The Green Dragon

Глава 18: Драконы, сны и дети. Восьмилетний Джекейрис Веларион, принц Семи Королевств и наследник Железного Трона, едва сдерживал нетерпение. Из всех уроков, что он постигал как принц, укрощение Вермакса — его зелёного дракона — оставалось самым любимым. Не только из-за особой связи, которую он ощущал с этим существом, но и потому, что он мечтал взмыть в небо рядом со своей матерью и братом. Путь из Красного Замка в Драконье Логово они совершали в дилижансе — так было удобнее для Королевской Гвардии и Золотых Плащей, которым поручено было охранять четырёх принцев. Джейкерис мельком взглянул на своих дядей и младшего брата. Эйгон сидел с поднятым подбородком и усталым, отрешённым взглядом — словно всё происходящее было для него не более чем досадной формальностью. И в каком-то смысле так оно и было: близнец Джонотора уже подчинил себе своего дракона. Его присутствие сегодня не имело отношения к обучению — у него была иная цель. Та же, что и у Джекейриса. Очаровательная тётя Джейса, принцесса Хелейна, не присоединилась к ним: её дракон всё ещё восстанавливался после ран. Хелейна стала наездницей всего несколько недель назад, и история о том, как тихая принцесса, увлечённая насекомыми, подружилась с одной из самых грозных и древних драконов — Пламенной Мечтой — казалась Джекейрису чем-то невероятным. Согласно рассказам сира Уиллиса Фелла, Хелейна настояла на визите в Драконье Логово, чтобы изучить странное насекомое, обитавшее слишком близко к драконам. Оказавшись там, она так увлеклась исследованиями, что потеряла всякое чувство времени и направления. Бродя по туннелям Логова, принцесса вовсе не обращала внимания на то, куда идёт — настолько захватили её земля и существа, скрывающиеся в ней. Она поразила и Хранителей Драконов, и королевских стражей, когда неожиданно ворвалась в пещеру Пламенной Мечты, преследуя длинную колонну муравьёв. Синяя драконица мирно спала, и даже не шелохнулась, когда Хелейна заметила огромных пиявок, впившихся в её бедро меж чешуи. С радостью — как будто обнаружила сокровище — Хелейна оторвала паразитов от шкуры дракона королевы Рейны, и к удивлению всех, Пламенная Мечта даже не проснулась. Принцесса поместила пиявок в терракотовые сосуды и отнесла их в Красный Замок, где переселила в стеклянные банки и начала наблюдение, скармливая им крыс. Так она и обнаружила их невероятную прожорливость. Её охватило беспокойство: может, Пламенная Мечта была ранена этими созданиями? Хелейна обратилась к мейстеру Донтосу, прося вылечить драконицу, но тот отказался — боялся пламени. Тогда принцесса сама изучила травы, приготовила целебную пасту и втайне отправилась к Голубой Драконице, чтобы вылечить её собственноручно. И как она и опасалась, увлечение пиявками отвлекло её от более страшной угрозы: израненную плоть драконицы терзали кольчатые черви. Пламенная Мечта, ослабевшая и напуганная, зарычала, пытаясь оттолкнуть гостью. Тогда Хелейна принесла ей мясо — чтобы успокоить — и начала ухаживать за её ранами. Это продолжалось несколько дней: Хелейна кормила драконицу, лечила её, не говоря об этом никому. Позже она призналась, что чувствовала вину — позволила мелким тварям затмить своё сострадание к великому существу. Так родилась связь между Хелейной и Пламенной Мечтой. Теперь юная принцесса, как и её братья и племянники, проходила обучение у Хранителей Драконов. И, по наблюдению Джекейриса, справлялась весьма неплохо. К сожалению, к его разочарованию, сегодня она осталась в замке — якобы потому, что её драконица всё ещё восстанавливается. Хотя Джекейрис подозревал, что причина иная: Хелейна просто хотела провести день с Джоном. Эймонд, напротив, хмурился. Его руки были скрещены и напряжены, пальцы вцепились в ткань туники, побелев от усилия. Джейкерис знал, в чём дело: у его дяди всё ещё не было дракона. Он собирался отправиться в Логово, чтобы изучить всё, что только можно узнать, надеясь, что однажды тоже приручит одного. Но пока ему оставалось только наблюдать, как все вокруг заботятся о своих драконах, а он остаётся один. Судьба жестокая — но Джекейрис приготовил ему небольшой сюрприз, чтобы скрасить этот день. Рядом сидел его младший брат Люцерис, нетерпеливо ёрзая в предвкушении встречи со своим драконом, Арраксом. Джекейрис радовался за брата: его яйцо вылупилось, когда ему было всего два года. И всё же зависть терзала его изнутри. Люк был красив: серебряные волосы, фиалковые глаза, белоснежный дракон. Арракс, жемчужно-белый с золотыми глазами и сияющей грудью, был достоин баллад. Он походил на Джона больше, чем Джекейрис сам. И Джекейрис считал это несправедливым. Когда он был младше, ему нравилась собственная инаковость — белизна кожи, отсутствие черт, присущих его родственникам. Но теперь он ненавидел своё отражение. Его отец, сир Лейнор, не смотрел на него с той же радостью, как на Люка. Во дворе тоже все глядели иначе: на брата, на Эйгона, на Хелейну. Если бы не Вермакс, Джейкерис мог бы подумать, что он вовсе не Веларион. Но зелёный дракон был доказательством — в его жилах течёт кровь Дракона. И хотя он не был похож ни на Джонотора, ни даже на своего отца, в этом одном он превзошёл Эймонда — он имел Дракона. Когда они наконец добрались до Драконьего Логова, Джейс чуть не выпрыгнул из кареты, чтобы броситься к пещерам. Но он был принцем, и потому сдержал своё волнение, ведя себя пристойно, как учили. Ему повезло — в тот день первым был вызван именно Вермакс. По команде старшего Хранителя драконов остальные освободили зелёного дракона от цепей, и тот приблизился к своему юному всаднику. — Пусть подойдёт, — прозвучал приказ на Высоком Валирийском. Джейс сделал несколько шагов вперёд. Он всё ещё чувствовал страх перед своим драконом, но помнил наставления дяди Джонотора. Отступишь — и никогда не завоюешь уважения. — Призови Вермакса к повиновению, принц Джекейрис , — сказал другой Хранитель. Джейс глубоко вдохнул и встретился взглядом с глазами дракона. — Вермакс, — произнёс он тихо. Джонотор говорил ему: власть не подчиняет дракона, лишь доверие. В конце концов, существо, стоящее перед ним, могло сжечь его заживо. Он добавил: — Служи. Дракон дёрнулся вперёд, слегка, но с тревогой в глазах. — Стой! — скомандовал Джейс, на этот раз твёрже. Вермакс взвизгнул, заставив хранителей окружить его на случай агрессии. Но Джейс вскинул руки, приказывая им не вмешиваться. Дракон заметил этот жест — и остановился. Улыбнувшись, Джейс подошёл ближе. Вермакс смотрел на него с любопытством. — Нельзя так на меня кричать, Вермакс, — мягко упрекнул он. — Мы должны доверять друг другу, понимаешь? Дракон заскулил и оглянулся. Джейс проследил за его взглядом. — Ты не любишь цепи, — понял он. И обратился к хранителям: — Может быть, ему…? — Нет, — жёстко ответил старший Хранитель, зная, к чему клонит принц. — Но Джонотор никогда не приковывал Призрака! А у них самая крепкая связь из всех! — Связь между принцем Джонотором и Призраком исключительна, — отозвалась женщина-хранитель. — Призрак подчинился ему с самых первых дней. Вермакс же ещё не связан с тобой по-настоящему. Он должен оставаться в логове, пока не станет достаточно послушным для полётов. — Но он никогда не поверит мне, если будет всё время в цепях, — возразил Джейс. Главный Хранитель нахмурился. — Ты должен овладеть своим драконом, юный принц. Как Джонотор — Призраком, как Эйгон — Солнечным Огнём. Свобода Вермакса — в твоих руках. В успехе или поражении, — сказал он на Высоком Валирийском. Дракон снова заскулил, и Джейс опустил голову. — Всё в порядке. Мы справимся. И как только мы станем сильнее — ты полетишь сам, — прошептал он. — Я обещаю. Вермакс выдал короткий рык, затем повернулся к козлу, которого принесли ему на обед, и пополз к нему. — Вермакс! Дракон не остановился. — Вермакс, нельзя! — Джейс пытался подражать командному тону Джонотора. Дракон остановился, обернулся и заскулил, недовольно. Джейс дождался, пока козу привяжут к столбу, и тогда скомандовал: — Дракарис, Вермакс. С радостью исполнив приказ, зелёный дракон окутал добычу пламенем, а затем с удовольствием начал есть поджаренное мясо. — Молодец, — одобрительно кивнул главный хранитель. Джейс гордо расправил плечи и направился обратно к брату и дядям. Теперь был черёд Люка. Арракс, почти равный ему по росту, был игрив, как щенок. Стоило выпустить дракона, как он с разбега налетел на всадника, сбив того с ног. Люк захихикал от восторга. Арраксу едва исполнилось три года, и он подчинялся наезднику без колебаний — обычное дело для молодых драконов. Настоящие испытания ждут Люка позже, когда Арракс вырастет и станет более упрямым. А пока игра была лучшим способом укрепить связь. Люк бросал куски мяса в воздух, и Арракс сжигал их огнём, ловя на лету. Потом Люк выпустил из клетки курицу и, смеясь, смотрел, как Арракс гонится за ней, поджаривая перья, пока та кудахтала от ужаса. Люцерис едва не катался по земле от смеха, а Джейс лишь с тёплой улыбкой вспоминал, как и сам играл так с Вермаксом. Наконец Арракс поймал курицу, обжарил её и вырвал целое крыло из пылающего тела. Люк захлопал в ладоши от радости. Как только Арракса увели, Хранители поклонились принцам — урок окончен. Эйгон обнял Эймонда за плечи, насмешливо усмехнувшись. Все поняли, что сейчас будет. — Эймонд, у нас для тебя сюрприз, — промурлыкал он. На лице Эймонда появилась тревога. — Что за сюрприз? — Очень особенный! — напевно сказал Люк и убежал вглубь Логова. Эйгон едва сдерживал смех, ведя брата вперёд. — Ты один остался без дракона… Эймонд скривился, но спорить не стал. Он и сам знал: его время придёт. — И мы нашли для тебя… замену, — хмыкнул Эйгон. Эймонд нахмурился, чувствуя подвох. — Дракон? Как? Ответом было хрюканье. Маленький Люк привёл к ним свинью с привязанными к спине поддельными крыльями. Эйгон ухмыльнулся: — Вот он… К ним подошли и Джейс с Люком. — Розовый Ужас! — объявили они в унисон. Смех оглушил пещеру. Даже Джейс смеялся сильнее, чем ожидал. Эймонд выглядел так, будто проглотил лимон. Эйгон положил руку ему на плечо и склонился, будто собирался дать совет: — Осторожно с посадкой. Первый полёт — всегда самый тяжёлый. У Эймонда сжались кулаки. Он кипел от стыда и ярости. Эйгон хрюкнул прямо ему в ухо — и мгновенно пожалел. Кулак Эймонда врезался ему в нос, сбивая на землю. Люк и Джейс в испуге отпрянули, когда младший дядя набросился на старшего. Пока Эйгон приходил в себя, Эймонд ударил второй раз, но это лишь помог брату опомниться. Он ударил Эймонда в живот, отшвырнув его назад. — Ты, мелкий ублюдок! — взревел Эйгон. И в тот же миг из глубин Логова донёсся куда более древний и звериный рёв. Прежде чем Эймонд успел подняться, из мрака вынырнул Солнечный Огонь. Золотой дракон пронёсся так низко над его головой, что мальчику пришлось броситься на землю, спасаясь от удара исполинского крыла. Он гремел, как буря. Дважды описав круг под потолком Логова, Солнечный Огонь с грохотом опустился рядом с Эйгоном. Земля содрогнулась. Люцерис не удержался на ногах и упал. Черты Эйгона исказились яростью. — Этого тебе не стоило делать, братишка, — прошипел он, сплюнув кровь. — Вставай. Два удара. Я в долгу, и я расплачусь. Эймонд с трудом поднялся. Джейс не знал, что предпринять. Он хотел остановить Эйгона… но Солнечный Огонь был почти так же велик, как Призрак. В три раза больше Вермакса. Это был не просто дракон — это была угроза. Эйгон жаждал не справедливости, а мести. Он поманил брата пальцем. Тот подошёл, глядя в землю. — Посмотри на меня. Эймонд подчинился. И в ту же секунду Эйгон схватил его за ворот и ударил — сильно, без колебаний. Нижняя губа Эймонда лопнула. Он отшатнулся, но Эйгон притянул его обратно и ударил снова. Теперь Эймонд лежал на земле, прикрывая щеку. — Не смей больше касаться меня, младший братец, — процедил Эйгон. — Мой дракон — больше твоего. Он повернулся к Солнечному Огню, и дракон, уловив настроение всадника, раскрыл пасть. Золотое пламя вырвалось наружу, осветив своды Логова, и испепелило Розового Ужаса. Свинья захрюкала в агонии. Джейс и Люцерис отпрянули от жара, а Люк упал на спину и пополз, ища спасения от бушующего огня. Солнечный Огонь не обращал на них внимания. Он принялся с аппетитом поедать своё поджаренное угощение. Эйгон не произнёс больше ни слова. Он развернулся и вышел из Драконьего Логова, оставив брата лежать в пыли и позоре. Джейс подошёл к нему, на лице его застыло выражение вины и стыда. — Эймонд… — Не трогай меня! — прохрипел тот. — Не трогай меня, блядь! — Прости… Слово вырвалось прежде, чем Джейс успел подумать. Эймонд взглянул на него, как на предателя. — Прости?! — Он фыркнул. — Ты не сожалеешь. Ты был заодно с ним! Джейс не мог этого отрицать. — Я… Я не хотел… — Мне плевать, чего вы хотели. Убирайтесь. Он повернул голову к Люку. Тот сидел, обхватив колени, и тихо всхлипывал. Эймонд хотел закричать и на него, но ком в горле не дал выговорить ни слова. Он только покачал головой. — Убирайся, — тихо повторил он. — Оставь меня в покое. Джейс опустил взгляд, взял Люка за руку и повёл его прочь. Стыд и раскаяние горели в груди, пока Люцерис тихо всхлипывал рядом. И когда по щеке Джейса скатилась слеза, он понял: он не знает, как всё объяснит дяде. Но знал одно — тот будет в ярости. И Джейс не был уверен, что сможет это выдержать. (-) (-) (-) Рейниру Таргариен, наследницу Железного трона, охватило странное, гнетущее чувство. Она обедала в одиночестве на террасе, откуда открывался вид на королевские сады, и вдруг её взгляд привлекла пара юных фигур с серебристыми волосами, свернувшихся вместе у подножия древнего дерева. Старший из них держал на коленях раскрытую книгу о Древней Валирии. Рейнира знала эту книгу. Она знала и то дерево, у которого теперь сидели Джонотор и Хелейна. Несколько лет назад, на этом самом месте, книгу читала она — а рядом с ней, свернувшись, лежал Джон. С тех пор Джон сильно вырос. Он стал почти мужчиной. Ему было лишь четырнадцать, но он уже возвышался над ней ростом. Годы упорных тренировок с сэром Кристоном сделали своё дело — мускулы, твёрдая осанка, уверенные движения. Он был красив, и немало придворных дам не стеснялись обсуждать его: мечтательные глаза, изысканные манеры, лёгкость в танце, обворожительная улыбка… — Если бы ты только родился раньше… Эти слова она произнесла почти одиннадцать лет назад, но то сожаление, которое охватило её тогда, и впрямь не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала теперь. Джонотор — вылитый принц-консорт из её юных грёз, тот, о котором она мечтала, когда ездила по Семи Королевствам в поисках достойного супруга. Как могли Боги быть столь жестоки, чтобы подарить ей его — спустя пятнадцать лет после её рождения? Он, кто всегда был рядом, кто поддерживал её в труднейшие времена, кто не перестал любить её даже после той несправедливой пощёчины. Он, кто вот-вот достигнет брачного возраста, у кого есть младшая сестра — столь же юная и столь же прекрасная. Рейнира знала: она будет плакать в день их свадьбы. Не знала почему, но была уверена в этом. Она ревновала. Ревновала к ребёнку — к собственной крови — которому выпало то, чего не досталось ей, — счастье, которого не принесло даже её титулованное положение. Она чувствовала себя одинокой… После гибели сира Харвина Стронга, столь жестокой и быстрой, она не принимала в постель никого. Прошло почти девять лет. Она отчаялась вновь почувствовать жар мужского тела рядом, страстные прикосновения к своей коже, плоть в себе — до боли, до сладкой агонии в пламени любви. Харвин дал ей это. Харвин дал ей сына. И Харвин погиб. Лейнор… Без Джона и той змеи Рейнис, Лейнор никогда бы не дал ей ничего — кроме имени и богатств своего дома. Но то, чего она жаждала, никакие сокровища или легионы не могли бы заменить. Она снова начала мечтать о браке — настоящем, где была бы любовь и утешение, где рядом был бы мужчина, готовый стать отцом её детям, щитом её надежды, опорой её короны. Слеза скатилась по щеке, когда в мыслях возник Джон. Джон — старше, красивее, чем сейчас, но всё тот же он. Ни один другой мужчина не был так верен её делу. Ни один другой не любил её столь безусловно. Ни один другой не был столь достоин её любви. Может быть, именно по этой причине она предложила своему отцу и Алисенте обручить Джейса и Хелейну. Настоящая причина, глубоко спрятанная в её сердце, открылась ей лишь теперь, спустя мгновение. Когда она озвучила предложение на заседании Малого совета, она верила: союз их детей положит конец вражде, объединит линии крови. Визерис поддержал идею с воодушевлением, но реакция Алисенты застала её врасплох. Королева не закричала. Она отказала вежливо. Но в её глазах вспыхнула ярость — такая, какой Рейнира прежде не видела в лице своей бывшей подруги. После Совета Алисента пригласила её на личный разговор в своих покоях. Ни слуг, ни стражи — только они вдвоём. Холод, с которым королева говорила, до сих пор оставлял у Рейниры дрожь в спине. — Я не отдам свою дочь за твоего ублюдка, — выплюнула она. Рейнира чуть не разнесла покои одним лишь криком. — Как ты смеешь…! — Все знают! Эти слова ударили сильнее клинка. — Даже Джон знает, — продолжила Алисента. — Он сам признался мне в тот день, когда родился Джекейрис. Лишь Боги ведают, почему он решил защитить твоего бастарда, а не отвернуться от тебя. Ты его не заслуживаешь. Рейнира застыла, глаза расширились, как у попавшей в западню лани. Она не могла поверить. — Джон… он знал… всё это время? — С самого начала, — прервала её Алисента. — Я молчала — из уважения к нему и к твоему отцу. Но я не позволю тебе связать мою единственную дочь с твоим бастардом. Найди ему другую пару. И держись подальше от моих детей. Включая Джонотора. Гнев Рейниры прорвался наружу. — Он мой брат! Ты не имеешь права… — Именно! — перебила её Алисента. — Он твой брат. Не более. Не меньше. Не смей пытаться забрать его у меня. — Ты заблуждаешься… — Правда? — Алисента подошла ближе. — Это ты перестала видеть в нём ребёнка, после его последних именин. Ему на пятнадцать лет меньше, чем тебе. Ты старше его вдвое. Он всё ещё мальчик. Не прикасайся к нему. Рейнира почувствовала, как всё её тело словно рухнуло под тяжестью стыда и непонимания. Волна недоверия захлестнула её. Как Алисента вообще могла подумать…? — Ты ошибаешься, — прошептала она, стараясь сохранить достоинство. — Я никогда… Ему всего четырнадцать! — Именно, — спокойно, но с железной решимостью ответила Алисента. — Держись подальше от моего сына. И не впутывай мою дочь в свои брачные интриги ради… ради Джекейриса. Она вздохнула, словно сдерживая нечто большее, чем раздражение. — Я многое терпела, Рейнира. Терпела, потому что мой сын отчаянно пытается защитить наших детей от нашей вражды. Но даже у меня есть предел. Рейнира молчала. Она не знала, что ответить. В голове пульсировала лишь одна мысль: не сошла ли Алисента с ума? Но чем дольше она смотрела на Джонотора, тем яснее осознавала — ревность к Хелейне была настоящей. Больной, колючей, жгучей. Джон понял, с самого рождения Джекейриса, что тот не был сыном Лейнора. Ему тогда было шесть. Шесть! Значит ли это, что он сам нашёл для этого объяснение? Что прикрыл её перед всеми, прикрыл мальчика — когда был лишь ребёнком? Что всё это время Джонотор защищал её и её сына? Как? Как он мог быть тем самым — тем, в ком она искала опору, верность, силу, любовь — и при этом быть слишком юным, чтобы быть с ней рядом как равный? Почему? Почему он родился так поздно? — Он почти мужчина… — прошептала она, снова бросив взгляд на его профиль. — В его возрасте и отец, и Деймон уже шатались по Улице Шёлка… Я… я не могу представить Джона в борделе. Он бы… он мог бы…? Она покачала головой. Нет. Она не имела права так думать. Джонотор был её младшим братом. Её любимцем. Разница между ними — пятнадцать лет. Он всё ещё ребёнок… Но он не останется ребёнком навсегда. Не трогай его. Слова Алисенты, словно проклятие, продолжали звучать в голове. Ещё одна слеза скатилась по щеке Рейниры. Она не пыталась её стереть. — Почему я должна смотреть на то, чего желала всем сердцем… и знать, что это никогда не станет моим? — прошептала она в пустоту. От Автора: Нет! Рейнира не испытывает сексуального влечения к четырнадцатилетнему Джону. Это просто недопустимо! Она чувствует себя одинокой и хотела бы, чтобы Джон родился раньше, чтобы она могла выйти за него замуж. Но она не влюблена в него и не испытывает к нему сексуального влечения. Она любит его и заботится о нём больше, чем о ком-либо из своих родственников, но не более того. Да, Хелейна приручила Пламенную Мечту. Если вы ещё не поняли, то мейстер Донтос был ответственен за пиявок и смешал еду Дракона с маковым молоком, чтобы она уснула. Хелена остановила всё, накормив её сама и обработав её раны. Но никто, кроме нас с вами, об этом не узнает. Мне всегда нравилась теория мейстеров о причинах смерти драконов, но в этой истории она не будет рассматриваться. Да, Эйгон уже не тот болван, каким был раньше. Он стал хуже. Надеюсь, вам понравилась эта глава.