The Green Dragon

Глава 21: Измученные драконы Когда Рейнира предложила Джону выпить с ней чашку чая, он знал, что должен был отказаться. Их последний разговор открыл в его разуме дверь для мыслей, которых у него не было с момента его возрождения четырнадцать лет назад. Он попытался найти предлог, сослаться на занятость — что не было бы ложью. Но он не мог игнорировать свою сестру всю оставшуюся жизнь. Рано или поздно ему пришлось бы провести с ней время и разобраться с тем напряжением, которое возникло между ними. А чем раньше — тем лучше. Вот он здесь, в её личных покоях, потягивает ароматный йи-тиш, делая вид, что красота сестры не производит на него никакого впечатления. Но это было чертовски сложно. Рейниру недаром называли Усладой Королевства — она и вправду была самой прекрасной женщиной, которую он когда-либо видел. А его тело уже было телом растущего юноши, с желаниями и страстями, что он не всегда мог контролировать. Ситуацию не облегчало и то, что Рейнира постоянно улыбалась ему. Конечно, она улыбалась — Джон всегда старался облегчить ей жизнь, оградить от придворных интриг. Он был яростным сторонником её притязаний и стремился быть ей лучшим братом и достойным дядей для её детей. Но она была его сестрой. Замужняя женщина, вдвое старше. И он не мог даже представить себе, что подумает его мать, если узнает, какие мысли порой его посещают. Эта последняя мысль немного остудила пыл. — Я слышала, что случилось на тренировочной площадке, — сказала Рейнира, усаживаясь напротив. — Эйгон когда-нибудь перестанет быть занудой? Джон сглотнул и прочистил горло. — Гнев Эйгона направлен на меня, а не на наших братьев, сестёр или твоих детей, — ответил он дипломатично. — Сейчас он пользуется тем, что выше ростом и старше, чтобы манипулировать ими или причинять боль — лишь бы задеть меня. Но он достаточно умен, чтобы не нападать напрямую. Знает, что за это его накажут. Или что я снова побью его. Всё уляжется, когда дети подрастут. Как только Эймонд догонит его в росте, Эйгону будет куда сложнее. Он не Мейгор Жестокий. Он просто… паршивая овца в нашей семье. Видимо, такая должна была быть. Рейнира не выглядела убеждённой. — Я пыталась уговорить отца отправить его кому-нибудь из лордов , на воспитание, где он никому не сможет навредить, — тихо сказала она. — Но твоя мать выступила против. — Этого следовало ожидать. Дейрон уже в Староместе, а других мест, куда можно было бы сослать Эйгона с пользой, просто нет. Мы должны быть осторожны — семьи вроде Ланнистеров не преминут воспользоваться его обидой против нас. — Мы всегда можем отправить его в Орлиное Гнездо. Уверена, моя кузина, леди Джейн Аррен, найдёт рыцаря, который вправит ему мозги… хотя бы немного. Джон поморщился. — Не хочу тебя обидеть, сестра, но сильно в этом сомневаюсь. Ни один рыцарь не осмелится воспитывать вздорного мальчишку, за спиной у которого — дракон. А ещё меня тревожит, как он смотрит на женщин — и благородных, и простолюдинок. Боюсь, он не станет подчиняться женщине, особенно если решит, что никто вокруг не осмелится бросить ему вызов. А что он сделает в таком окружении — страшно даже представить. Рейнира нахмурилась с явным отвращением. Несмотря на то, что Эйгон был ей лишь единокровным братом, он оставался сыном Дома Таргариенов. Если он будет предаваться похоти среди их подданных, это может вызвать непредсказуемые последствия — и не только для него. А ведь он был близнецом Джонотора… И Рейнира вовсе не хотела, чтобы репутация её любимого брата пострадала из-за проступков худшего. Она выдохнула, явно разочарованная. — Неужели мужчинам так сложно контролировать свои желания? — произнесла она, скорее себе, чем ему. Джон тут же отвёл взгляд и вспыхнул, что искренне удивило сестру. — Это так? — спросила она, с удивлением в голосе. Джонотор мысленно выругался. Он не хотел вести этот разговор. Ни с ней, ни с кем. Ни о похоти, ни о желаниях. Вообще ни о чём подобном. — Это… сложнее, чем я думал, — признался он, и этими словами едва не ошеломил Рейниру. — Вот почему ты стараешься не смотреть на меня? Ответа не последовало. Да он и не был нужен — Джон опустил голову, полыхая стыдом. Заинтригованная, Услада Королевства встала, подошла ближе и села рядом. — Джон… пожалуйста, посмотри на меня. Что с тобой происходит? Джонотор набрался храбрости и взглянул на свою прекрасную сестру — ту, которую всегда любил, о которой заботился с самого начала своей новой жизни, ту, на которую изо всех сил старался смотреть только как на сестру, и никак иначе. — Это… — слова давались с трудом. — Думаю, это естественная часть взросления. Я всегда считал тебя красивой, конечно… Но когда начал взрослеть, какие-то новые мысли стали приходить мне в голову — раньше, чем я успевал это осознать. А потом мне становилось стыдно. Потому что ты — моя сестра. Потому что меня не воспитывали так — я не должен так чувствовать. Потому что… ну… я не хочу… причинять тебе боль. Мама была бы разочарована. Она не так меня растила. Человек чести должен уметь сдерживать себя, особенно рядом с собственной сестрой… Признание облегчило его душу. Стало чуть легче дышать. А Рейнира посмотрела на него с неожиданным сочувствием. — Джон… — мягко сказала она, подбирая слова. — С тобой всё в порядке, правда. Видимо, я недооценила, что творится в умах мужчин. Но мы — Таргариены. Мы смотрим друг на друга иначе, чем другие семьи. Возможно… тебе стоит поступить так, как поступают другие мужчины. Это могло бы помочь тебе справиться с собой. Джон поморщился, услышав это. — Я не ступлю и шагу в публичный дом, — ответил он с твёрдостью. И имел в виду каждое слово. В прежней жизни Джон не считал бордели чем-то предосудительным. Но влияние матери сильно изменило его взгляды. Одной только мысли о том, каким разочарованным станет выражение лица Алисенты, было вполне достаточно, чтобы он зарекся — никогда не приблизится к таким местам. — Так ты собираешься быть девственником в свою брачную ночь? — с насмешкой спросила Рейнира. Джон едва не провалился сквозь землю. Боги, он знал, что она просто дразнит его, но сестра его не щадила. — Я… — начал он, стараясь подобрать слова так, чтобы не выдать, что на самом деле у него был опыт в прежней жизни, и технически девственником он не был. Он не знал, что Рейнира понимала его куда лучше, чем ему казалось. Будучи молодой женщиной, она и сама не раз жаждала мужских прикосновений. И в её грёзах всегда был Деймон. Отдать девственность Кристону Колю, вероятно, было её самой большой ошибкой — тогда она не думала разумом, просто поддалась зову тела, не задумываясь о последствиях. Сейчас, будучи старше и мудрее, она знала: больше не позволит похоти управлять собой. Но для Джона всё было иначе. Он был юношей, почти мужчиной. Он мог бы отправиться в бордель, завести дюжину бастардов — и никто бы даже не удивился. У него были все возможности поддаться своим самым тёмным желаниям… Но он сопротивлялся. Изо всех сил. И центром его фантазий, казалось, была она сама. Он корил себя за это, а Рейнира… она была тронута и заинтригована. Её не отталкивали его чувства — наоборот, ей стало жаль, что она невольно стала причиной его страданий. Она покачала головой. Всё было не так уж ужасно. Как сказал Джонотор, это естественная часть взросления. Ему не осуждение нужно, а руководство. И она найдет, как ему помочь. — Твоя мать упоминала что-нибудь о помолвке? — осторожно спросила она, решив сменить тему. Джон с облегчением выдохнул. А затем — снова, но уже с явным раздражением. — Мать хочет, чтобы я женился на Хелейне, — признался он, надеясь, что Алисента не будет сердиться за то, что он поделился этим с сестрой. Рейнира не выглядела удивлённой. — Я догадалась, когда она отказалась отдать Хелейну за Джейса, — сказала она, нахмурившись. — В её защиту скажу: это бы не сработало. Хелейна старше… и она смотрит только на меня. Выдать её за Джейса было бы жестоко — и по отношению к нему, и к ней. Он жил бы в моей тени, она — в сожалении. — Так ты действительно хочешь жениться на ней? — с удивлением спросила Рейнира. — Боги, нет! Она моя сестра. Ребёнок! Рейнира немного отпрянула от его вспышки. — Она не будет ребёнком вечно. И, Джон, мы — Таргариены. В этом нет ничего постыдного… — Я этого не сделаю, — жёстко перебил он. — Я знаю, дед мечтает об этом. Я знаю, что и сама Хел, возможно, надеется… Но я не женюсь на сестре. Это просто… неправильно. Рейнира раздражённо вздохнула. Она никогда не осуждала то, как Алисента растила своего мальчика — та действительно заботилась о нём. Но сейчас это звучало нелепо. — Джонотор… Мы — Таргариены. Я не говорю, что ты обязан жениться именно на Хелене. Но отказываться от этого просто потому, что она твоя сестра, — абсурд. Наши бабки и деды были братом и сестрой. Эйгон и Рейнис были братом и сестрой. Без крови дракона твои дети не смогут подняться в небо, как мы. Джон глубоко вздохнул. С Алисентой говорить на эту тему было куда проще — она разделяла его отвращение к инцесту. А Рейнира… она была Таргариеном до мозга костей. — Может, им и не стоит подниматься в небо, — сказал он, ошеломив сестру. — Чем больше Таргариенов, тем больше драконов. А чем больше драконов, тем слабее власть правящей династии. Что произойдёт, когда дюжины всадников начнут требовать свои права на Железный трон? Война. Дом за Домом. Пламя и кровь, которые погубят всех нас. Вестерос завидует нашей власти. Если они найдут способ подорвать её — мы потеряем всё. Что удержит амбициозных лордов с нашей кровью, но без нашего имени, от мятежа? Если драконы пойдут друг на друга… — Уверена, ты отказываешься не по этим причинам, — холодно произнесла Рейнира. Джон удивлённо взглянул на неё. Разговор шёл о Хелейне… но она включила в него и себя. И он понял — она права. — Ты — кровь дракона. Это делает тебя особенным, Джон. Я вижу, как ты взрослеешь, превращаешься в мужчину. И это порождает мысли, которые тебе самому отвратительны. Но если ты будешь бороться с собственной природой — легче тебе не станет. Она взяла его лицо в ладони и мягко повернула к себе. — Нет ничего постыдного в том, что драконы любят друг друга, Джон. Мы такими родились, и такими останемся. Это в нашей крови. «Тогда почему ты позволила Харвину Стронгу оплодотворить тебя, как последнюю шлюху?» — с яростью подумал Джон, но сдержался. Эти слова никогда не должны были быть произнесены. Он вырвался из её прикосновения и отвернулся, невольно задев чувства сестры. — Я больше не хочу об этом говорить, — бросил он, пытаясь положить конец разговору, который лишь усиливал его смятение и стыд. — Я не женюсь на Хелейне. И точка. Да, мне придётся разбить ей сердце, вытянуть её из этих мечтаний… Но если так надо — я сделаю это. Рейнира не верила ни на мгновение, что дело только в Хелейне. После того, как Джон признался в своих чувствах к ней самой, она ни за что не позволила нелепым догмам, которым его научила Алисента, навсегда искалечить его разум. Она видела — в нём рождалось нечто, чему требовалось понимание, а не осуждение. — Джон… Ты хоть понимаешь, что говоришь? Почему ты с такой яростью отрицаешь свои настоящие чувства? Почему готов причинить боль родной крови, лишь бы не признать то, что может принести тебе утешение, радость… может, даже счастье? Почему ты так настойчиво не даёшь себе ни малейшей надежды на жизнь? Она говорила с теплотой, заботой — и болью. Джон, как бы сильно он ни отвращался к самому понятию инцеста, не мог отвергнуть её сострадание. Она задала вопрос, которого он боялся: неужели он действительно предпочитает быть несчастным? Боится ли он построить свою собственную жизнь? — Я не знаю… — наконец прошептал он, более растерянный, чем когда-либо, и в этой, и в прошлой жизни. — Я просто… Я не могу представить себя женатым на Хелейне. Это кажется… неправильным. Она ребёнок. Я не могу видеть в ней ничего другого. Он умолчал об Арье и Сансе — их образы были ещё одной причиной, по которой он отвергал мысль о родственных браках. Но с Рейнирой всё было иначе. Она не была ребёнком. И он никогда не видел её как ребёнка. Влияние, которое она оказывала на него… Заставляло задуматься: а не был ли он всегда чудовищем? Почувствовал бы он то же самое, если бы Санса была такой же зрелой, как Рейнира, когда они росли в Винтерфелле? Дело ли здесь в крови дракона — как говорила его сестра, — или в чём-то гораздо более тёмном? — Можем… можем ли мы, пожалуйста, прекратить эту тему? — голос его дрогнул. — Я не знаю, как с этим справиться. И… я не женюсь завтра. Рейнира почти продолжила — она чувствовала, как близко подобралась к истине, как открывается его боль. Но заставлять Джона страдать не входило в её намерения. Напротив. Её целью всегда было облегчить его бремя. А потому она отступила. Время ещё было, и в будущем они поговорят вновь. — Хорошо, — тихо сказала она. — На самом деле, я хотела спросить у тебя совета. Раз ты и твоя мать считаете, что женить Джейса на Хелейне — ужасная идея, как ты думаешь… на ком ему стоит жениться? Джон нахмурился, и это выражение боли не ускользнуло от Рейниры. Он знал о происхождении Джекейриса. Знал — и никогда ни словом, ни жестом не дал это понять. Всегда был добрым дядей и примером для её сына. И всё же теперь это знание угнетало её: осуждает ли он её на самом деле, за этой неизменной вежливостью? Верит ли в то, что она достойна любви? — Ну… У тебя есть всего два реальных варианта, — начал он. И Рейнира не пропустила скрытый подтекст. — Либо ты обручаешь Джейса с одной из дочерей Деймона… — Либо…? — мягко подтолкнула она. Джон глубоко вздохнул. — Либо ты сама рождаешь дочь. И обручаешь её с Джейсом. Брови Рейниры взметнулись. Собственная дочь? Это прозвучало почти дико. Ей не хотелось больше детей. И всё же… — В любом случае, тебе нужно больше наследников, — вздохнул Джон. — Двое — это мало. Чем больше у тебя детей, тем сильнее ты и твой дом. Рейнира прикусила язык. Она могла бы напомнить ему, что он сам отказывается жениться, что это делает его уязвимым. Но это был Джон. Он говорил не из высокомерия, а из заботы. Даже если порой не понимал, что упускает своё собственное счастье. — Я бы посоветовал выбрать Бейлу или Рейну. Так ты заручишься поддержкой Деймона, — продолжал он. Он не упомянул Веларионов, но Рейнира была достаточно умна, чтобы понять, что он имел в виду. Поддержка старого дома на море могла оказаться решающей. — И, — добавил он, — я всё же считаю, что тебе следует родить ещё хотя бы одного ребёнка… Рейнира крепко сжала губы. Он был прав. Конечно, прав. Но от этого легче не становилось. (-)(-)(-) В ту ночь Рейнира сидела у стола, с отвращением глядя на стеклянный флакон, который передал ей Лейнор. По совету Джонотора она заговорила с мужем о… необходимости иметь ещё детей. Лейнор воспринял её слова с таким воодушевлением, что это лишь усилило её внутренний разлад. Он с готовностью принял флакон и вскоре вернул его, наполненный семенем. Рейнира не знала, чего ожидала от его реакции, но точно не этого — не довольной улыбки, не блеска в глазах, будто он только что выполнил великий долг. Всё было бы проще, если бы её муж умел хоть в чём-то быть полезным — кроме как напиваться и дурачиться со сквайрами. После смерти Харвина Стронга ей не хватало ни утешения, ни теплоты, ни простого прикосновения. Единственной поддержкой оставались отец и брат — и то, лишь один из них по-настоящему помогал ей с детьми. А Лейнор… Лейнор мог дать ей только это: флакон, полный семени, собранного бог весть когда и после кого. Она чувствовала себя грязной. Грязной — и одинокой. Хуже, чем когда умерла её мать. Наследница Железного Трона, будущая королева Семи Королевств — и всё же самое естественное в её жизни стало источником позора. То, что должно было стать её торжеством, сделалось бременем. В порыве ярости и боли она швырнула флакон в камин. Огонь с жадностью проглотил стекло, и впервые за долгое время Рейнира ощутила крохотное облегчение. Она любила Люцериса так же, как Джекейриса, но обстоятельства его зачатия вызывали в ней отвращение. Первая беременность была мучительной, но тогда рядом был Харвин — живой, горячий, надёжный. Джейс был зачат в страсти. А Люк… Люк был зачат в смирении. В холоде. Слёзы текли по её щекам, пока она беззвучно всхлипывала, зажимая рот ладонями, чтобы никто не услышал. Она чувствовала себя опустошённой. Двадцатидевятилетняя женщина, принцесса, мать, жена — и такая бесконечно одинокая. Ни одного человека, который бы просто выслушал. Ни того, кто бы захотел её как женщину. Кто бы любил её. И всё же от неё ждали детей. "Рожай больше, укрепляй Дом, становись сильнее…". Но она не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя разбитой. Неудавшейся матерью, не сумевшей дать детям настоящего отца. Маленькой девочкой, всё ещё нуждающейся в поддержке отца и брата, чтобы просто держаться на плаву. А всё, чего она по-настоящему хотела… было таким простым. Любить. И быть любимой мужчиной, достойным её. Достойным её детей. И к своему стыду, к своей боли, она чувствовала, как искра этой мечты вспыхнула… в глазах её младшего брата. Он смотрел на неё — и с трудом скрывал желание. Это льстило. О, как это льстило. Кто-то вроде Джонотора — видит в ней женщину, жаждет её прикосновений, её тела… Она усмехнулась сквозь слёзы. Насколько же она пала, если теперь находит утешение в восхищении четырнадцатилетнего мальчика? Но это был не просто мальчик. Это был Джон. Почти мужчина. Почти… И Рейнира почувствовала то, чего не ощущала с тех пор, как ушёл Харвин. Возбуждение. Мысли, которых она прежде себе не позволяла, заполнили её разум. Фантазии, от которых пылали щёки. Она представила, как сидит обнажённой верхом на не менее обнажённом Джоноторе, направляя его, обучая, даря и получая наслаждение… как полагается тем, кто рожден быть драконом. Словно обожглась. Она резко отдёрнула себя от этих видений, но её лицо горело от стыда и… желания. Это безумие. Это... слабость. Её страдания разъели её гордость. Она думала о мальчике! О Джоне! Но он желает меня… — прошептал внутренний голос. Он ещё не мужчина… Но он уже достаточно взрослый, чтобы… И вдруг осознание пришло, как вспышка. Она резко распахнула глаза. Он достаточно взрослый, чтобы зачать ребёнка…