Here comes the sun

      Опрометчиво было грезить о счастливом для них обоих финале, а особенно съедать те двоякие, как он сейчас понимает, обещания, что давал ему Бомгю на протяжении последних месяцев. Он не говорил, что вдвоем можно выбраться из этого ада и спокойно жить дальше.       Он прощался. Тихо и с присущей для себя скромной улыбкой.       И кто из них теперь дурачок?       Он не разговаривал со своим солнцем уже пятые сутки, а голова болит настолько сильно, что приходится соглашаться на те принесенные Тэхёном таблетки, потому что легче не становилось.       «И не станет» — подсказывало подсознание, одаривая ночами, когда держать открытыми глаза становилось совсем уж невыносимо и приходилось сдаваться, кошмарами. Снились убогие упыри, жуткий сосед-ученый и Бомгю. Конечно, ему снился Бомгю.       Он видел не только их горестное, разрывающее сердце прощание, заставляя просыпаться в холодном поту, часто дыша и, кажется, роняя слезы. Во сне он приходил в разных своих ипостасях. С недовольным выражением лица в их первую встречу, когда Ёнджун уже был бесконечно им очарован; в день, когда они случайно столкнулись у храма, а младший выглядел очень потеряно, словно от него отвернулся кто-то не ниже по статусу, чем сам Господ, а в последствии Ёнджун узнал в чем дело.       И нет, если наверху кто-то и есть, то он отвернулся от них обоих. Потому что в их ситуации никогда не было простого для человеческого понимания «Я». Это всегда было «МЫ» с самой первой их встречи и по сей день.       А еще снились мыши. Словно ночные паразиты копошились в его и без того омерзительных снах, белоснежные, вылезшие из самых потайных углов, пропахших спиртом и иными реактивами, химических лабораторий. — Тэхён! — вскрикнул он, когда озарение настигло его совершенно внезапно, будто мозг наконец вспомнил о неких когнитивных функциях и о том, зачем он вообще дан Ёнджуну. — Мыши!.. Мыши были там.       Он нашел в себе нескончаемые силы встать на обе ноги и ровным шагом, перерастающим в бег направился на кухню, где на него встревоженно смотрели три пары глаз. — Чего…? — не улавливая мысль, спрашивает Кантэ, выглядя более чем напуганным.       Он вообще больше всех пекся о состоянии Чхве, когда тот вернулся без Бомгю в тот день. И Ёнджун был благодарен, пускай и не особо соображал и не благодарил того за помощь в лишний раз. — Мыши. Лабораторные мыши сидели в клетках, когда мы пришли туда, — пытается успокоиться и садится на стул напротив. — Бомгю говорил, что выпустил их перед тем, как мы уехали из того района, потому что они вместе с Каем не могли больше их кормить, верно? — обращается он уже к Хюнину, который, похоже, сразу понимает где собака зарыта. — Ты уверен, что тебе это не, ну, скажем, приснилось? — уточняет Кай, надеясь, кажется, именно на такой исход событий и это понятно, всем было бы проще. — Хён… — Прости, Хюни-ни, но они были там. Из-за излишней эмоциональности и своих проблем я совершенно забыл о них. Простите.       Тэхён не спешит что-то говорить, сидит и буравит взглядом стол, переваривает по всей видимости. Субин тоже молчит, ковыряет вилкой консервированный горошек. Не уж-то ему не нужно заедать страх. Или тот уже не колышется от любого происшествия. »…Это все приколы адаптации. Мир перестал быть прежним и мы вместе с ним. Кай вырос (он не был ребенком, я не спрашивал его возраст, но уверен, что он младше всего на пару лет), изменился его взгляд, человека же по глазам характеризуют, ну, по крайней мере так поступаю я. А в его глазах теперь отдаленно похожая на Тэхёна безмятежность. Это смирение. Но он все так же, если не сильнее, скучает по семье. Сколько раз он рассказывал мне о сестрах… Кажется, такими темпами я буду гидом по его семейному древу. Мило, что он мне доверяет. Уверен, что у Субина и Тэхёна все сложно и поэтому никто из них не желает говорить со мной друг о друге, Тэхёни будто специально увиливает от темы, а мистер фонарный столб прямым текстом послал меня на три буквы. Ну, по крайней мере рядом есть хён. Надеюсь мы побудем рядом подольше…» — Хочешь сказать, что кто-то проводит там… опыты? — наконец подает голос Тэхён, дабы спросить очевидное. — Думаю, вирус никуда не уйдет, а поэтому…       Не успевает он закончить, как его перебивает Субин: — А значит, мы свалим первыми. — подытоживает он.       Ёнджун знает, что его не поддержат, ну, только если сердобольный Хюнин Кай будет уж слишком милосердным по отношению к собственному страху. Но Чхве не может не предупредить и не сказать. Нет, он поставит перед фактом, ведь бездействие только все усугубит. — Я не пойду без Бомгю.       Тэхён тяжело вздыхает и поднимает на него свои тяжелые, с печатью хронической перманентной усталости глаза. — Так жаждешь остаться тут? — он просто устал терпеть, всему рано или поздно приходит конец, Ёнджун его не осуждает, он не имеет права. — Эй, Тэ… — Субин кладет свою большую ладонь на плечо, обтянутое тканью кофты. — Бомгю остался там, мне тоже грустно и я знаю, что тебе без него плохо, но, черт возьми, он бы поддержал нашу идею поскорее свинтить и спасти твою задницу, — раздраженно произносит он, дергая плечом, чтобы спихнуть руку Субина, а затем встает и, разворачиваясь в сторону выхода, произносит. — Этого бы хотел Бомгю.

***

             Последняя ночь была холодной и полной мрачных мыслей. Перед глазами Ёнджуна стояла картина той роковой сцены на крыше, когда Бомгю произнес свое последнее признание и исчез за дверью, оставив дневник и надежду на светлое будущее. Эти воспоминания казались далекими и нереальными, словно сон, от которого невозможно проснуться.       Теперь оставалось единственное решение — продолжать идти вперед, несмотря на боль потери. Оставаться на месте значило ждать неизбежного конца, который пришел бы гораздо быстрее, чем хотелось бы. Вопрос заключался лишь в том, каким образом этот конец наступит.       Однако внутренний конфликт разрывал душу Ёнджуна. Внутри царила тьма, вызванная расставанием с близким человеком, и необходимость забыть о прошлом ради спасения оставшихся друзей. Нужно было собраться и двигаться дальше, приняв реальность такой, какая она есть. Но душа сопротивлялась этому решению, цепляясь за светлые моменты воспоминаний. — И на кой черт он отдал мне свой дневник? — вздыхает Чхве, волком смотря на аккуратно лежащую потертую книжонку на краю тумбочки и вещей, принадлежащих Бомгю.       Последняя страница дневника хранила тепло рук, создававших каждое слово. Каждое предложение звучало знакомо, точно отражая искренность и доброту, которыми обладал Бомгю. В каждой строчке мелькали воспоминания, возвращая образы первых встреч, прогулок по улицам города, моментов счастья и близости. Если бы не этот дневник, Ёнджун давно потерялся бы в бесконечной ночи сомнений и страхов.       Именно сейчас, глядя на страницы, покрытые следами слез и отпечатков пальцев, Ёнджун мог почувствовать присутствие Бомгю рядом. Эти слова говорили ему о многом: о любви, о смысле жизни, о ценности дружбы и доверия. Иногда, листая страницы, он находил утешение в простых вещах, описанных другом, в мелочах, незаметных другим людям, но важных для них двоих. «Я думаю, что дело не в каком-то гриппе и прочих мутировавших вирусах. Сосед был тем, кто начал это дерьмо. Может, я звуча как параноик, но если это буду не я (не утверждаю, что обязательно помру, но мало ли), то читающий это просто расскажите кому-нибудь. Должно же от меня остаться что-то большее…» — Но что тогда с лабораторией? Там же точно кто-то продолжает чем-то заниматься даже в нынешнем режиме…       Если Ёнджун прав, то Бомгю все еще может быть цел. По крайней мере из всей пятерки, его парень был, пожалуй, единственным, кто излишне тщательно рассуждал и фиксировал все о вирусе и модификационной изменчивости в поведении обращенных.       Если задуматься, то все строки в его блокноте имеет смысл.       А значит… » … Они изменяются тоже. В первые дни зараженные были импульсивны, хаотично двигались и агрессивно набрасывались на всех. Но с течением времени вирус научился приспосабливаться. Или человеческая личина начала брать верх над ДНК монстра? Возможна ли в таком случае выработка иммунитета? Сколько для этого понадобится времени? Миновал месяц и, наверное, пора бы задуматься об этом всерьез. Новые обращенные будут другими, не похожие на первую волну.»       Стоит довериться своему любимому человеку. Это же Бомгю, а он спец по выживанию во всяких гнилых местах, будь то приют при храме или город, кишащий зомби.

***

      Тэхён провел пальцами по гладкой поверхности рюкзака, перенося вещи на старую ткань — дорожную карту, фляжку с водой, медикаменты, одежду и пистолет. Всё уложено компактно, ровно, словно грузовая паллета, аккуратно подготовленная к транспортировке. Снова наступает момент, когда он собирает всё необходимое и готовится покинуть обманчиво безопасное место, зная, что возвращение будет проблематичным.       Кажется, он возвращается в точку отсчета, в состояние, когда собрал свой единственный рюкзак и сел в машину, покинув родительский дом в то самое утро. Ничего не напоминает больше, чем тот день, когда началась вся эта катавасия с вирусом. Смех судьбы — второй раз собирать всё то же самое, чувствовать ту же тревогу и те же ожидания неизвестности.       Как там родители? Он в последние дни совсем позабыл о них. Даже совестно как-то. Они виделись в середине лета в аэропорту Сеула, когда он провожал их в путешествие в Японию. И на кой черт он тогда кривил лицом и не задерживался в теплых объятиях мамы подольше? Почему не согласился на предложение отца полететь с ними вместо стажировки на работе, которая не очень-то и нравилась ему? — Надеюсь мы с ними еще увидимся. — Непременно, — кивает ему Субин, прописавшийся в его личном пространстве в последнее время.       За окном туман мягко стелился вдоль улицы, придавая пейзажу ощущение иллюзорности и хрупкости. Где-то поблизости прозвучал вой сирены, но уже не так громко, как раньше. Тишина сгущалась, поглощая голоса живых существ, которые ещё сохранились в этом умирающем городе.       Напротив него сидел Субин, вытянув длинные ноги и слегка похрустывая суставами. Тот широко зевнул, лениво поправляя растрепанные волосы, и бросил взгляд на Тэхёна, устало качая головой. — Уже не можешь спать нормально? — проворчал Чхве, доставая из кармана пачку сигарет. — Прямо как подросток накануне выпускного экзамена.       Тэхён пожал плечами, небрежно обернувшись к нему: — Ни разу не экзамен. Это побег.       Тот кивнул, приложив сигарету к губам и, видимо, задумавшись о чём-то своём. Казалось, он был рад смене обстановки, ибо атмосфера постоянного пребывания в одном месте угнетала даже такого закаленного оптимиста, как Субин. И когда он начал курить?       Рядом послышался звук шевелящихся страниц, потом звон ключа, и в комнату вошёл Ёнджун, сжимая в руках потёртую кожаную тетрадь. На мгновение замер, оглядел присутствующих и уверенно заявил: — Есть одна теория, которую я хочу проверить. Но вам это не понравится.       Тэхён приподнял бровь, заинтересовавшись словами Ёнджуна: — Значит, что там с мышами? Говоришь правду? — Видел собственными глазами, — кивнул Ёнджун, сверкая блеском одержимого фанатика. — До сих пор сомневаюсь, правильно ли поступил, забыв об этом. Возможно, кто-то экспериментирует с ними, исследует свойства вируса. — То есть, у нас есть шанс поймать учёного-психопата, который начнёт вторую пандемию? — уточнил Субин, допуская легкую долю сарказма.       Ёнджун нахмурился, затем выпрямился, пытаясь выглядеть серьёзнее: — Я верю, что Бомгю остался там осознанно. Вероятность того, что он успел написать что-то важное, велика. Надо пойти и выяснить, что же произошло.       Комната погрузилась в тяжёлую тишину. Тэхён поднялся, скрипнув ногами по деревянному полу, и подошёл к Ёнджуну, взяв дневник из его рук. На обложке красовалась надпись аккуратным почерком: «Для тех, кто переживёт апокалипсис». — Ты хочешь повторить попытку проникновения в университет? — осведомился Тэхён, удивлённо разглядывая дневник. — Там же не только мыши, но и большая вероятность встретить существо, которое предпочло бы твои мозги на завтрак.       Ёнджун утвердительно кивнул, пряча нетерпение за невозмутимостью. Похоже,       перспектива потерять Бомгю окончательно сделала его готовым на всё. — Если мы выживем после того, как попытаемся выбраться из города, то вернемся обратно. — Ты серьезно? — озадаченно смотрит на него Субин не особо догоняя в чем суть этой нерациональности. — Хюнина оставим там, расскажем все кому-то заинтересованному и такому же рисковому.       Субин отстранённо вздохнул, приглаживая растрепанные волосы и не сводя глаз с Ёнджуна, словно пытаясь увидеть что-то, спрятанное за внешним спокойствием: — Ты серьёзно считаешь, что возвращение туда безопасно? Это чистая авантюра. Тебе нужен хороший психолог, а не научные эксперименты.       Ёнджун твердо смотрел на Субина, пряча нерешительность за маской уверенного оптимизма: — Я понимаю, что рискуете жизнью, идя со мной. Но, честно говоря, мне без разницы. Я должен сделать это ради Бомгю и ради вас всех. Если хотите — можете остаться здесь, но я пойду.       Тэхён глубоко выдохнул, наблюдая за этой сценой, потом придвинулся к Субину и тихо сказал: — После того, как соберемся с силами и найдем дополнительную опору за пределами города. — Спасибо.

***

      Ёнджун вышел из комнаты, прихватив с собой дневник Бомгю, поблагодарил Тэхёна коротким кивком головы и отправился к себе, тяжело ступая по деревянному полу. Лёгкость движений ушла, заменённая свинцовой тяжестью усталости и внутреннего сопротивления. Закрыв дверь, он улёгся на кровать, уткнувшись лицом в подушку, стараясь прогнать навязчивые мысли и расслабиться перед путешествием.       Сон не спешил приходить, лишь хаотичные фрагменты воспоминаний мелькали перед глазами, заставляя сердце учащённо биться. Немного погодя веки начали смыкаться, погружая его в темноту сновидений.

***

      Тэхён тем временем, убедившись, что Ёнджун уснул, вернулся в гостиную, где Субин устроился на диване, свернувшись клубочком. Взгляд Чхве был рассеянным, будто в нём боролись разные эмоции. — Пойдёшь со мной? — тихо спросил Тэхён, присаживаясь рядом.       Субин нехотя кивнул, отводя взгляд в сторону: — Да, пойду. Куда ж я денусь? Я просто боюсь, понимаешь? Никогда не любил ощущения беспомощности.       Тэхён молча протянул руку, обнимая Субина за плечи, притягивая к себе. Мужчина позволил себя обнять, уткнувшись лбом в грудь Тэхёна. Тепло, исходящее от тела, передавалось через тонкие слои одежды, согревая кожу. — Мы преодолеем это, — прошептал Тэхён, касаясь губами макушки Субина. — Я тоже боюсь, но мы не одни. Мы нужны друг другу.       Субин закрыл глаза, покоряясь теплу и заботе, постепенно расслабляясь в крепких объятиях. Оба мужчины уснули, слившись в единое целое, подобно двум половинам разорванного пазла.       Раннее утро застало их вместе, плотно прижатыми друг к другу, крепко спящими на узкой кровати. Рассвет пробрался в комнату золотистым лучом солнца, скользящим по мягким контурам тел.       Машина Тэхёна, старенькая, но надёжная, была загружена необходимым оборудованием и припасами. Ранний выезд гарантировал отсутствие препятствий на дорогах и возможность вовремя прибыть в назначенное место.       Вспоминая первые дни эпидемии, Тэхён и Кай обменялись короткими репликами: — Тогда они не выпустили нас, помните? Угрожали оружием и приказали вернуться домой, — напомнил Кай, заправляя воротник пальто.       Тэхён сухо кивнул, водя рукой по пыльному лобовому стеклу автомобиля: — Надеюсь, в этот раз повезёт больше. Очень надеюсь.       Старенький авто выкатывался из тесных городских переулков на широкую магистраль, разрезая густую утреннюю тишину урбанистической периферии. Город, ставший родным домом и тюрьмой одновременно, остался позади, расстилая унылую серую ленту зданий, заводов и парков, исчерченных тысячами забытых судеб. Рассвет уже размыл контуры домов розовым заревом, освещая уличные фасады и забрызганные дождевыми разводами стекла окон. Тэхён вел машину уверенно, правой рукой нежно сжимая руль, левой периодически касаясь кнопки магнитолы, переключая радиостанцию на шумящие статические частоты.       Внутри салона царила особая атмосфера. Свежий ветер гулял по машине, проникая сквозь раскрытые окна, сотрясая мягкие ворсинки шерсти сиденья и примешивая нотки бензинового запаха к кислому маркеру пыли и грязи. Ёнджун сидел на пассажирском кресле, сцепив руки в замок и всматриваясь в линию горизонта. Глаза его блестели от усталости и тревожных мыслей, в которых опять возникал образ Бомгю, смеющегося и зовущего его за собой. Опять перед глазами мелькала роковая сцена прощания, снова захватывала паника и бессилие.       Тишина в машине была нарушена лишь звуком двигателя и тихим перешёптыванием ветра. Каждый из них прощался с городом, с тем, что было здесь прожито, оставлено и забыто. Те же улицы, магазины, кинотеатры, кафе, где собирались вместе с друзьями, семьями, любимыми. Те же скверы, где вечерами болтали о глупостях, валялись на траве и целовались. Этот город оставил свои отметины на каждом из них, как старые шрамы на коже, напоминая о прошлых ошибках и счастливых минутах.       Перед ними выросли высокие ворота военной базы, охраняющие въезд на территорию. Железные конструкции, некогда внушительные и неприступные, теперь казались жалкими и изношенными, источающими горький запах войны и распада.       Солдаты в камуфляжной форме стояли неподвижно, словно памятники эпохи, внимательно наблюдая за машиной. Командир отделения подошёл к автомобилю, строго глядя поверх очков и доставая планшет с информацией. — Цель вашего прибытия? — спросил он, дожидаясь подтверждения полномочий.       Тэхён подал удостоверение, поясняя цель приезда: — Эвакуация. Нас пяте… четверо, — осекся он, цыкнув, стараясь не смотреть на и без того тухлого Ёнджуна — мы хотим попасть в карантинную зону.       Командир изучил документы, после чего распорядился приступить к проверке транспорта. Осмотр был поверхностным, быстро обошли машину, проверив салон и багажник. Никаких запрещённых веществ обнаружено не было. — Проходите, — разрешил командир, кивнув солдату. — Ваш автомобиль отправляем на дезинфекцию, а сами проследуйте за нами.       Четверо спутников послушно двинулись за солдатами, не проронив ни слова. Вскоре они оказались в кузове грузового автомобиля, предназначенного для перевозки беженцев. Машина была просторной, но голой, ничем не отделанной внутри, лишь деревянный пол и деревянные лавки вдоль бортов.       Кай, севший рядом с Субином, нервно перелистывал страницы старого дневника, который обнаружил в рюкзаке Бомгю: «Мы живем в эпоху перемен, когда границы прошлого и будущего стираются, а понятия дом и семья теряют смысл. Каждый день приносит новые сюрпризы, страшные и прекрасные одновременно. Иногда мне кажется, что мы сами творцы своего будущего, а иногда — что всё зависит от случая. Но я верю, что любовь и доверие позволят нам выжить и преодолеть любую беду.»       Ёнджун, прочитавший запись, незаметно вздохнул, прижимая дневник к груди, словно сокровище. Эти слова напомнили ему о Бомгю, о том, как они провели вместе лучшие моменты своей жизни, о том, что значит настоящая любовь и вера.       Грузовик тронулся, медленно удаляясь от города, оставляя позади улицу за улицей, квартал за кварталом. Город растворялся в перспективе, теряя очертания, будто его никогда и не существовало.       Тэхён положил голову на широкое плечо Субина, вслушиваясь в равномерный рокот дизельного мотора и мерное покачивание кузова. Окружающий мир превратился в серию бликов света и тени, размазанных в полосу за окном. Полуосвещённая даль казалась безграничной, неопределённой, исполненной надежды и страха одновременно.       Мысленно он представлял возможные сценарии развития событий: от простой эвакуации до худшего варианта, когда их заберут на военную базу, сделают подопытными кроликами и выбросят на съедение очередным монстрам. Эту мысль он сам назвал «исходы на убой» и вдруг резко рассмеялся, шокировав Субина внезапностью реакции. — Что забавного? — настороженно поинтересовался тот, поглаживая его по спине. — Представляю, как бы описал всё это Бомгю, — пояснил Тэхён, еле сдерживая смех. — Получилось бы драматично и остроумно одновременно.

***

      Сколько часов прошло?       Ощущения были… странными. Сначала ему было ужасно холодно, жуткий озноб держался какое-то время, а затем голова начала неистово болеть. Организм то ли менялся, то ли боролся, чтобы этих самых изменений не было.       Пора начать молиться. Уж что-что, а этого добра у него в памяти предостаточно.

Запись №1

«Мыши отказываются есть, хотя я уже неделю пихаю им зерна в клетки. И, кажется, начинаю понимать в чем дело. Ведь сам уже не испытываю голод двенадцать дней. Обыграл систему, получается?»