровой рукой. — Прошу… позаботься об этом, — умоляюще прошептал он. Мерцание свечей в комнате делало его лицо ещё бледнее, чем обычно. — Напиши Хранителям драконов. Пусть отправят Джонотора обратно в столицу. Его возвращение успокоит братьев, сестру… и Джейса. Он не улыбался мне с той поры, как узнал, что Джонотор отослан. Возможно… теперь он простит меня. Лицо Алисенты осталось непроницаемым. Она знала — должна исполнить долг. Джекейрис, хоть и был бастардом, виделся с Джонотором всего однажды, пару недель назад. Её собственные дети, куда ближе связанные с братом, такой возможности не имели. — Хелейна и Эймонд тоже ждали встречи с ним, — сказала она наконец. — Хелейна всё время спрашивает, когда он вернётся. — Рейнира тоже спрашивала… — прошептал Визерис, устремив взгляд вдаль. — Надеюсь, на этот раз я поступаю правильно. Я устал от раздоров в нашем доме. — Я тоже, — прошептала Алисента в ответ, прижимая ладонь к животу. — Я тоже… (-) (-) (-) Когда Джон получил ворона от своей матери, вестника о том, что он снова принят ко двору, он не велел сэру Кристону немедленно седлать Призрака. Вместо этого он распорядился о делах дня: уведомил Хранителей Драконов о решении короля и поблагодарил их за наставничество. Затем он облачился подобающим образом для возвращения ко Двору и взобрался на Призрака — сира Кристона, в сверкающих доспехах Королевской гвардии, уселся за спиной. Призраку не потребовалось много времени, чтобы преодолеть расстояние между Драконьим Камнем и Королевской Гаванью. Как только внизу замаячили стены столицы, Джон невольно улыбнулся — даже несмотря на её привычный запах. — Это тебя дерьмо так развеселило или моча? — с усмешкой поинтересовался сир Кристон. Джон закатил глаза, не скрывая удовольствия. — Я просто рад снова увидеть свою семью. Не хочу расставаться с ними вновь, хотя понимаю, что долг может потребовать иного. — Говоришь как старый воин в преддверии новой битвы, — рассмеялся сир Кристон. — А тебе всего девять, мой принц. Твое место — здесь, в Королевской Гавани. Джон не знал, как к этому относиться, и вновь взглянул вниз. С земли столица казалась мрачной и тусклой, но с воздуха она была величественной. Пестрые крыши, развешанное белье — всё это напоминало ярко раскрашенный муравейник. Он вскинул взгляд к небу, надеясь увидеть в облаках другого дракона — но ни Рейниры, ни Сиракс не было видно. Интересно, может ли она летать в своём положении? Когда они приблизились к Драконьему логову, Призрак сделал круг над ареной, затем начал спуск. Хранители Драконов тотчас же вышли им навстречу. — Умбагон гида, Толиморгон, — произнёс один из юношей. Джон его не знал. В тот же миг Призрак зарычал, распахнув пасть в лицо говорившему. Тот отпрянул. — Ликири! — велел Джон. — Ликири, Призрак! Дракон недовольно зарычал, бросив последний взгляд на юношу. — Никогда не называй его «Толиморгон», — тихо, но жёстко сказал Джон. — Говори на высоком валирийском сколько угодно, но зови его только Призрак. Юный хранитель сглотнул и поспешно поклонился. Джон улыбнулся и спешился, следом — сир Кристон. У ворот их встретил лорд-командующий Королевской гвардии, сир Гаррольд Вестерлинг. Он слез с коня и кивнул: — С возвращением, принц Джонотор. Он перевёл взгляд на сэра Кристона. — Сир Кристон. — Лорд-командующий. — Ваше высочество, король велел мне сопроводить вас к нему, — сказал Вестерлинг. Джон приподнял бровь. — Он сказал, зачем? — Нет. Только упомянул вашего брата-близнеца. Джон нахмурился. Видимо, отец ожидал извинений, попытки положить конец вражде. Визерис не переносил распрей, но имел привычку закрывать на них глаза, а не разбирать по существу. — Веди, — коротко сказал он. Сир Гаррольд привёл с собой пони и молодого жеребца, и Джон внезапно осознал: у него нет своей лошади. Едва они въехали в город, мысли его унеслись прочь — к коням. Что бы подошло ему? Дорнийский жеребец не переживёт зиму. Просторские кобылы — прихотливы, прожорливы. Боевые кони? Красивы, высоки, эффектны, но в снегу беспомощны, не для Севера они. Палфри? Комфортабельны, с мягкой иноходью, но не для боя. Он усмехнулся. Нет. Гаррон. Только гаррон. Их использовали за Стеной — и Ночной Дозор, и Вольный Народ. Они выносливы, спокойны, мало едят. Ходят по снегу, словно по траве. Северные кланы предпочитали гарронов, как и медвежьих лап. Да… Только на гарроне он мог представить себя. Мысль о нём вызвала на лице мальчика непроизвольную улыбку. Оставалось выяснить, где достать лучшего из лучших. Он был принцем. Возможности у него были. Надо было лишь выяснить, у какого коневода самый крепкий гаррон. У Ночного Дозора, быть может. Но они уже не та сила, что прежде. Наверняка лучшие животные у горных кланов. Их было около сорока, но самые сильные — Вуллы. Наверное, там, в их горах, и стоит искать скакуна, достойного Таргариена. Он снова усмехнулся. Вот он — избалованный мальчишка, возжелавший гаррона с другого конца континента. И не простого, а самого лучшего, что может дать Север. Да… Он действительно стал наглым малым. Обычно любой коневод к югу от Рва Кейлин стремился угодить принцу и считал за честь быть удостоенным его внимания. Но горные кланы были из иного теста. Чтобы получить от них что-либо — и тем более быть признанным их принцем — Джону следовало поступить так, как он когда-то советовал Станнису Баратеону в другой жизни: отправиться к ним самому. Разделить с ними хлеб с солью, испить их эля, выслушать волынщиков, восхититься красотой их дочерей и воспеть храбрость сыновей — и тогда, возможно, он получит своего гаррона. Джон поднял глаза к небу. Этот совет он дал Станнису почти десять лет назад — в другой жизни, надеясь, что брат короля Роберта отомстит за Робба и освободит Винтерфелл. Он вспомнил, как сильно тогда хотел отправиться со Станнисом, как хотел принять имя Старка, титул лорда Винтерфелла и порвать с клятвой Ночного Дозора. Если бы он знал, что его братья убьют его… он бы, возможно, так и поступил. «Теперь я — Таргариен на юге», — подумал он. — Может, небольшое приключение в горах Севера поможет мне примириться с прошлым. Он улыбнулся, и, обернувшись, взглянул на сира Кристона, который, нахмурившись, сразу заметил перемену в его лице. — Какая ужасная мысль только что пришла тебе в голову, мой принц? — игриво спросил он. — Хотите отправиться на север, сир? — На север? — Кристон округлил глаза. — Зачем, во имя Семерых, тебе понадобилось в эту замерзшую пустошь? — За лошадью. Сир Гаррольд, ехавший впереди, повернул голову и с изумлением взглянул на веселое лицо Джона. — А что не так с той, на которой ты сейчас? — с улыбкой поинтересовался Кристон. — Это пони, — невозмутимо ответил Джон. Оба рыцаря рассмеялись, под смущённым взглядом сира Гаррольда. ***** Джон не успел искупаться перед отлётом с Драконьего Камня, и его волосы всё ещё были достаточно грязными, чтобы скрыть серебристый блеск. Возможно, именно поэтому их путь по улицам Королевской Гавани прошёл без происшествий — простой люд не узнал его. Но стоило только пересечь ворота Красного Замка, как он сразу оказался в центре внимания. От конюхов до рыцарей — всякий, кто был при дворе, оторвался от своих дел, чтобы приветствовать возвращение принца Джонотора Таргариена. Даже служанки и септы, покинувшие кухни, прачечные и септы, поспешили вернуться в цитадель Мейегора, где обитали все лорды и леди высокого происхождения. Шепот мгновенно разлетелся по коридорам. — Дом, милый дом, — пробормотал Джон, оставляя пони в конюшне и направляясь в покои родителей. Но по пути его замедлила волна высокородных особ. Половину он даже не знал — опознать их помогали только гербы, вышитые на камзолах и мантиях. Джон обменивался с ними минимальным количеством любезностей, стараясь не показаться грубым, и уже почти выбрался из толпы, когда зеленый, серебряный и золотой метеорит врезался ему в живот и едва не сбил с лестницы. К счастью, сир Кристон удержал его, ухватив за воротник, пока Джон пытался понять, кто же на него налетел. — Хелейна! — выдохнул он со смехом. Сестра обняла его так крепко, словно боялась снова потерять. — Я так скучала! — взвизгнула она, зарывшись лицом в его дублет, под насмешливыми взглядами лордов и леди. Джон смущённо улыбнулся. — Прошу прощения, мне нужно отвести сестру к матери, — сказал он и, не дожидаясь ответа, ушёл. Хелейна, не отпуская его, легко подстроилась под его шаг. Джон ощущал, как это тепло сжимает ему грудь. — Спасибо, что пришла на помощь, — прошептал он ей на ухо. Хелейна тихо ахнула. Джон понял, что она сдерживает слёзы — боясь, что он снова исчезнет, как это уже бывало. Чтобы успокоить её, он остановился и сказал: — Обещаю: как только увижу остальную семью, вернусь и почитаю тебе перед сном. Хочешь? Хелейна энергично кивнула, прижавшись к его камзолу. Он улыбнулся. Если Джон и не забыл чего-то из своей прошлой жизни, так это ужасных, но захватывающих историй Старой Нэн. Конечно, это были не те сказки, что септы рассказывают юным принцессам — но Хелейна предпочитала именно такие. ***** Сир Гаррольд положил руку Джону на плечо, когда они поднимались по ступеням Крепости. — Его светлость ждёт вас в личных покоях, — прошептал он. — Желает поговорить с вами наедине. Джон нахмурился, но кивнул. Они пересекли Красный Замок и подошли к покоям королевской четы. Сир Стеффон Дарклин объявил их: — Ваша светлость, моя королева, принц Джонотор и принцесса Хелейна. Через мгновение дверь отворилась, и Алисент Хайтауэр, опустившись на колени, обняла своих детей. — Здравствуй, мама. — Привет, сын мой, — ответила она, целуя его в лоб. — Мы очень скучали. — Я это заметил, — Джон усмехнулся, глянув на Хелейну. Затем, вполголоса, спросил: — Чего мне ожидать? Алисент покачала головой, отказываясь обсуждать это при дочери. — Поговорим позже. Сейчас тебе лучше увидеться с отцом. Ему есть что сказать. — Сейчас? — хотел возразить Джон, но сдержался. Он вошёл в комнату. Первое, что он услышал, — тяжёлое, прерывистое дыхание отца. Король Визерис сидел в кресле с красной кожаной обивкой, лицо прикрыто ладонью, рот приоткрыт — он делал длинные, утомлённые вдохи. В комнате было почти темно — свечи давно догорели. Джон поджёг несколько новых — и при их свете с трудом узнал отца. Визерис исхудал, волосы выпали, одежда прилипла к телу от пота. — Отец, — тихо позвал он. Визерис поднял взгляд. Даже его фиолетовые глаза выглядели усталыми. — Джонотор. Ты хорошо выглядишь, — слабо улыбнулся он. — Хотел бы сказать то же о тебе… но не могу, — Джон тяжело выдохнул. — С каких пор ты так болен? — С тех пор… как понял, что заслужил это. Джон хотел расспросить, но не успел — отец продолжил: — Знаешь, почему я отправил тебя на Драконий Камень? — В наказание. Визерис покачал головой. — Ты сломал брату запястье. Избил его, как пса. Ты заслуживал куда большего. Но этого не случилось. Как думаешь — почему? Джон не знал, что ответить. — Это не так, — произнёс он наконец, — потому что я понял, почему ты напал на него. Он приподнял бровь, заметив удивление во взгляде отца. — Я верил, что отправка тебя на Драконий Камень — поступок разумный: честный труд, достойный крови Дракона, мог бы научить тебя смирению. Я надеялся, что Эйгон сочтёт такое изгнание достаточным наказанием. Я не хотел, чтобы он чувствовал твою снисходительность, хотел, чтобы он перерос свою мелочную зависть… Но чувства его братьев и сестёр, да и та рана, которую ты ему нанёс, не дали ему как следует оправиться. Теперь он пристрастился к маковому молоку. Взгляд Визериса встретился с глазами сына. Несмотря на болезненную худобу и усталость, в нём всё ещё теплела королевская воля, которая заставляла относиться к нему со всей серьёзностью. Джон невольно уважал это. — Этот раздор между братьями и его последствия должны прекратиться. Пока его запястье не заживёт и пока он не откажется от дурмана, Эйгон будет под твоей опекой. Вы — братья, близнецы. А значит, как старший, ты обязан вернуть младшего на верный путь. Джон нахмурился не потому, что отец был неправ, а потому, что сам он видел в его словах лицемерие. — Я понимаю, отец. Я только хотел бы, чтобы ты в своё время сделал то же самое для своего брата, пока у тебя была на это сила. Его слова ранили Визериса глубже, чем Джон предполагал. Король опустился в кресло и тяжело вздохнул. — Что опять натворил Деймон? Джон колебался. Вид отца, такого измученного и потерянного, вызывал у него чувство вины — хотелось свернуться пополам, как от удара ножом в живот. — Он сказал, что ты не мог породить такого, как я. Притворился, будто воспользовался благосклонностью матери, когда был пьян… и назвал меня своим бастардом. Лицо Визериса исказилось: смесь страха и раздражения — удивительно точное выражение, и Джон даже нашёл его забавным. — Послушай, Джонотор, твой дядя… — Он мразь, — оборвал Джон, поймав на себе осуждающий взгляд отца. — Мразь, которая делает и говорит всё, что ему вздумается, потому что никто ни разу не попытался его остановить. Так ты хочешь, чтобы я воспитывал Эйгона? Визерис отвернулся. — Вот почему ты понял, что я хотел его наказать, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Ты просто не хочешь, чтобы я повторил твои ошибки… чтобы Эйгон не стал вторым Деймоном. После этих слов воцарилась тишина. Визерис посмотрел на сына так, словно у того выросла вторая голова. Молчание длилось недолго — король нарушил его нервным смешком. — Ты слишком умен для мальчика твоего возраста. — Мне уже говорили. Наступила ещё одна пауза. Грустный взгляд Визериса смутил Джона. Только теперь он осознал: у них с отцом были одни и те же глаза. Странно, но он никогда не замечал этого. И Визерис, похоже, понял это только сейчас — Джонотору почти десять лет. А значит, у Эйгона тоже такие же глаза. Но Визерис сомневался, что его собственный взгляд когда-либо пылал хотя бы вполовину так же ярко, как у старшего сына. — Понимаю теперь… почему Рейнира так тебя любит, — сказал он с тихой улыбкой. Джон не улыбнулся в ответ. Визерис Таргариен не мог вызвать в нём улыбку. И, скорее всего, никогда не сможет. — Трудно было понять, что я ей брат? — спокойно спросил Джон, без насмешки в голосе. — Трудно было увидеть, что я люблю свою семью и желаю им счастья? Король промолчал, уставившись на сына с ошеломлением, глядя в его холодные фиолетовые глаза. Джон покачал головой — он не хотел продолжать этот разговор. У него были дела поважнее. — Прошу прощения, но мне нужно отдохнуть. Забота об Эйгоне, спарринг с Эймондом, рассказ Хелейне, игра с Джейсом, разговор с Рейнирой… Сами понимаете. Нет, он не понимал. И Джон это знал. Печальное лицо Визериса вызывало у него отвращение. — Спасибо тебе, Джонотор, за заботу о нашей семье. Джон сжал кулаки. Он ненавидел его. Он ненавидел Визериса Таргариена — и всю боль, которую тот принёс в их семью. — Я всего лишь исполняю свой долг, отец. От автора: Я уже говорил, что считаю танец виной Визериса? Конечно, Отто, Рейнира Деймон, Алисента… никто не помог, но только Визерис имел достаточно сил, чтобы предотвратить войну. Как отец он потерпел неудачу, потому что не смог должным образом воспитать своих детей, включая Рейниру. Как король он также не смог остановить планы Двора. Визерис видел все это и сознательно решил не обращать внимания. Все проблемы можно было бы решить, если бы он заключил брак с Лейной Веларион и устроил брак Рейниры с одним из его самых доверенных знаменосцев. Слабые люди создают трудные времена, и плохие решения Визериса привели к гибели драконов и концу дома Таргариенов 170 лет спустя. Доверять Джону реабилитацию Эйгона — это глупая идея, и Джон сам это понимает, но он уверен, что может помочь всем. Я знаю, что некоторые читатели будут жаловаться на медленный темп этой истории, но чтобы она достигла своей кульминации, Джон должен занять место Визериса в качестве патриарха и разобраться с каждым из своих родителей по отдельности, пока мы наконец не дойдём до последнего года правления Визериса. Джон тоже не безупречен, его ошибки и цепочка событий, которые он начал с момента своего возрождения, будут иметь последствия для него. Справедливости ради, вот небольшая подсказка: Джон не является вдохновителем этой эры крови, никто не является.