Единственное спасение

                  "Время вышло" Тэхен едва успел перевести дыхание, его пальцы все еще дрожали от недавнего волнения, когда дверь палаты тихо открылась. Врач стоял на пороге, его лицо выражало усталую решимость. — Господин Тэхен, время посещения истекло. Тэхен резко поднял голову, глаза расширились. — Но... он только что... его пальцы... — голос сорвался, слова путались. — Я понимаю ваши чувства, — врач говорил мягко, но твердо, — но пациенту нужен покой. Вы сможете вернуться завтра. Тэхен сжал руку Чонгука в последний раз, его пальцы судорожно сцепились вокруг холодных пальцев мужа. — Я... я не могу просто... Чимин, стоявший рядом, осторожно коснулся его плеча. — Тэхен, пойдем. Ты же сам сказал — он сильный. Он будет ждать тебя. Тэхен закрыл глаза, глубоко вдохнул. Когда он снова открыл их, в них читалась решимость. — Я вернусь, — прошептал он, наклоняясь к Чонгуку, — Ты слышишь? Я вернусь. Он медленно поднялся, его ноги казались ватными. Врач пропустил его вперед, но Тэхен на пороге обернулся еще раз. Мониторы по-прежнему мерцали, аппараты тихо пищали. Чонгук лежал неподвижно. Но теперь Тэхен знал — где-то там, в глубине, он всё слышит. Чимин взял его под руку, когда они вышли в коридор. — Завтра, — сказал он просто. Тэхен кивнул. Он будет ждать. Всего одну ночь.

***

            "Без него я - пустота". Тэхен вышел из больницы, но не чувствовал ни ног под собой, ни холодного ветра, хлеставшего по лицу. Он был пустым. Чимин крепко держал его за локоть, ведя к машине, но Тэхен не реагировал. Его мысли были там, в палате, где под мерцающими мониторами лежал его альфа, его ярость, его спасение. — Садись, — Чимин осторожно усадил его на заднее сиденье, затем обернулся к водителю. — Отвезите его домой. И... не оставляйте одного, хорошо? Водитель кивнул, бросив взгляд на Тэхена в зеркало. Тот сидел, уставившись в одну точку, пальцы судорожно сжимались и разжимались на коленях, будто все еще пытаясь удержать ту самую руку. Машина тронулась. Город проплывал за окном — яркий, живой, чужой. Но Тэхен не видел его. В голове крутилось только одно: "Я ненавидел его. Его контроль. Его приказы. Его железную хватку на моей жизни." Но сейчас... Без этой хватки он рассыпался. Без его "нельзя", без его "терпи", без его "ты мой" — Тэхен не существовал. Он понял это только сейчас, когда Чонгука не стало рядом. Когда некому было приказать ему жить. Капля упала на его сжатые пальцы. Потом вторая. Он даже не заметил, когда начал плакать.

***

                  Ночь в пустоте. Дом был слишком большим. Слишком тихим. Тэхен стоял посреди спальни, не в силах двинуться. Везде пахло им — его одеколоном, его теплом, его присутствием, которого не было. Он не ложился. Не мог. Потому что кровать была слишком большой, а простыни слишком холодными.

***

                  Кошмары наяву. Когда он закрывал глаза, то снова видел его — Чонгука за рулем. Стекло, разбивающееся на тысячи осколков. Кровь. Слишком много крови. Тэхен вскакивал посреди ночи, задыхаясь, руки тряслись, когда он хватал телефон, чтобы позвонить в больницу. — Он... с ним все хорошо? — его голос звучал чужим, сорванным. — Состояние стабильное, господин. Никаких изменений. Он клал трубку. Через час звонил снова. И снова. И снова.

***

                        Рассвет. К утру он сидел на полу, прижавшись спиной к кровати, обхватив колени руками. Глаза горели, но слез больше не было. Только пустота. Только одна мысль: "Вернись. Прикажи мне дышать. Заставь меня жить. Как раньше." За окном зарождался новый день. Первый день в мире, где Чонгук не мог командовать. Самый страшный день в его жизни.

***

Прислуга перешептывалась в коридорах, бросала тревожные взгляды на дверь спальни, за которой тихо угасал их второй господин. Горничная Кён Хи, та самая, что служила в доме еще при родителях Чонгука, первая осмелилась войти. Она поставила поднос с едой на тумбочку — ароматный суп, теплый хлеб, чашка чая с мёдом — всё, что любил Тэхен. — Господин... — её голос дрогнул. — Вы должны поесть. Хотя бы немного. Тэхен не поднял глаз. Он сидел у окна, закутавшись в тот самый тёмный халат Чонгука, впитывая его запах, который постепенно выветривался. — Не сейчас. — Но вы совсем ничего не ели! — в голосе Кён Хи прорвалось отчаяние. — Вы... вы исчезаете на глазах... Он медленно повернул голову, взгляд пустой, губы потрескавшиеся. — Я не голоден. Кён Хи закусила губу, глаза наполнились слезами, но она кивнула и вышла, оставив еду.

***

                  Кухонные тревоги. На кухне все притихли, когда она вернулась с нетронутым подносом. — Опять? — шепотом спросил повар. Кён Хи только покачала головой. — Он даже не посмотрел... Водитель Чонсу, тот самый, что возил Тэхена в больницу, сжал кулаки. — Надо позвать Чимина. Или... или того врача. — Он не болен, — тихо сказала Кён Хи. — Он просто... ждёт. И они понимали. Ждать — это самая страшная пытка.

***

                  Последняя попытка. Вечером в комнату вошёл сам дворецкий — старый Ким, решительный, строгий, никогда не позволявший себе лишнего. Он поставил перед Тэхеном маленькую пиалу с лёгким бульоном. — Господин Чонгук приказал бы вам есть. Тэхен вздрогнул, глаза на мгновение ожили. — Он вернётся. И если увидит вас в таком состоянии... — дворецкий сделал паузу, — он будет в ярости. Тэхен замер, потом медленно потянулся к пиале. Сделал первый глоток. Потом второй. На кухне, когда Ким вернулся с пустой пиалой, все выдохнули. Это была маленькая победа. Но победа.