The Green Dragon

Глава 19 — Милые любящие сестры Это был мирный, почти беззаботный день для Джонотора Таргариена. Его тело всё ещё болело после утренней тренировки с сиром Кристоном, и он решил позволить себе немного отдыха в этот тёплый весенний полдень. Вместо оружия он взял в руки книгу — для себя и ради сестры, которая сияла от радости: брат наконец-то уделил ей время. Хелейна выбрала книгу сама — разумеется, о Старой Валирии. Как и их отец, она была очарована величием и тайнами древнего мира. И Джон читал ей: о лордах-драконовладельцах и их странных обычаях, о закатных днях Валирии и пророческом сне Дейенис Сновидицы. Это имя особенно зацепило внимание принцессы. Почти все её вопросы касались только Дейенис — женщины, спасшей их род от Рока. Глаза Хелейны вспыхнули, когда Джон упомянул, что Дейенис стала женой Геймона Великолепного и была их прямой прародительницей. — Кому она первой рассказала о своём сне? — спросила Хелейна. — Кажется, своей матери, Элейне Таргариен, — отозвался Джон. Глаза Хелейны засветились ещё ярче. — У неё был дракон? Джон кивнул. Волнение сестры, её радость — всегда вызывали у него тёплую улыбку. — Я где-то читал, — продолжил он, — что она была первой всадницей Балериона, когда тот был ещё не больше лошади. Он усмехнулся, заметив, как глаза сестры расширились от благоговения. Он понимал её чувства: череп самого Балериона, хранящийся в подземельях, был в несколько раз больше любого боевого коня в Вестеросе. Он читал и читал — сколько прошло времени, он бы не сказал. Остановился только тогда, когда услышал убаюкивающий храп сестры у себя на плече. Осторожно опустив взгляд, Джон увидел, как Хелейна крепко прижалась к его груди, сжав пальцами ткань его рубашки, будто боялась, что он исчезнет, пока она спит. Джонотор любил свою сестру. С ней он чувствовал ту же особую близость, что когда-то — с Арьей. Если бы не внезапное появление сира Кристона, нарушившего их покой с сообщением о том, что королева требует его присутствия, Джон, возможно, уснул бы прямо рядом с ней. Сдержанно вздохнув, он аккуратно освободился от объятий Хелейны и передал её под защиту сира Уиллиса Фелла. Затем, шаг за шагом, он последовал за своим рыцарем по коридорам Красного замка. Добравшись до покоев матери, Джон постучал и вошёл, услышав разрешение. — Мама. — Джонотор, — отозвалась она с лёгкой улыбкой, в которой сквозило облегчение. — Как прошёл твой день? — Хелейне не понравится, когда она проснётся и поймёт, что я выскользнул из её объятий. — Ах… — улыбка Алисенты чуть поблекла. — Надеюсь, она простит меня быстрее, чем в прошлый раз. Джон усмехнулся, вспоминая, как Хелейна дулась на мать целых три дня за то, что та прервала их совместное время ради «важного разговора». Королева добилась прощения лишь тогда, когда позволила дочери провести целый день с Пламенной Мечтой вместо уроков по гербам дорнийских домов. Как и обычно во время их личных бесед, Алисента налила сыну чай и указала на удобное кресло. — На самом деле, я хотела поговорить с тобой о твоей сестре. Джон едва заметно поморщился. Ему не нравилось, куда это ведёт. — На заседании Малого совета сегодня Рейнира предложила обручить Хелейну с Джейсом. — Ах… Он знал, что Рейнира предложила это с добрыми намерениями, но даже при всей своей привязанности к племяннику не мог одобрить такую помолвку. Только если бы Хелейна сама умоляла его — а этого не случится. — Твоему отцу, разумеется, эта идея пришлась по вкусу. Если бы я не выступила против, они бы согласились… полностью игнорируя положение Джейса… — Мама, — мягко прервал он. — Не стоит тебе опускаться до этого. Алисента глубоко вдохнула, подавляя раздражение. Сын был прав. Она не хотела спорить. Она хотела спасти семью от очередного каприза мужа и очередной интриги Рейниры. — Ты прав. Как всегда. — Она вздохнула и попыталась улыбнуться. — Но, как бы то ни было, мы не можем игнорировать то, что твоя сестра достигла возраста, когда о браке начинают говорить всерьёз. Джон стиснул зубы, но промолчал. Хелейна ещё не начала кровоточить, и, скорее всего, пройдут годы, прежде чем её тело будет готово к деторождению. Помолвка — ещё не свадьба, но сама мысль о браке сестры вызывала у него тревогу. Она никогда не проявляла интереса к мальчикам. — Я считаю, что это слишком рано, Мама, — спокойно сказал он. — Даже я с Эйгоном ещё не обручены, а мы на два года старше. Наступила настороженная тишина. Алисента, казалось, подбирала слова. — Это… можно было бы устроить, Джон. Ваша с сестрой близость не тайна… — Нет. Слово сорвалось прежде, чем он успел обдумать. Оно прозвучало резко, с такой силой, что даже королева замерла от удивления. — Джон… — Я не сделаю этого, — сказал он уже тише, но не менее решительно. — Я не женюсь на своей сестре. — Прошу тебя, выслушай… — Не говори мне, что это твоя воля, матушка. Такая благочестивая женщина, как ты, никогда бы не настаивала на браке между собственными детьми. Чья это идея? Дедушки? Он и сам не заметил, как голос стал резче. И тут же заметил, как лицо Алисенты омрачилось. — Джонотор. Её тон был холоден и строг, и он опустил голову в знак раскаяния. — Прости, что повысил голос. — Он действительно сожалел. — Но ни единого слова я не возьму обратно. Я знаю: ты не хочешь этого брака. Алисента не ответила сразу. Она молча налила себе чашку чая и опустилась на диван. Выглядела усталой — но за годы научилась мастерски скрывать свои чувства. Лишь глаза, полные заботы и боли, предательски выдавали её. И этого оказалось достаточно, чтобы Джон начал терять почву под ногами. — Джон… Мой милый… — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тяжесть выбора. — То, чего я хочу, и то, что должно быть сделано — вещи разные. Твоя сестра никогда не скрывала, что любит тебя. Она отвергала всех, кто к ней приближался. Потому что её взгляд был устремлён только на тебя. Джон скрестил руки на груди и отвернулся. — Она же ребёнок! Она не понимает, чего хочет! — Ты тоже ребёнок, Джон. Но прошу тебя — не унижай ум своей сестры, как бы ты ни относился к её чувствам. Джонотор ненавидел подобные разговоры с матерью. Какая польза от доводов разума, когда перед тобой — женщина, чьи решения всегда окрашены безусловной любовью? Кто видел в нём не просто сына, но и смысл, и будущее. Но он не собирался отступать. — Прости, мам. Но никто не заставит меня жениться на моей сестре. Я знаю, что разобью ей сердце. Знаю, что она, возможно, никогда меня не простит. Но я не сделаю этого. Инцест станет гибелью нашей крови. Мы не можем вечно держаться за него, лишь из страха перед тем, что другие Дома приручат драконов. Он отпил из чашки, чтобы унять дрожь в пальцах. Алисента сделала то же, но оставалась безупречно спокойной. — Джон… То, что ты говоришь, не лишено истины. Но помни: только кровь Древней Валирии способна подчинить дракона. Если ты возьмёшь в жёны женщину из другого Дома — твои дети могут лишиться дара, который передан тебе по наследию предков. Он прикусил язык. Дети… Слово, от которого его нутро сжалось. Он помнил ту ночь в борделе Зимнего, когда Роза сбрасывала с плеч свою сорочку… «Я не возьму жены, не надену корону и не стану отцом». Так он поклялся, вступая в Ночной Дозор. А теперь — теперь мать хочет, чтобы он женился. И не на ком-то, а на собственной сестре. Куда исчезли те годы? Семья ещё так молода, все нуждаются в нём. У него уже есть достаточно детей, о которых он заботится, но это не та правда, которую можно сказать матери. — Никто не знает, мам. И, быть может, это к лучшему. Более чем одна семья с драконами — это война. А нет войны страшнее, чем война между драконами. Я не женюсь на своей сестре. Ни законы богов, ни воля людей не принудят меня. И если Хелейна действительно питает ко мне чувства — я сам скажу ей. Не позволю этой надежде пустить корни. Алисента побледнела. Зовя Джона на разговор, она не предполагала, что результатом станет трещина между её старшим сыном и её единственной дочерью. Она собиралась остановить его, но в этот момент дверь отворилась. На пороге стоял королевский гвардеец, держащий за руку Эймонда. — Эймонд, что случилось? — голос Алисенты дрогнул. — Что с твоим лицом? — уточнил Джон, сразу заметив ссадины. Мальчик не поднимал взгляда. Стыд был написан на его лице. Джон встал, подошёл к брату, взял его за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Кто это сделал? — спросил он, и в его голосе появилось что-то мрачное, стальное. Эймонд хотел бы назвать Эйгона — только мысль о том, как Джон врежет его близнецу, вызывала у него удовлетворение. Но если Джонотор сделает это, отец снова накажет его. Эймонд не хотел, чтобы старший брат страдал из-за его слабости. — Я… я начал первым, — признался он, опустив взгляд. — Кого ты ударил? Эйгона? Мальчик кивнул. Алисента выглядела опустошённой. — Почему? — Он вынудил меня… Он насмехался. Её лицо оставалось холодным. — Эймонд! Насмешки — не повод проливать кровь своей плоти! — Они… они дали мне свинью! — выпалил он с обидой. Алисента оторопела. Джон удивлённо поднял бровь. — Что? Эймонд всхлипывал, с трудом подбирая слова. — Они сказали, что нашли для меня дракона… Но это была свинья. — Они? — переспросил Джон. — Кто именно? Эймонд вновь опустил голову. — Джейс… и Люк… Наступило молчание. Джон становился всё мрачнее. — Эйгон подговорил Джейса и Люка унизить тебя… с чёртовой свиньёй? — Джонотор! — одёрнула его Алисента. — Следи за речью! — Прости, мама, — буркнул он, почесав затылок. — Сам не пойму, что на меня нашло. Он вновь обратился к брату. — И что было дальше? Эймонд с трудом, но поведал остальную часть истории. Джон лишь покачал головой. — Эймонд… Никогда не бросайся на того, кто сильнее тебя. Это верный путь получить побои. Мальчик потупился. Алисента подошла и коснулась его щеки. — У тебя будет дракон. Я уверена в этом. Эймонд был близок к слезам. — Они все смеялись, — пробормотал он с болью. — Люк ещё дитя. Он не понял, что сделал, — сказал Джон. — Я поговорю с Джейсом. Он должен был знать лучше. Эймонд поднял глаза. — А Эйгон? Джон помрачнел. С годами Эйгон становился только хуже. Его ненависть и презрение сделали его опасным. Он был братом — близнецом — и всё же Джон жалел, что когда-то спас его от его собственных демонов. Став взрослым, Эйгон принесёт только беды. Связь с Солнечным Огнём лишь усилила его дерзость и силу. — Он мой брат. Мой близнец. Я сделал всё, чтобы спасти его. Но он выбрал путь ненависти… Я сам породил врага Рейниры, пытаясь его остановить. Это… моя вина? Джон сдержался, чтобы не покачать головой. Он помнил достаточно уроков мейстера Лювина, чтобы ясно понимать, кем был его близнец. Не таким развратным, как когда-то Эйгон Недостойный — тот хотя бы не правил и вполовину столь долго и утратил мужественность в огне войны. Его вспоминали как слабого, податливого властителя, ведомого собственными желаниями. Эйгон мог бы пойти по той же дорожке, если бы Джон не вытянул его из пучины безвольного самоуничтожения. Но страх младшего брата перед старшим со временем обернулся ненавистью. Эйгон затачивал свой меч так же старательно, как и ум — и с каждым годом он становился опаснее. Джон по-прежнему был лучше его во всём. Он был любим народом, уважаем при дворе. Эйгона же презирали. Но именно поэтому его нельзя было недооценивать. — Тебе не следовало первым поднимать руку, — укорил он Эймонда. — Теперь его выходки оправданы. Если ты не сильнее — будь хитрее. Не бросай вызов Эйгону, пока не приручишь своего дракона. А даже когда приручишь — помни: ты никогда не должен проливать кровь первым . Как бы он себя ни вёл — он всё ещё наш брат. Эймонд промолчал. И Джон на мгновение задумался — не разочаровал ли он его, сказав это? — Дети… — проговорила Алисента с мягким, но укоряющим тоном. — Я понимаю, насколько запутаны ваши отношения с братом. Но это не повод относиться к нему как к врагу. Я не хочу больше слышать ни о каких заговорах против него. Иначе вам обоим будет запрещено приближаться к Драконьим Логовам на целую луну. Знания и дары, что дала вам семья, существуют для того, чтобы защищать её — не воевать друг с другом. Ни Джон, ни Эймонд не ответили. Оба знали, что мать говорит из любви. Она старается оградить их — друг от друга, от самих себя, от бед, что ещё только назревают. Джон не мог винить её за то, что она — мать. Но знал одно наверняка: Эйгону доверять не стоит. Ни сейчас. Ни позже. (-) (-) (-) Рейнира всегда старалась лично обучать своих сыновей. Как наследница Железного трона, она осознавала, что одна из её главных обязанностей — подготовить собственное наследие. И с двумя сыновьями у неё был и наследник, и запасной. Джекейрис оказался способным учеником: каждый раз, когда она читала ему или проверяла его знания, он либо отвечал верно, либо с удвоенным усердием восполнял пробелы. Его высокий валирийский был на завидном уровне — настолько, что Рейнира начала преподавать ему древнюю историю на языке их предков. С Люцерисом, которому было всего пять, всё шло чуть сложнее, но и он старался не отставать. Рейнира проявляла с ним куда больше терпения, чем любой мейстер, и уж точно — больше, чем это делал бы его отец. Иногда Люк просил рассказать ему истории о приключениях деда. Рейнира с радостью отзывалась на такие просьбы и просила Лейнора принять участие в обучении сына. Но, как всегда, Лейнор обещал — и не исполнял. Она пыталась убедить его взять мальчика с собой в следующий вояж на Дрифтмарк, но тот лишь пожал плечами: мол, на корабле не до воспитания. «Пусть просит моего отца», — сказал он. Рейнира так и сделала, сочтя, что это даже к лучшему — Люк не увидит на «Морском Змее» того разврата, к которому привык его отец. Однажды, читая детям главу о Джейхейрисе и королеве Алисанне, Рейниру прервал стук в дверь. Она нахмурилась, взглянув в окно — сумерки уже сгустились. Визиты в это время были редки и редко приносили добрые вести. — Принцесса, принц Джонотор желает видеть вас, — сообщил сир Аррик сквозь дверь. Она уже хотела поинтересоваться, что привело брата, но заметила, как напряглись мальчики. Вздохнув, она кивнула: — Пригласите его. Джонотор вошёл, выглядя утомлённым и раздражённым. Он казался даже более измождённым, чем она сама. Его фиолетовые глаза скользнули по мальчикам, и Рейнира уловила в этом взгляде оттенок разочарования. — Прости, сестра, что явился в такой час. Боюсь, в Драконьем Логове произошёл инцидент. Ты слышала? Её сердце сжалось. Она терпеть не могла, когда брат обращался к ней официально — это всегда предвещало неприятности. — Увы, нет, — нахмурилась она, глядя на сыновей, которые опустили головы. — Что случилось? — Я полагаю, Люцерису лучше лечь спать пораньше. С твоего позволения, я хотел бы поговорить с Джейкерисом наедине. Глаза Люка засветились — он, казалось, был счастлив избежать выговора. Рейнира кивнула сиру Аррику, чтобы тот отвёл младшего в покои. Но едва дверь за ними закрылась, она сказала спокойно, но твёрдо: — Раз уж я ничего не знаю о произошедшем, я останусь. И выскажу своё мнение после. Джон лишь кивнул. Она была старшей, она — наследница. Джекейрис — её сын. Её слово не подлежало оспариванию. Джон подошёл и сел рядом с племянником. Джейкерис не мог встретиться с ним взглядом. — Джейс, — проговорил он, сдержанно, без гнева. — Я хочу, чтобы ты рассказал, как всё было. Своими словами. Без утайки. И Джейс рассказал. Как Эйгон подбил его подшутить над Эймондом. Как втянул в это Люка, как они вместе выкрали свинью из загона, где держали животных для кормления драконов. Как приделали ей фальшивые крылья, как Люк спрятал её в яме, чтобы эффект был максимальным. Сначала Рейнира не придала этому особого значения — детская шалость, не более. Но когда сын дошёл до рассказа о драке между Эйгоном и Эймондом, её лицо потемнело. Она знала: вражда между сыновьями Алисенты не утихла. Она была свидетельницей того, как Джонотор пять лет назад изуродовал Эйгона и был за это изгнан отцом. И она же помогала брату вернуть честь. Джон старался помириться с близнецом, но тот не простил. И не забыл. Когда рассказ подошёл к концу, Джон глубоко вздохнул: — Ты понимаешь, насколько это было жестоко? Джейс не ответил. — А как бы ты себя чувствовал, если бы мы решили поиздеваться над твоим… альбинизмом? Мальчик вскинул голову, в его глазах — тревога и ужас. — Джон! — резко вмешалась Рейнира. Но брат проигнорировал её. Его голос был холоден и твёрд: — Ты взял самую уязвимую часть Эймонда и обнажил её перед другими. Это не была шутка. Это была подлость. Как бы ты отреагировал, если бы мы смеялись над твоими глазами, над волосами, над тем, что кто-то может назвать тебя — «Ложным Драконом» или «Невалирийским Всадником»? Я говорю не для того, чтобы ранить тебя. Но чтобы ты понял, какую боль причинил Эймонду. По щекам Джейса текли слёзы. А когда дядя замолчал — мальчик не выдержал и разрыдался. — Прости меня! — всхлипывал он. — Я не хотел… Я просто хотел… — …развлечься, — тихо закончил Джон. Его голос смягчился. — И ты сделал это за его счёт. Я вижу, ты раскаиваешься. Но теперь тебе нужно загладить вину. Эймонд — твой дядя. Он всегда относился к тебе по-доброму. Поддерживал в учёбе. Такие поступки могут навсегда разрушить доверие. Если ты не хочешь этого — заслужи его прощение. Джекейрис вскинул взгляд, полный отчаяния и надежды: — Как? Джон покачал головой. — Я не скажу тебе как. Я и сам не знаю. Но если ты проявишь искренность — Эймонд простит. Он добрее, чем кажется. Но раны оставляют шрамы. Поверь, я знаю — на собственном горьком опыте… с Эйгоном. Джейс подтянул колени к груди и продолжал плакать. Рейнира подошла, чтобы утешить его, бросив на брата укоризненный взгляд. Но Джонотор лишь покачал головой и встретил её взгляд спокойно, почти невозмутимо — как бы говоря: мои слова были резки, но они были необходимы. Они долго сидели в тишине, слушая тихие всхлипы мальчика, пока он, наконец, не затих. Тогда Рейнира тихо позвала слугу и велела сиру Аррику проводить Джекейриса в его покои. Она оставила у двери лишь телохранителя Джона — сира Кристона — зная, что сир Аррик всё равно скоро вернётся. Когда они остались вдвоём, Рейнира опустилась в кресло с тяжёлым вздохом. — Неужели тебе и вправду нужно было быть таким суровым? — спросила она, зная, что Джон никогда не действовал из злобы. — Боюсь, что да, — ответил он, тоже устало вздыхая. — Если бы я не дал ему понять, насколько он был жесток, он бы так и не осознал, что за шутками могут скрываться раны. Мне не по себе от того, что довёл его до слёз… и жаль, что тебе пришлось это видеть. Но если Джейс хочет стать человеком чести — он должен научиться отвечать за свои поступки. Рейнира молча кивнула. Из всех мужчин, окружающих её сыновей, только Джонотор по-настоящему заботился об их воспитании. Она протянула руку, приглашая его сесть рядом. Когда он сел, она обняла его — и в этом прикосновении, неожиданно для себя, нашла некую передышку. Напряжение в её теле на мгновение исчезло. — Я не могу выразить, как благодарна тебе, — прошептала она. — Моим детям нужен был кто-то… кто заменил бы отца. И, несмотря на твой возраст, несмотря на всё, что ты сам пережил, ты взял эту ношу. Спасибо тебе, Джон. Он хотел было сказать, что не отец, что делает лишь то, что считает правильным… но тепло её слов разоружило его. И он просто обнял её в ответ. В этот миг он почувствовал, что его усилия не напрасны. Что и мать, и сестра видят в нём опору. И что, может быть, их дом — ещё не обречён. В её объятиях он вдруг почувствовал, как напряжение в его плечах растворяется. Он позволил себе расслабиться. И только тогда заметил странное. Запах Рейниры был дурманящим. Её волосы, кожа, прикосновение рук — всё в ней было мягким и тревожным одновременно. Чем ближе она прижималась, чем нежнее гладила его по спине, тем отчётливее он ощущал, как теряет над собой контроль. Он понял, насколько близко её тело прижалось к его — и резко отстранился, едва не вскочив, прежде чем его тело отреагировало на близость красивой женщины… пусть даже это была его сестра. — Прости, — выдохнул он, густо покраснев. — Просто… Он замялся, не зная, куда девать глаза, не зная, как выбраться из этой ситуации. — Просто… я вырос, вот и всё… Рейнира удивлённо нахмурилась, затем её взгляд скользнул по его лицу — и она всё поняла. Её брови взлетели, а из уст вырвался едва сдержанный смешок. — Нира… — с укором протянул он, голос его вдруг стал почти мальчишеским. Она не сдержалась — рассмеялась, звонко и свободно. — Прости, — сказала она сквозь смех. — Ты просто так очарователен, когда смущаешься. Джон только застонал от неловкости, чувствуя, как сердце бешено колотится. Рейнира же улыбнулась, как кошка, что поймала мышь, и мягко провела пальцами по его щеке. — Но правда ведь, — прошептала она. — Ты почти мужчина. Куда подевались те годы, мой милый младший брат? Он был ошеломлён. Впервые в этой новой жизни он увидел в ней не просто сестру — а женщину. Прекрасную, уверенную, чарующую. И то, как она использовала своё обаяние — намеренно или нет — делало её ещё опаснее. — Пожалуйста, — сказал он, пытаясь сохранить достоинство. — Это… это неуместно. Ты замужем. А я — твой брат. На мгновение ему показалось, что она сократит расстояние между их лицами. Но вместо этого Рейнира отняла руку и рассмеялась снова — уже мягче. — Прости, — сказала она, усмехаясь. — Ты просто был слишком мил — не смогла удержаться. Ошеломлённый, Джон опустил взгляд, пытаясь справиться с тем, что происходило в его теле. Он молился, чтобы она не заметила… Но она заметила. И рассмеялась снова — уже не сдерживаясь. — Нира! — простонал он, и голос его снова стал похож на мальчишеский. Но она не унималась, улыбаясь ему иначе, чем прежде — с теплотой и лукавством. — Скажи мне, милый брат… ты хоть раз целовал девушку? Джон тут же вспомнил Игритт. Его дыхание перехватило. Он не думал о ней годами — но она не исчезла из его сердца. — Нет, — ответил он глухо, отводя взгляд. Рейнира подняла руку, нежно взяла его за подбородок и повернула лицо к себе. — Правда? — прошептала она с опасной мягкостью. — Любимец Красного замка никогда не чувствовал женских губ? Это было слишком. Она была его сестрой… но он не мог смотреть на неё, как на ребёнка. Никогда не мог. А её красота — тлеющая, властная — не оставляла места привычному отвращению, которое он испытывал к инцесту. Он вскочил и шагнул к двери. И в ту же секунду Рейнира потеряла свою улыбку. Её глаза расширились от тревоги. — Подожди! Прости! Я не хотела тебя расстроить! Джон замер у двери, рука всё ещё лежала на холодной бронзе ручки. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять напряжение, и лишь немного повернул голову, не встречаясь с ней взглядом. — Всё в порядке, — солгал он. — Но, пожалуйста, не делай так больше. Я… я не знаю, как с этим справиться. Спокойной ночи. С этими словами он открыл дверь и вышел, оставив Рейниру наедине с её молчаливыми сожалениями.