The Green Dragon

Глава 16: Серебрянные волосы Рейнира Таргариен ненавидела рожать. Она любила своего сына. Она уже любила младенца, который медленно, мучительно покидал ее тело. Но, боги, как же она ненавидела сам процесс! Септы всю ее юность внушали, будто величайшая честь для женщины — вынашивать и рожать детей своего мужа. Дар самих богов. Но не только бесчисленные выкидыши ее матери опровергали эту чушь — что, во имя Семи Адов, могли знать об этом старые карги с их обетами целомудрия и толстыми задами? Рейнира знала, что снова обосрётся. Так же, как и тогда, когда рожала Джейса. Джонотор даже пошутил об этом, сказав, что она воняла, и что ей нужно помыться… Что ж, она не могла дождаться, когда это закончится и она сможет наконец войти в ванну. Хотя этот младенец был меньше своего брата, роды шли хуже. Эти роды она ненавидела даже больше прежних. В этот раз рядом не было никого, кто мог бы поддержать её. Её дурацкий муж умчался в Бог знает какие края, а Джон снова застрял с Эйгоном! Чем думал её отец, когда решил свести этих двоих?! Джон, возможно, самый упрямый человек в замке, но Эйгон — его полная противоположность, и уж точно не противовес. Джон принадлежал ей и Джейсу, а не этому идиоту. — Схватки ещё редкие, — покачала головой старшая акушерка. — О, боги… — Это просто боль, принцесса, — отозвалась младшая. — Я знаю, что это боль! — взорвалась Рейнира. — Я уже рожала, к Неведомому! Она едва не прикусила язык от сожаления, но тут новая волна боли захлестнула её, и стало ясно: скоро между схватками больше не будет пауз. Они начались снова. Всё быстрее. Всё сильнее. Рейнира старалась держаться. Она была наследницей трона, будущей королевой Семи Королевств. Она уже рожала — она справится. Она пыталась не думать о матери. Но мысли всё равно возвращались. И тогда она попыталась думать о чём-то, что придаст ей сил. О сыне? Нет — она представляла, какой ужас отразится на его лице, увидь он свою мать в таком виде. Её мысли вернулись к брату. Джонотор сказал бы, что всё будет хорошо. Что она справится. Что она не умрёт. Что он поможет ей растить ребёнка — как помогал с Джейсом. Он был единственным, кому она могла доверить своих детей. — Готовы, принцесса? — спросила старшая акушерка. — Попробуем в первый раз. Не спешите, не пытайтесь вытолкнуть сразу — это не первенец, но он всё равно не выйдет быстро. — Хорошо… Она ненавидела всё это, но отчаянно хотела скорее увидеть своего второго ребёнка. Она надеялась на девочку. Она хотела девочку. — Спину округли… тужьтесь! Рейнира напрягла всё, что могла. И закричала — голос сотряс её горло. Это длилось несколько мгновений, прежде чем акушерка снова скомандовала: — Стоп! Глубоко вдохни. Вдох — и выдох. Вдох — и выдох. Она только ахнула — слёзы выступили на глазах. — Молодец, принцесса. Теперь — три вдоха… и тужься! Это длилось часами, хоть и не так долго, как в случае с Джейсом. Но всё равно казалось вечностью. — Я вижу головку, — объявила акушерка. — Совсем чуть-чуть, и я смогу помочь. Вы почти у цели, принцесса. — Бл… наконец-то… Она прикусила язык. Первое слово, которое услышит её ребёнок, не должно быть ругательством. Она должна держать чертов язык за зубами… — Тужьтесь! Она снова послушалась. — Почти получилось! Ещё раз: три вдоха — и тужьтесь! И снова. — Почти… при следующем рывке я доберусь до него. Вы почти закончили, принцесса. Слово «почти» уже вызывало у неё желание вцепиться акушерке в лицо. Это «почти» звучало час назад! — Раз… два… три… тужьтесь! Рейнира выругалась так, что даже камни стен вздрогнули. Почувствовала, как рука акушерки тянется к ребёнку. — Рука вышла! — крикнула та. — Продолжайте! Вы почти закончили! Рейнира подавила яростное проклятие. Она была кровью дракона. Она могла. Она должна была. Отвратительный запах крови ударил в ноздри, и тогда она почувствовала — ребёнок покинул её тело. Вес спал. Акушерка держала его за ножку, похлопала по попе, пока мать, из последних сил, не набросилась бы на неё. И вот, наконец, раздался крик — первый крик её второго ребёнка. И Рейнира выдохнула. Это был самый долгий, самый мучительный вздох облегчения в её жизни. Или, может быть, за всю последнюю вечность. — Таз. — Старшая акушерка отдала короткий приказ. — Это мальчик, принцесса. У вас второй сын. Разочарование почти проклюнулось… и тут же исчезло, стерто одной из самых ярких её улыбок. Она хотела девочку — но ей был дан сын, и сейчас это значило всё. — Я хочу… обнять его… — Минутку, принцесса. Сосредоточьтесь на последе. Мы пока умоем маленького принца. Рейнира простонала. Почти забыла про эту часть. Стерев пот со лба, она позволила жидкости вытечь сама собой — благо, на сей раз не пришлось тужиться. Акушерка склонилась, будто выражая почтение. — Хорошие роды, принцесса, — пробормотала она, не поднимая взгляда. — Послед выходит ровно. Есть небольшой разрыв. Как только всё окончим и приведем вас в порядок — позову мейстера. — Дайте мне моего сына, — выдохнула Рейнира, не желая больше слушать эти формальности. Всё это она уже слышала. Если акушерка и была недовольна, она не выказала этого. Она бережно завернула младенца, подняла его и вручила матери, чьи глаза сияли от безмерного счастья. Младенец выглядел таким же уставшим, как и она. Его глаза сонно приоткрылись, взглянули на мать… и через миг он уже мирно спал. Рейнира нежно поцеловала его. В отличие от его брата, этот был весь — валириец: фиолетовые глаза, серебряные волосы. Он вырастет лихим, как его дяди. Её кровь. Её сын. — Привет, Люцерис… — прошептала она, поцеловав его снова. — Привет… (-) (-) (-) После того как мейстер убедился, что с ней всё в порядке, а акушерки вымыли её и сменили простыни, Рейнира лежала, измученная, с младенцем на руках и трёхлетним сыном рядом. Джейс был ещё слишком мал и слаб, чтобы мать доверила ему брата, но ему всё равно пришлось вскарабкаться на кровать и положить голову на плечо Рейниры, лишь бы быть ближе и посмотреть на новорождённого. — Он такой миленький, — прошептал Джейс. Мать тихонько хихикнула. — Он и правда такой. — А он сможет поиграть со мной? — Не сейчас, Джейс. Надо подождать, пока он подрастёт. — Сколько? — Хотя бы пару лет. Джейхейрис громко простонал от разочарования, заставив Рейниру рассмеяться. — Это слишком долго! — пожаловался он. — Таков путь. Тебе тоже понадобилось два года, прежде чем ты смог играть. Придётся набраться терпения. А ещё, как старшему, тебе придётся защищать младшего брата и заботиться о нём. Справишься, мой малыш? Карие глаза Джейса вспыхнули от гордости, и улыбка Рейниры только шире расплылась. — Как Джон заботится обо мне? Она едва сдержала смех — голос сына звенел от восторга. — Да, точно так же, как Джон заботится о тебе. А ещё это значит, что тебе придётся учиться читать, чтобы потом самому учить его и читать ему сказки. Джейс с энтузиазмом закивал. — А яйцо он получит? — спросил он, и, дождавшись кивка матери, поспешил добавить: — Можно я выберу его? Рейнира снова засмеялась. Всё было легче, когда рядом были её сыновья. — Конечно, можешь. Мальчик радостно пискнул, но мать быстро приложила палец к губам, не желая, чтобы его восторг разбудил спящего младенца. Смущённый, Джейс прижал ладони к рту. Рейнира с улыбкой поцеловала его в лоб — прощая без слов. Они погрузились в тихое, уютное молчание. Младший мирно покоился в её руках, а старший лежал рядом, зачарованно глядя на лицо новорождённого брата. Впервые за долгое время Восторг Королевства чувствовала, что её жизнь — почти идеальна. Скоро приедет отец, чтобы поздравить её, потом Джон, возможно, даже Лейнор. Это был счастливый день — день, что начался с боли, крови и слёз, но завершался тишиной, покоем и теплом. И никто не мог отнять у неё этот миг. — Мам, а почему у меня каштановые волосы? — спросил Джейс — самым невинным голосом, каким только мог. И будто ножом по её грёзам. Рейнира сглотнула. Ей пришлось усилием воли замедлить дыхание и сохранить улыбку, чтобы не выдать тревогу. Это была её ноша, не его. — Почему ты спрашиваешь? Джейс на секунду задумался, затем стал загибать пальцы: — Дядя Джон, дедушка, отец, Эйгон, Хелейна, Эймонд, ты, даже малыш Дейрон… и теперь Люцерис. У всех серебряные волосы. Почему у меня — каштановые? Рейнира замерла. Она обдумывала ответ, тянула время. Мелькнула мысль упомянуть Рейенис, его «бабушку» с волосами Баратеонов, но она сразу отмела её. Рейенис манипулировала Джонотором, чтобы Рейнира родила Лейнору, — она не могла позволить Джейсу сблизиться с ней. Никто не должен был влиять на её сына. Потому она выбрала объяснение, которое когда-то придумал Джонотор: — Видишь ли, иногда у детей цвет волос отличается от цвета волос родителей. Это редкость, но такое случается. — Правда? — Да, — ответила она чуть поспешно. — Такое бывает даже у животных. Черный жеребец и чёрная кобыла могут родить белого жеребёнка. Это редкое явление, таких малышей зовут «альбиносами». Карие глаза Джейса расширились от изумления. Он снова прижался к плечу матери и стал наблюдать за братом, пробуя на вкус новое слово: — Аль-би-нос… Рейнира с облегчением выдохнула. Обняв старшего за плечи, она поцеловала его в тёмные волосы. — Я тебя защищу, — подумала она, скрывая волнение за крепкой бронёй материнского инстинкта. — Никто тебя не тронет. Ты — Таргариен. Кровь Дракона. Это всё, что имеет значение. Всё, что имеет значение. Она вспомнила Харвина Стронга. Его тело, его запах, его голос. Как он был рядом, когда она была беременна. Как он касался её, как помогал пережить всё. А потом — как он умер. И волна боли снова нахлынула. Но слёзы не пролились. Она уже достаточно плакала за того, кого любила. Ей не забыть, насколько ужасна и противоестественна была его смерть. Семнадцать псов, что вырвались из темноты. Они растерзали самого сильного рыцаря в Семи Королевствах. Изуродовали лицо. Перегрызли горло. Разорвали тело. И… лишили мужского достоинства. Рейниру передёрнуло. Эти собаки были ничьими. Полудикие, полуголодные, худые — бродячие твари с Блошиного Конца, неспособные охотиться даже на крыс. Но все они — в один момент — бросились на одного человека. Она не верила в случайность. Нет. Кто-то привёл их. Кто-то… или нечто. (-) (-) (-) Честно говоря, с пьяным ребенком было проще справляться, чем со взрослым — особенно если на это было благословение короля. С помощью сира Кристона и сира Эррика Джонотор взял Эйгона под своё крыло и немедленно прекратил его доступ к маковому молоку. Близнец протестовал, огрызался, дрался изо всех сил, но оказался бессилен перед двумя королевскими гвардейцами. А что тревожило Джона больше всего — Эйгон по-прежнему боялся его. Когда Джон вошёл в покои Эйгона без предупреждения, тот в панике вскочил с кровати и прижался к стене, стараясь держаться как можно дальше. Джон глубоко вдохнул и прищурил фиолетовые глаза, глядя прямо на брата. — Тебе этого не избежать, Эйгон. Отец поручил мне очистить тебя от ядов и привести в порядок. Так что давай, облегчи задачу нам обоим — и пойдём. Если откажешься, не получишь ни капли макового молока и останешься здесь, утопая в жалости к себе и голоде. А теперь перестань быть трусом. Вставай. Эйгон не сдвинулся с места. Тогда Джон велел сиру Эррику следить за комнатой и не выпускать брата. Когда Эйгон попытался сбежать, Эррик загородил дверь. В ярости мальчик закричал, размахивал руками, угрожал — тогда Джон велел окатить его ведром холодной воды. Это не подействовало. Он взял его за шиворот и опустил головой в бочку с водой, пока тот не обмяк. Только после этого Эйгон понял: у него нет выхода. Он был измучен, голоден, мучился от ломки — но Джонотор не собирался его жалеть. Он вытащил брата на тренировочный двор, вручил ему деревянный меч и щит и приказал атаковать. Эйгон не двигался. Его колени дрожали от страха, глаза были полны ужаса. Джон чувствовал вину — Эйгон был всего лишь девятилетним мальчишкой, которого он сломал, превратил в развалину. Его близнец был самой большой неудачей во второй жизни. И теперь он должен был его починить, если этого не сделает отец. — Атакуй, — спокойно сказал Джон. — Или я сломаю тебе каждую конечность. Это сработало. Из чистого страха Эйгон неловко кинулся на него. Форма у него была ужасной, хватка слабой, тело дергалось от фантомной боли. Но хуже всего был страх — страх в глазах. Джон легко отбил удар. — Перестань бояться меня, Эйгон. Глупо. Он сменил тактику. — Хочешь меня ненавидеть? Вперёд, ненавидь! Ненавидь за то, что я лучше! За то, что ты никогда не догонишь меня! За то, что ты всего лишь второй! Мне всё равно! Наступила тишина. В глазах Эйгона вспыхнул огонь. С рыком он бросился на Джона и обрушил на него град яростных ударов. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — кричал он, снова и снова, с каждой попыткой ударить. Джон парировал всё и в конце концов обезоружил брата. Эйгон побледнел, готовясь к удару… но Джон просто поднял меч и протянул ему обратно. — Мне всё равно. И они снова начали. И снова. И снова. Неделя за неделей. Джонотор Таргариен не лгал. Ему действительно было всё равно, любит его брат или ненавидит. Он не знал, как обращаться с Эйгоном, но не хотел его терять. Исправит ошибки, вылепит из него человека — а потом разберётся с последствиями. Это было далеко от идеала. Это обязательно вернётся, чтобы укусить его за задницу — но что он мог сделать? Убить его? Ненависть — дело обычное. На Стене его ненавидели десятки. А теперь будет один. По крайней мере, теперь он знал, откуда может прийти удар. После одной особенно шумной тренировки Джон направился в ванную, но паж догнал его на полпути, шепнув, что его мать хочет его видеть. Джон вздохнул, убрал тренировочное оружие, пожелал доброго дня сиру Эррику и Эйгону, проигнорировал рычание брата — и поднялся в личные покои королевы. Алисента стояла у окна, тяжёлая от беременности. Как и её первенец, она была склонна к меланхолии: её лицо становилось печальным, когда она чувствовала себя ненужной или одинокой. Но стоило Джону войти, и они оба улыбнулись. — Как твой брат? — спросила она. — Начинают возвращаться рефлексы, крепче держит меч, удары лучше. Думаю, через несколько недель он вернётся в форму. У него появилась цель. — Какая? — Не знаю, — соврал он наполовину. На самом деле он не был уверен: хочет ли Эйгон убить его, унизить или просто победить. Алисента вздохнула, опустилась на колени и заключила сына в объятия. Джон растаял, шумно выдохнув в её плечо. — Ты всегда знаешь, когда мне нужны объятия, — прошептал он. — Конечно, глупышка. Я твоя мать. Единственная, что у него была. Единственная, что ему когда-либо была нужна. Джон знал, что никогда её не забудет. — С малышом всё в порядке? — спросил он, осторожно прикладывая ладонь к её животу. — Он гораздо спокойнее, чем его братья и сёстры, — улыбнулась она. — Мои четверо других могли бы у него поучиться. Джон мягко улыбнулся и расслабился. Они посидели молча, прежде чем Алисента пригласила его в зелёное бархатное кресло, а сама устроилась в золотом. — Рейнира родила сегодня утром, — сказала она с улыбкой, но голос её был холоден. — Назвала ребёнка Люцерисом. Джон улыбнулся шире, хотя знал — это не было причиной, по которой его вызвали. Об этом он и так бы узнал. И если бы Алисента хотела просто поделиться новостью, она позвала бы всех детей сразу. — Прекрасно. Надеюсь, с Рейнирой всё в порядке. — В порядке. И, в отличие от своего брата, Люцерис выглядит как чистокровный валириец… что меня удивило. Джон с трудом сохранил невозмутимость, но Алисента знала его слишком хорошо. Она слегка сузила глаза. — Почему тебя это удивило? Притворяться было глупо. Она поджала губы. — Джонотор Таргариен. Я знала Рейниру задолго до твоего рождения. И никто никогда не мог заставить её сделать то, чего она не хотела. Никто… кроме тебя. Она сделала паузу, заглядывая ему в глаза. — Так скажи мне честно. Этот ребёнок… действительно ли он её? Джон на несколько секунд задержал дыхание, затем выдохнул — сдавшись. Он никогда не умел лгать своей матери. — Я в этом убеждён. Воцарилась тишина. Целую минуту Алисента молчала, глядя на сына с недоумением — пытаясь понять, как её девятилетний мальчик сумел добиться подобного. — Что ты сделал? Её голос звучал мягко, сдержанно, в нём слышалась забота — и тревога. — Я сказал Рейнире, что ей нужно лишь семя мужа. Глаза Алисенты расширились от смущения. Но смущение её было обращено не к Джону — а к его сводной сестре. Королева не могла представить, как Рейнира ухитрилась забеременеть, получив лишь «семя». Даже если это правда — неужели она собиралась вечно полагаться на мальчика? Неужели не могла поступить правильно — без того, чтобы злоупотреблять привязанностью ребёнка? Вздохнув устало, Алисента попыталась подавить в себе раздражение. Джонотор поступил правильно, во имя семьи. И всё же ей было нестерпимо горько — горько оттого, что он должен был это делать. Он был лучшим из них… и именно его Рейнира выбрала для такой простой, но постыдной задачи. Теперь у неё действительно появился ребёнок. Но вместе с этим пришли и новые, куда более опасные осложнения. — Мы недостойны тебя, Джонотор, — прошептала она, в голосе звучала странная смесь гордости и печали. Джон встал со своего места и шагнул к матери, обнял её. Алисента улыбнулась — её первенец знал её так же хорошо, как она знала его. — Это неправда, — ответил он. — Ты достойна меня. И гораздо большего, мама. Я люблю тебя. Её лицо озарила тёплая, облегчённая улыбка. На глазах выступили слёзы. Она крепко прижала сына к себе, не желая отпускать. — Джонотор… — прошептала она. — Понимаешь, пусть это и радость, что у Рейниры наконец появился настоящий ребёнок… но для Джекейриса всё стало куда труднее. Слова Алисенты задели его — пусть и были сказаны с лаской. Джон сжал пальцы на складках её платья, стискивая зубы. Он не хотел об этом думать. Сегодня был день радости. Родился новый принц. Разве всё это не могло подождать до завтра? — Всё будет хорошо, — солгал он. — Джон… — мягко перебила его мать. — Джейхейрис будет один. Вокруг — беловолосые братья, сёстры, кузены, тёти и дяди. Один он — с каштановыми волосами и глазами. Когда он подрастёт, он начнёт задавать вопросы. Он поймёт, кто он. И ты не сможешь защитить его от этого. Голос её звучал тихо, почти шёпотом, но каждое слово вонзалось в сердце сына, как тонкий кинжал. Он выдохнул, стараясь сдержать раздражение. — Всё будет хорошо, — повторил он. — Возможно… — ответила она, проводя пальцами по его волосам. — Если бы только Джейс не был наследником Рейниры. Но никто не слеп к его природе. Рано или поздно лорды начнут задаваться вопросом: Зачем короновать бастарда, если есть законные сыновья? Некоторые могут пойти дальше… и попытаться устранить его. Джон молчал. Она была права. Конечно, права. И от этого ему было только хуже. Джейхейрис — всего лишь младенец. Почему он должен страдать за грехи родителей? Его отец уже заплатил. Зачем проливать ещё кровь? — Я его защищу, — сказал Джон. И это уже не было ложью. Алисента приоткрыла рот, собираясь возразить, сказать, что он подвергнет себя опасности… но тут же замолчала. Она знала — бесполезно. Её сын не отступит. Если Джонотор давал слово — он сдерживал его. Особенно когда речь шла о защите семьи. Упрямый, как и его сводная сестра. Но всегда — ради дела. Поэтому она просто обняла его крепче, позволяя ему спрятать тревоги в её объятиях. И он спрятал. Но в тот момент, когда Джон сжал мать в объятиях, он почувствовал — в её чреве толкнулся ещё не рождённый ребёнок. Будто напоминая ему: скоро появится ещё один, кого нужно будет защищать. Джон тяжело вздохнул. Казалось, его бремя с каждым днём становится всё тяжелее. (-) (-) (-) Разговор с матерью отнял у него куда больше сил, чем беседы с Эйгоном. Джон в тот вечер не присоединился к ужину с семьёй — он просто велел принести еду из кухни, собираясь искупаться, поесть наспех и лечь спать. Но в дверь постучал неожиданный гость. Когда он открыл её, его встретило сияющее лицо племянника, а позади стоял сир Стеффон. Джон изо всех сил натянул на лицо самую искреннюю улыбку, какую только смог, стараясь скрыть бурю чувств, поднявшуюся в нём после разговора с Рейнирой. — Привет, Джейс. Рад, что стал старшим братом? — Да! — чуть не закричал от восторга мальчик. — Можно войти? Джонотор был вымотан, но не хотел разочаровывать племянника. Он отступил в сторону, пропуская его в комнату. Как только дверь закрылась, оба сели на край кровати. — Ну, как тебе твой брат? — Маленький, — ответил Джейс. — И миленький! Но он не альбинос, как я. Слова кольнули Джона, но он сохранил на лице доброжелательную улыбку. — Нет, он не такой. А ты… — Он ненавидел себя за эти слова. — Ты особенный, Джейс. Очень особенный. Лицо мальчика озарилось ещё ярче, и он обнял дядю с такой искренностью, что тот ощутил, будто нож провернули у него в груди. О, боги, как же это было тяжело. — Мама говорила, что однажды видела жеребёнка-альбиноса, — сказал Джейс. — А ты видел? — Нет… но я… я видел альбиноса-во… волка. Джейс поднял голову. — Правда? — Да. — Джон сглотнул, стараясь унять дрожь в голосе. — Давным-давно я видел выводок волчат: серые, бурые, чёрные — обычные цвета. Но один был бел как снег. Его шерсть казалась настолько неестественной, что я с тех пор никогда не видел белизны, сравнимой с той. — Но у меня чешуя, — нахмурился Джейхейрис. — Думаешь, ты неестественный? — Нет! Я… я имел в виду, — поспешно поправился Джон, — альбинизм — это часть природы, Джейс. Меня просто поразил цвет — он был совершенно белый, почти сверкающий. Ты родился, как и твой брат, из лона матери. Ты такой же естественный, как и он. Просто у тебя другой цвет, и в этом нет ничего плохого. Мальчик на секунду опустил глаза, и Джон испугался, что запутался в собственных объяснениях. — Мне не нравится быть альбиносом, — тихо сказал Джейс. — Я бы хотел, чтобы у меня были серебряные волосы, как у тебя, у мамы и у Люка. — Я тоже, Джейс, — с мягкой грустью отозвался Джон. — Я тоже. — Но тогда я не был бы таким особенным, как сейчас, да? — бодро сказал он, взъерошив каштановые кудри мальчика. Джейс слабо хихикнул, но в его глазах мелькнула тень. — Что такое? — Мне кажется, отец больше любит Люка, чем меня, — признался ребёнок, которому скоро должно было исполниться четыре года. — Он не смотрит на меня так, как на Люка. Лицо Джона скривилось — отвращение и ярость вспыхнули в нём. Лейнор Веларион был последним человеком, кому следовало бы судить ребёнка по внешности. Джейс унаследовал каштановые кудри не по вине мальчика, а потому что Морской Дым не пожелал участвовать в зачатии, и Рейнире пришлось искать любовь на стороне. Люк появился на свет после угроз Рейнис и долгих уговоров со стороны самого Джона. Лейнор лишь дал имя, не плоть. Какое он имел право вести себя так, будто Джейс был ошибкой? — Твой отец — дурак, — произнёс Джон с тихим, почти ядовитым презрением. — Как и мой. Но мы будем лучшими отцами, когда настанет наш черёд. Обещаешь стать лучше, Джейс? — Обещаю! — с жаром ответил мальчик, обрадованный, что услышал: вина не на нём. — Я буду отличным отцом! — Вот и хорошо, — усмехнулся Джон. — Но сначала стань хорошим братом для Люка. — И им тоже буду! Честное слово! Он снова взъерошил мальчику волосы и крепко обнял его. Джон изо всех сил пытался сдержать эмоции, когда маленькие ручки Джейса обвились у него вокруг шеи. — Хороший мальчик, — прошептал Джонотор, проглатывая свою тоску и прижимая к себе сына человека, которого он сам убил. — Хороший мальчик…