мальчик пиздец.

***

      Последние полгода для Глеба прошли особенно туго: ни музыка не шла, ни отношения.. конечно, Серафим всё время ошивался где-то рядом, но и речи о какой-либо любви здесь не было — дай боже раз в неделю удавалось увидеться, поебаться и разбежаться обратно. Оба друг друга воспринимали лишь как предмет для удовлетворения потребностей, не желая обременяться контекстом.  Но работало так лишь до поры до времени.. в какой-то момент Викторов всё же начал испытывать что-то большее, чем влечение. 

Тогда всё и началось..

***

      Еле стоя на ногах, Глеб вваливается в квартиру родителей и кидает на пол телефон с открытой на нём перепиской с Серафимом — не по-злому, но очевидно намеренно. Сидя на корявых кортах в коридоре с совсем чуть недопитой бутылкой Бурбона в руках, он чувствует, как слёзы стекают по лицу, а свободная рука неосознанно чешет спутанные кудри в кровь.  На шум, к удивлению, просыпается только мать. — Ты только не говори отцу.. — он шмыгает мокрым раскрасневшимся носом, пока она, сидящая на диване сбоку, чуть успокаивающе обнимает за плечи и целует в макушку, тихо приговаривая, что Глеб дурак. А тот и сам это прекрасно понимает, но позаливать о причине своей дурости всё равно хочет. Что бы ни случалось, а с родителями он всегда пытается поделиться в первую очередь, даже несмотря на всё то, что когда-то происходило в их семейном квадрате..  Но в сегодняшней ситуации всё равно было что-то, не позволяющее излить душу до последнего. И дело даже не в том, что Викторов сейчас едва ли вязал предложения в перерывах от слёз и отчаянных заиканий.  — Я впервые влюбился так, что жить не хочу.. — последняя фраза, которую сказал хоть немного внятно и даже как-то отпечатал в памяти. Только ответ мамин на это как по закону подлости забыл.. видно, ничего не поможет.

***

      Приехав обратно в Петербург, кажется, в кои-то веке Глеб чудом смог забыть про существование Серафима.  Надолго ли — вопрос другой, но суть одна. Забыл. Или попытался заглушить все мысли о нём, когда на очередной послеконцертной попойке уплотнившийся воздух стал вязким и нечто блондинистое вошло в его пространство, как в масло: в тот момент казалось, будто он вообще не на своём месте. И даже не потому что иногородние шмотки.. Викторов просто сразу понял — такие твари в его кругу редкие.  Потому, когда Костя подошёл, всё мироздание погасло — Глеб до сих пор не понял, отчего так накрыло, но накрыло конкретно и, похоже, надолго..  И, хотя на сегодня он знает его всего-то пару часов, но ещё один вагон сомнительных — и отчасти пьяных — воспоминаний в поезд уже потихоньку прибавляется. 

***

— Мы едем на блядки! — записывая кружочек в полумраке машины, он чуть поворачивает камеру телефона от себя, тем самым, на пару секунд скрывая за ней коварную кошачью улыбку, чтобы показать сидящего за рулём крашеного блондина, который сегодня был в роли шафера.        Серафим переходит по уведомлению от канала Викторова почти сразу: включив видеосообщение, хмурит брови, заметив явно незнакомого парня рядом с Глебом. Даже хочет написать, но что-то внутри берёт верх — возможно, мысль о том, что он не имеет прав на какие-либо претензии.        До блядок — чужой квартиры на жаргоне Глеба — доезжают за лишний час: в поездке Викторов успевает выжрать ещё бутылку пива и с раскинутыми по салону авто ногами отключиться до прибытия.  А вот обратно в сознание он полноценно приходит, кажется, только через два дня после двух свистоплясок в компании, удивительно, но непьющего Кости.  — Я трезвый! — он улыбается в камеру, переводит её на стоящего рядом белобрысого парня с электронкой во рту и вынуждает вынуть ту, дабы тот тоже подтвердил чужие слова своим не менее уверенным: «Я тоже!», после которого светлая макушка, хихикая, снова уводит загадочный взор на разведённые мосты на фоне, а Викторов дополняет всё внезапным:  — И-и.. бля-я, мы не на той стороне.. — после чего камера выключается, а сам он растерянно оглядывается по сторонам. 

***

      Целую неделю Глеб выбирает жить моментом: телеграмм-канал пустует, лишь изредка пополняясь десятисекундными кружочками с маячащей на фоне белобрысой макушкой, сторисы — тоже. Даже в раздел близких друзей за всю неделю выкладывает только одну фотографию — и то смазанную, с торчащей кудрявой головой в отражении бокового зеркала машины.       У Серафима же всё проходит куда хуже: недельный запой на почве бесконечной неопределённости в чувствах, бан в тиндере за чрезмерно подозрительную активность, не стоящий ни на одну тёлку член — и всё приводит к весьма печальному исходу: 

Телеграмм-канал,

Серафим МУККА

Просто пиздец 2:35 Бэха в хлам 2:42       Тем временем, у Викторова под левой рукой перебираются длинные, слегка сожжённые от краски пряди, пока правая печатает Серому, кажется, забыв о том, что клялся себе так не делать. Подумал, мол, раз уж теперь в отношениях, то Серафим больше не сможет сломать его на чувства.    Че с бэхой Опять за парковку на месте для инвалидов увезли?  2:45       С пятого раза Серафиму удаётся попасть дрожащими пальцами по кнопке видеосообщения, а там уже и перевести камеру на главного героя сегодняшнего вечера — любимую серую бэху с в мясо помятым капотом и стоящими рядом ментами. После — снова возвращает фронталку, прямо как школьник хвастаясь почти пустой бутылкой с вином. Приехать за тобой? 2:50

      И всё-таки, в каких-то аспектах трезвый образ жизни влияет на Глеба очень даже хорошо: конечно, без спирта в крови он становится более агрессивным и менее счастливым, зато может складывать здравые мысли и даже водить машину.        Поэтому, сопереживание Серафиму и его потере сейчас тоже просыпается на пару с тревогой. Мало ли, на что этот персонаж с вином способен — в отличие от Викторова, который в невменозе обычно просто становится плаксивым и любвеобильным, он ведь может и на какой-нибудь Невский проспект попереться проблем себе искать. Такой себе дуэт, в общем.       Серафим, усевшись на поребрик, с горем пополам допивает вино и записывает голосовое: — Ну, блять, щас я дпсников дождусь, ну.. ну, и можешь приехать, да. 

***

      Благо, на дворе ночь, так ещё и совсем не туристический сезон — значит, добраться до той глуши, где разъебался Серафим, явно не доставит особого труда. Так что, на всякий случай закинув в карман свои палёные права и одолженные от чужой тачки ключи, ближе к четырём утра Викторов-таки находит знакомого брошенного пса, одиноко сидящего на паребрике посреди пустой улицы.  Даже не сигналит и фарами в лицо светить не пытается, а только выходит из машины и, накинув ветровку, подходит поближе, начиная издалека:  — Добрый вечер.. — О, нихуя себе! — кинув пустую бутылку от вина в сторону, Серафим поднимает взгляд на идущего к нему Викторова.  — Ага, именно, нихуя себе.. иначе и не скажешь. Давай, вставай, — Глеб на сегодня взял роль родителя: присев на корточки рядом с паребриком, сначала просто всего Серафима оглядывает, как бы оценивая ситуацию, а уже после, прийдя к выводу, что в больницу ехать точно не нужно, поднимается обратно и всё-таки протягивает тому руку.  К удивлению, Серый слушается: по чужому приказу и с помощью протянутой руки поднимается, но всё-таки замечает подмену белой красивой Глебовской бэхи. Так что, удержаться от вопроса оказалось трудным:  — Это чё за обнова такая? — М? А бля, не обнова. Я просто свою забыл из ремонта забрать, осталась там до завтра, поэтому, пока что не на моей, извиняй.. — сев за руль и заодно стянув ветровку, слегка грустно оправдывается Глеб, параллельно, уже заводя мотор, ибо оставаться посреди непонятной Питерской глуши в четыре часа утра, честно, не хотелось даже на лишнюю минуту. Но перед началом движения всё-таки понадобилось повернуть голову и поинтересоваться:  — Чё, куда едем?       На эти оправдания Серафим как-то понимающе кивает, заодно осматривая салон и замечая в нём схожесть с тем, что был на последнем видеосообщении из телеграмма Глеба с одним пидорковатым блондином. Даже алкоголем эта хуйня из головы не выбилась.  — Да похуй.. — он вздыхает, снимая разбитые очки.   — Ну, до меня ближе.. поспишь сегодня под присмотром, хули. — Глеб заключает даже без вопроса в интонации: спокойно сам делает выводы и, поправив кудри, принимается выруливать с места происшествия обратно в сторону своей квартиры, мысленно надеясь на то, что Серафим сейчас не пробудит в себе свою вторую шабутную личность, которая может начать возмущаться.

Но не тут-то было.

— Да пиздец, я блять не буду спать.. да я блять на метр не подойду к кровати, где этот белобрысый пидорас блять сидел, лежал.. похуй, чё делал! — для полноты картины ему сейчас не хватало лишь по-детски топнуть ногой, но, благо, параметры машины того не позволяли. Потому, Серафиму оставалось вывозить лишь эмоциями — стоит отметить, получалось у него это выше всех похвал: кричит так истерично, будто в последний раз.        Трасса под колёсами машины абсолютно пустая, поэтому, первые пару секунд Глеб молча смотрит на Серого, пытаясь понять, про кого речь и как это вообще связано со случившимся дтп.. но к выводу так и не приходит.  Лишь молча дожидается, пока тот наконец закончит — и уже там отвечает удивительно спокойно:  — Белобрысый пидорас — это типо Костян? А почему ты решил, что он лежал у меня на кровати?.. — Ну, чёт вы больно часто время проводите вместе. — обиженно бубнит Серафим, которому бутылка вина сверху выпитого за ночь алкоголя явно уже развязала язык.   — Ебать ты сталкер.. — уже уведя взгляд от бесстыдника и крутя руль, с совсем лёгкой насмешкой заключает все эти подозрения Глеб, прежде чем вновь попытаться добавить в диалог адекватности: — Ну, а на диване — тоже не вариант? Там он точно не лежал, клянусь.  — То есть, на кровати он всё-таки лежал? — уже как-то менее возмущённо решает уточнить Серафим.  — Ага. И сейчас лежит, не представляешь.. но для твоего отрезвления всё равно местечко всегда найдется, не переживай, братан.       Сейчас Глеб в очередной раз убедился, что порою быть трезвым — та ещё привилегия: уж очень забавно наблюдать за Серафимом, размазанным чуть ли не по всему сиденью и бубнящим абсолютно невпопад какие-то едва ли связанные шизо-теории.. картина маслом, не иначе. Ради такого и закодироваться можно, просто чтобы Серого с пьянок забирать. Но пока что он только ехидно хихикает, выруливая к перекрёстку проспектов. Но, вероятно, Серафим уж очень хотел услышать, что никакого Кости вовсе нет и не было никогда, а Глеб всё только усугубил, вынуждая раздражённо-обиженно вздохнуть:  — Пиздец блять, иди нахуй, братан.. — Са-ам, Сим.. — с всё такой же слышимой ноткой издевательства чеканит в ответ Глеб.  А ещё спустя минуту-другую поездки в молчании, осознав, что первым Серый не заговорит, даже снисходит к нему с неким предложением:  — Дать пачку? Ну, сигарет.  Серафим не отвечает, но соглашается кивком, наконец уводя щенячий взгляд от окна. — На, возьми в сумке, — он одной рукой быстро стягивает с себя барсетку и, не глядя кинув её Серафиму, продолжает куда менее шутливо: — только не кисни так, бля.. починят твою бэху ещё пять раз.        Аккуратно достав пачку винстона из сумки, Серафим вытягивает из неё сигарету, а ещё парой секунд позже в поисках зажигалки внезапно находит распечатанную фотокарточку из фотобудки.. Он даже на пару секунд застывает, пытаясь рассмотреть ту поближе: на фотографиях Костя целовал Глеба в макушку точно так же, как это когда-то делал сам Серафим.        Едва ли сдержав рвотный позыв, он всё же откапывает зажигалку, пытаясь вспомнить, что ему только что говорил Викторов.  — Да блять, это я пока ещё не до конца осознаю всю хуйню произошедшего, но там столько денег въебать надо будет.. — вздыхает, кладя сумку в сторону и стараясь выкинуть из головы увиденную картину. 

***

      Подушка летит Серому в лицо, одеяло на диван, а вдобавок к нему — какая-то абсолютно рандомная футболка.  Теперь же Викторов приступает к лекциям-инструкциям, сменив тон на около-шепот, дабы никого не разбудить:  — Если тебе нужна догонка — у меня есть вино в минибаре, где чё лежит сам знаешь, не первый раз тут.. — Мгм, я тебя понял. — тоже сойдя на шёпот, отвечает Серафим.  — А у тебя ж нет никаких сотрясений-крови-выпавших органов, да? Просто уточняю.. — и всё же, судя по всему, что-то Глеба отсюда не отпускало, вынуждая докидывать каких-то вопросов и фраз: то ли непривычно так просто отпускать Серафима, даже не обнявшись, то ли просто атмосфера давит и хочется это как-то ослабить. И Серый, конечно, мог бы успокоиться и просто улечься спать, но спирт в его крови тоже никак не отпускал. Потому, стоит Викторову только развернуться, норовя уйти, как тот оживляется:  — А разбитое нахуй тобой сердце считается блять? — как-то совсем мимолётным, почти что обиженным шёпотом выплёвывает в чужую спину, взъерошивая волосы от нервов.  — Господи.. — Глеб вынуждено поворачивается обратно и, почесав кудрявую голову, снова осматривает его всего с подозрением, прежде чем тяжело вздохнуть, выдохнуть, — Кто кому ещё чё разбил первым? — Да иди ты блять..        Мирно в таких вопросах они явно никогда не могли разойтись, так что, с совсем разобиженным видом Серафим укрывается одеялом почти что с головой, сразу отворачиваясь. 

***

      К удивлению, ночь проходит спокойно: невесомо чмокнув белобрысую макушку и улёгшись рядом, Викторов наконец засыпает.        Поутру успевает объяснить проснувшемуся Косте, что за чудовище у него на диване, заварить две кружки кофе и стакан аспирина — последнее поставить на столик возле Серого, чтоб хотя бы пробуждение не такое злое было.  — Ну побудь эмпатичнее, тип таху за пять лямов въебал, я бы тоже от такого пиздеца в полном отчаянии был.. — облокотившись о кухонный гарнитур, Глеб вздыхает, откладывая кружку кофе в сторону и, тем самым, освобождая руки, чтоб чуть задобрить чужой настрой, заправляя белёсые прядки за проколотые уши.        Костя, стоящий напротив, в ответ лишь пожимает плечами, после, размытыми намёками спрашивая, в курсе ли Серафим о нём вообще.. а то вдруг спрятаться в шкаф надо.       Благо, к моменту пробуждения гостя, Костя уже уходит: напялив классические мартинсы и подняв очки к переносице, даже чуть нагибается, чтобы, взяв одной ладонью за кудрявые волосы на затылке, небрежно поцеловать в губы и попрощаться на тон тише обычного нежным:  — Увидимся вечером, лисён, — за которым следует кивок кучерявой головой, объятия и звук щелчка замочной скважины. А сам Глеб возвращается за своим кофе на кухню, размышляя, как планирует забирать свою бэху из ремонта и не забыл ли ключи в чужом бомбере..        Как назло, эту сцену Серафим слышит даже через заложенные уши и болящую голову, чувствуя себя совсем не в том месте и не в то время, будто подслушал что-то запрещённое.  — «Лисёнок» бля.. — не отводя взгляд от телефона, с легкой усмешкой он пытается повторить слащавую интонацию, замечая пришедшего обратно на кухню Викторова. — Тихо блять, — мимолётно шипит-перебивает Глеб, выходя вместе с кружкой кофе обратно в зал и сразу же меняя тему:  — Так чё там у тебя с запоем? В каком статусе ща?  — У запоя всё ахуительно, вот сейчас возвращаться планирует в связи со вчерашними событиями, — с улыбкой продолжает Серафим констатировать весьма грустные факты.  — Значит.. будешь не против с нами в бар вечером сгонять? Или у запоя свои планы на этот счёт? Нас Юра вместе позвал, просто. — отхлёбывая по паре глотков из стакана, чуть менее быдловато парирует Викторов, строя из себя дохуя Петербургскую интеллигенцию.       Серафим нехотя соглашается, понимая, что если все их общие друзья сегодня соберутся в баре, то выбора остаётся всего два: либо придётся бухать по поводу утраты бэхи одному, либо с этими самыми друзьями и.. Глебом. Второе звучало лучше. Никогда не любил пить в одиночестве.        Замечая это похмельное безразличие, Викторов только ещё пару секунд пялится на Серафима сбоку — раздумывает, стоит ли у него попытаться спросить ещё хоть что-то и развить диалог, но быстро отбрасывает эту идею в сторону, мол, сейчас точно не время для разговоров, видимо. Спихивает всё на плохое настроение. Бывает ведь, что уж тут.  В целом, остается только уйти собираться. Так и поступает: допив кофе и убрав кружку в посудомойку, уходит обратно в спальню переодеваться, укладываться, краситься и так далее по списку..       У Серафима же сил собираться не оказалось: умывшись и дождавшись Викторова, он сразу уходит к нему в коридор. — А мы когда выходим?  — М-м? А ты собрался? Можем щас уже выехать, по пути там за сигами заедем, ещё чё-нить где-нить покатаемся как раз к восьми подоспеем, всего полтора часика осталось, хули.. — поправляя кудри, глядя в камеру телефона, продолжает удивительно спокойным тоном отвечать Викторов, тем самым, явно создавая ощущение того, что где-то в крови гуляет не привычный для него спирт, а какая-то конская дозировка антидепрессантов. — Ну, щас я у тебя духи спизжу немного и считай собран, — с подозрением оглянув Глеба, но оставив вопросы при себе, Серафим подходит к тумбе с духами, продолжая: — Но у тебя ж тачка в ремонте, не? — Белобрысый пидорас её привёз, пока ты дрых, — проигнорировав фразу про духи, пускай и добрым тоном, но с явными нотками токсичности язвит Глеб.  — Ну, тогда молодец этот твой пидорас.. а как зовут-то его хоть? — пропустив мимо ушей отсылку-подъёб на собственные слова, Серафим чуть переводит тему.  — А тебе-то какая разница, Сим? — встретившись у комода с духами в коридоре, Глеб сначала в знак уважения передаёт флакон в чужие руки, а сам, тем временем, просто в пол-оборота пялится на него с кошачьей ехидной улыбкой.. И, то ли Глеб нарочно бесил, то ли это от Симовского недотраха, но даже малейшие шутки именно сегодня раздражали его просто неимоверно. — Ну интересно мне нахуй! — Господи, Костя он, дай тоже пшикнуться уже.. — тяжело вздохнув, сдавшись и дождавшись, пока Серафим отстанет от флакона любимых ванильных духов, Глеб наконец забирает его и, пшикнув те по своей методике на кудри и на шею, ставит обратно на место, дополняя свой ответ более иронизированно-пафосным:  — Константин. — Константин блять.. — как-то оценивающе повторяет Серый, вздыхая и отходя к зеркалу, чтобы поправить собственную прическу, а заодно съязвить в ответ, пока Викторов поодаль: — А ты любитель трахать челов с длинными именами, да, Глеб? — А я его не трахаю.. — как-то тихо бубнит в ответ Викторов, параллельно с этим, от безделья аккуратно расставляя духи на их полочке и даже не переводя взгляда на Серафима.        Видимо, сегодня они будут общаться только так. Ядовито, без зрительного контакта и чувства уважения к блондину. — Ну.. то есть, тогда ты любитель, когда тебя трахают челы с длинными именами? — моментально переспрашивает Серый, в окончании добавляя тихо, но цинично и гладко: — Но «Сима» на стоне явно попроще выговаривалось, не так ли? — Нормальное у него.. — Викторов уже было начинает оправдываться, как последующая фраза чуть ли не церковным колоколом по ушам бьёт, вынуждая аж поднять кудрявую голову вместе со взглядом обратно на эту бесстыжую морду и прямо-таки почти прикрикнуть ужасно наезжающим тоном громкое:  — Ты чё блять, ахуел? — А чё, не так разве? — не менее нагло издевается Серафим, даже обернувшись и взаимно посмотрев в глаза напротив.  — Пошёл в пизду блять! — уже куда более истерично восклицает Глеб, прежде чем откинуть от себя удачно лежавший в руках флакон, который через секунду уже летит по столу тумбочке — не разбивается, конечно, ибо железный, но грохота наводит. Ещё и остальные духи падают за ним будто домино. А сам Викторов аж отворачивается, уходя быстрым шагом в ванную.

***

      Около полутора часа от начала мероприятия хватает, чтобы все разбились по компаниям: Юра в очередной раз притащил Иру и заодно захватил себе Делю, Андрей и Фёдор же были заняты Серафимом. В основном спаивали его. Да и себя тоже..        Глеб же, тем временем, успел поселиться на барной стойке — та как раз находится прямо напротив общего столика, где сейчас располагалась вся шайка-лейка, — с бутылкой соджу и ещё одним бокалом виски рядом: первое, очевидно, принадлежало Косте — он эту корейскую поебень только так в себя заливал, пока Викторов смаковал свой вискарь, уже даже не разбавленный колой. Хотелось надраться поскорее, ибо разговоры с белобрысым про очередной сериал от нетфликса.. так скажем, весьма быстро наскучили.  Но, к счастью для Глеба, Серафим действовал в плане алкоголя куда быстрее, ибо спаивали его чуть ли не в четыре руки. Поэтому, стоит только Андрею отойти от их столика в уборную, как отбившийся от рук Сидорин уже подплывает к барной стойке на крыльях спирта: сев рядом с Викторовым и ткнув его в бок, он принимается докапываться..  — Чё, как дела?       Едва не подавившись глотком виски, сначала он недовольно вскрикивает:  — Боже, напугал блять!.. — и только после этого, встрепенувшись и поправив кудри, продолжает чуть спокойнее: — Ахуенно, уже перестал колу добавлять.. ты как? — Ваще не хуже, — радостно отвечает Серафим, уже закинув руку Глебу за плечо и прижав того поближе, дабы Костя не мог услышать разговора, — пойдём, перекурим? Андрюха съебал, мне не с кем. — Ну пошлите, хули, — хихикая, Глеб поднимается с бара обратно на ноги. Правда почти сразу силовое поле и земное притяжение срабатывает, вынуждая отшатнуться и чуть ли не упасть лицом в пол.. благо, Костя потрезвее будет: поймал, поставил за локоть обратно и уже после этого всё же пошёл следом под тихий гогот Викторова, который сейчас, видимо, будет хихикать со всего и сразу..  — Та-ак, а где.. бля-я.. — стоило только выйти на веранду бара, как хиханьки-хаханьки кончились, ибо, пошаркав по карманам, сигарет у себя Глеб, очевидно, не обнаружил.. и уже почти даже успел разочароваться, начав истерику о том, что до машины идти далеко, как на полуслове оказался прерван: белобрысый, порывшись в его сумке, вовремя успел вытащить новый блок сигарет и всунуть в руки почти как младенцу соску в рот за секунду до истерического плача.  В общем, катастрофу предотвратил успешно. Так что, вернувшись обратно в свою более нежную кондицию, Глеб уж очень приторно благодарит и, забрав блок, сразу вытаскивает три сигареты: одну протягивает Серафиму, другую оставляет себе, третью — Косте: а тот, нарыв зажигалку всё в той же сумке, благополучно поджигает все три краешка. Хотя к Серафиму близко подходить всё равно как-то некомфортно было, конечно.. Впрочем, последний чувствовал себя не лучше: облокотившись о перила на террасе, он затягивается дымом поглубже, пытаясь хоть что-то придумать, чтобы избавиться от такой неловкой тишины, бегая глазами то к Глебу, то к Косте. К счастью, дым эти взгляды слегка прикрывал.  Тем временем сам Костя, дабы хоть чуть-чуть сбавить действие непривычных ему сигарет, делает всего по затяжке в минуту. Но и так его хватает ненадолго: всего спустя пару минут, пригнувшись, он шепчет что-то Викторову на ухо, а после, получив одобрительный кивок, пьяную улыбку и прерванную попытку поцелуя в щёку, уходит. 

Теперь начинается бой с тенью.. или игра с самим собой.

      Иными словами: снова друг с другом наедине, две сигареты, ночной Петербург на фоне и бурлящий градус в крови. Навевает то ли чувство меланхолии и депрессии, то ли спокойствия.. Глеб не может распробовать. А в руке, тем временем, лишь тлеет время и тянется винстон.

Молчание затягивается куда дольше, чем предполагалось.

      Где-то в районе сигаретного фильтра, катая мысли и предчувствуя скорый уход Викторова, Серафим решает признаться первым:  — Я скучал, кстати.        А Глеб всё в своих мыслях летает-витает: смотря почти сквозь Серафима пустым вдумчивым взглядом с помутневшими от освещения глазами, даже не думает о возможных темах для разговора. Ему и молча составлять компанию никогда не было проблемой. Даже наоборот. Но тут из мыслей вытаскивает фраза, вынуждая сначала откликнуться мычанием, а уже после, на рефлексе ответить спокойно, даже без заведомых претензий:  — А чё не приезжал-то?.. я, может, ждал.. — А может я тебя ждал? — даже не переводя взгляда и вновь затягиваясь, моментально чеканит Серый.        Сам факт, что друг друга они не дождались и оказались связаны обстоятельствами, как-то даже добивал..  — И зачем оно тебе?.. — теперь же, в отличие от Серафима, Викторов сменил фокус на здесь и сейчас: с этого момента сверлит первого взглядом, затягиваясь как можно глубже и чуть ли не прокусывая сигарету насквозь от нарастающего градуса тревоги в груди. — Зачем мне что? Ты? — между делом он ненароком усмехается после такого вопроса.  — Нет, я имел ввиду.. хотя, с другой стороны, ну, да.. нахуя тебе я? Нахуя ждать меня, типо.. — у Глеба-то и на трезвую голову едва вокабуляра на один куплет сопливой песни хватает, а тут на целый диалог, так ещё и под виски.. дай боже хоть звуки во взаимосвязанные слова свяжет. Приходится даже в безысходности вновь воспользоваться вредной привычкой чесать затылок во времена ступора, дабы хоть так продолжить: — нет, я понимаю «скуча-ать», да, но ждать и не приезжать, не просить приехать.. нелогично как-то блять. — Ну, к тебе встречный вопрос, братан. — Серый явно не из тех, кто может сходу разговаривать о каких-то там глубинных чувствах, поэтому, вместо ответа сразу кидает стрелку. Но, кажется, после этой фразы даже разнеженную душу Глеба задевает: ударяя обухом, заставляет снова выпасть из реальности на минуту-другую. Кажется, это даже сквозь алкоголь точно так же, а то и сильнее коробит.  И отогнать из мыслей ответы на этот вопрос не выходит.        Несколько затяжек — сигарета сыпется в теперь ещё более трясущихся руках. А спустя момент, обжигая два пальца, и вовсе падает на мокрый асфальт.  Приходится войти в сумрак обратно, отвечая с уведёнными глазами безэмоционально сырым:  — Нужен был, значит так было нужно.. тем более, последние полгода только я тебе и писал, какие ко мне вопросы могут быть блять? — Так был нужен, что ты нашёл себе ручную малолетку, ага.. очень умно, братан. — Серафим снова отводит взгляд, ломая сигарету напополам о бортик террасы и совсем самокритично улыбаясь.  — О, ты и Костю приплел, ахуенно.. знал бы я ещё имена всех твоих шалав.. тоже бы повыёбывался, конечно.        Глеб бубнит. Слышно бубнит. Но звучит это всё равно как мысли вслух и ужасно обиженный бубнёж себе под нос, не иначе.       Одна сигарета молча сменяет другую, поджигает он её сам где-то с пятой нервной попытки и, вновь затянувшись, будто набирается сил, продолжая громче:  — Но даже если так, тебя это чё, ебет? — снова возвратив глаза на Серого, он наезжает уж даже чересчур резко, — Я даже вчера тебя блять без каких-либо просьб забрал, пытался какие-то нахуй диалоги вести, а ты выёбывался, так чё ты ещё от меня хочешь-то, ебаный в рот? Типо, знаешь ли блять, я тоже не могу тебя постоянно куда-то тащить нахуй, не всегда могу угадать, когда там у тебя по расписанию ёбля со спидозными, прикинь? Это ты ж такой дохуя умный у нас, ты же мистер «мы что-нибудь решим, обещаю», не так разве? Хули тогда так трудно догадываться до всего? Под конец последних предложений он скатывается в окончательный монолог: не кричит, но тараторит и сбивается с мысли по несколько раз за секунду, параллельно с этим, ещё и пытаясь затягиваться как труба от паровоза, не давая Серафиму и слова вставить. — Ой, да, точно, я же забыл! Ты ж у нас один бедный-несчастный из всякой хуйни меня вытаскиваешь постоянно, да-а, именно так! Только ты блять тоже не забывай, сколько хуйни на твоём счету и что я из нас нахуй не один грешник, —  даже соизволив повернуться в сторону Викторова, он и сам поддаётся эмоциям, начиная прикрикивать. — Да, я привязался пиздец! — вздыхает, достаточно задумываясь над тем, что дальше скажет, и что потом из этого склеится в целом, но к выводу не приходит, выпаливая невпопад: — Влюбился как школьник ебаный. А теперь.. да, ахуенно и с удовольствием знакомлюсь с твоим Костей.       Глеб сам не до конца понимает, в какой момент начинает плакать.. даже от чего вообще.       В какой-то момент просто ощущает, как сигаретный фильтр мокнет от солёной воды и горький привкус табака попадает на проспиртованный язык, заставляя недовольно нахмурить брови и вздохнуть, прежде чем снова начать:  — А кто-то говорит, что я дохуя святой блять? Просто я конкретно никому ничего не обещал. Но даже так, всё равно пытался с тобой нормально как с другом общаться, а ты увидел Костю и теперь ведёшь себя реально как конченный спермотоксикозный школьник нахуй, — он кидает испорченную сигарету в сторону Серафима — та пролетает через его плечо и приземляется где-то в траве, — ты просто пойми блять, что ты сам тогда от разговора съебался — вот и я с тех пор тебе в угоду молчу блять, ожидая, когда ваше величество хотя бы попытается выполнить это своё ебучее обещание! Но всему ожиданию есть предел блять, у меня жизнь не резиновая к счастью нахуй, чтобы ждать, пока ко взрослому хую какое-то блять небесное озарение снизойдет. Причём, снизойдет оно, как оказалось, именно тогда, когда у меня всё начнет налаживаться — совпадение, м? — Глеб делает пару кривых пошатанных шагов, оказываясь на расстоянии около пятидесяти сантиметров друг от друга, — Почему-то оно не снисходило к тебе тогда, когда ты в телеге искал того, кто тебя выебет, да? А знаешь, почему? Хочешь узнать блять? — Так нахуя ты молчал? Или в какой-то момент трахались хуже обычного и ты ебать осознал, что это какая-то хуйня, надо всё менять? — пару шагов вперёд и Сидорин оказывается почти вплотную, смотря глаза в глаза. Прямо как в те нередкие моменты, когда вытаскивал его из любых передряг или что-то обещал, — Вы уж простите, сам господин верность блять, но тебя это как ебёт, раз у тебя уже всё ахуительно наладилось, ты можешь этим похвастаться в телеграмме и я тебе нахуй не упал?  — Нет, в отличие от некоторых, я блять не тупой и «осознал» всё ещё в первый раз, когда переступил через себя и попросил тебя решить с этой хуйней что-то, а ты просто ушёл спать и потом забил хуй, прикинь? Да, я тоже в какой-то момент ебанулся: вот, например, в Сочи тебя притащил блять как придурок, думал, ты чёт поймешь, а ты ни то, чтобы не понял, ты блять просто делал всё точно так же, как всегда. Потому что тебе похуй блять, похуй на меня, похуй на мои чувства, похуй даже на то, что я сейчас пытаюсь тебе объяснить, а не обвинить блять, похуй-похуй-похуй-похуй! Тебе стало не похуй и ты почувствовал что-то только после того, как я смирился и попытался остаться для тебя другом нахуй — и это блять не из разряда типо «познается в потере» или блять в сравнении, я не ебу, но это точно не твой случай, твой случай — это просто эгоизм нахуй, типо: «Глеб, давай мы будем ебаться, но я ещё буду постоянно ебать кого-то на стороне, а когда у тебя тоже кто-то появится я устрою истерику и скажу, что волшебным образом влюбился». Вот так это звучит блять, ты понимаешь? — пускай задыхаться Глеб начал ещё после второго предложения, но к концу речи будто открылось второе дыхание: снова тараторит, безумно быстро бубнит и, что самое главное — окончательно срывается на крик на словах про похуизм. Причём такой, что с каждым последующим повторением слова «похуй» голос не становился тише, а вовсе наоборот.. со стороны теперь даже трудно было сказать, что он пьяный. Звучало больше будто просто в панической атаке и истерике одновременно.  — И да, если ты вдруг и этого не знал, но когда ты реально любишь а не влюбляешься — ты не можешь препятствовать счастью этого человека, ты можешь блять найти в себе силы наблюдать за ним со стороны нахуй! Я ж блять как-то нашёл в себе силы наблюдать за тем, как ты спокойно с левыми тёлками, блять, — даже не с нашими знакомыми, — спокойно уёбываешь в закат, пока у меня нахуй был такой кризис, что я не мог даже просто подумать об отношениях с противоположным полом, потому что меня нахуй воротило в прямом смысле! Я не мог об этом думать, не мог спать ни с кем, просто блять не мог, сломался! Но а так, да, я господин верность, я хвастаюсь, — с каждым последующим предложением он, чуть шатаясь, тыкал указательным пальцем в чужое плечо всё грубее, — я бедный-несчастный, и да, я блять ахуеть как рад всему, что сейчас делаю, ты себе не представляешь! Полегчало тебе от этих слов? — Ахуенно, а мне за твою уступчивость надо было в ноги кланяться? Я любой твоей хуйне потакал, если ты вдруг не заметил нахуй, и, блять, зная тебя, хотел бы ты в этом разобраться — ты бы разобрался ещё как, а не растягивал это на год, не знакомил с родителями, не клялся мне в любви, — а Серафим на чужие жестикуляции и распускание рук не ведётся, лишь пытается вынести хоть какую-то мораль из всего разговора, уже переходя в терминологию: — это лавбомбинг ебаный, знаешь такую хуйню?  — И да, кстати, каждая тёлка, уезжавшая со мной с какого-угодно мероприятия, концерта, похуй вообще, за последние полгода блять получала от силы поцелуйчик и фотку для инсты! Были исключения, пиздеть не буду, но после тебя вот не ёкало ни разу и ни с кем нахуй, понимаешь? — У тебя не ёкало, я конкретно блять сломался, ахуенно, пиздато друг другу жизнь подпортили, заебись у нас компания, дальше чё? Будут дополнения какие-то? Может, ещё как-нибудь хочешь меня унизить, оскорбить? Хочешь ещё что-нибудь мне объяснить, рассказать, как бы Я на своём же месте сделал бы, м? — видимо, теперь Викторов меняет тактику: вместо объяснений просто иронизирует и закидывает, очевидно, риторические вопросы, ответы на которые, даже если и есть, то выведут лишь на новый виток этого конфликта.. — По твоему мнению только я ж могу чёт решать, пытаться разбираться как-то блять, да? Нет, спасибо, конечно, за такую ахуенную привилегию, но блять.. неужели ты реально не вдупляешь? Типо, ты реально не понимаешь, что я всё это время боялся, что из-за этих моих попыток «разобраться» ты меня кинешь? Не вдупляешь, что я, видя, как ты со своими тёлками, с которыми у тебя блять, оказывается не ёкает, думал, что у тебя всё заебись, и я — просто как ебучий друг с привилегиями нахуй? Как можно блять не понимать, что я реально просто боялся? Ты же даже бухой как-то блять осознаешь, что я бедный-ебанутый, а такую элементарность — нет?       Кажется, в одном из них уже начал гнить плод любви, вырастая в ростки здравого смысла — и вот, Глеб, кажется, уже даже включает в свои речи что-то более подробное и менее агрессивное.. Хотя, больше похоже на то, что в нем говорит микс из отчаяния, выпитого виски и безысходная.. любовь? Кто б знал. Но выглядит он так, будто сейчас просто кинется на Серафима. — Да-а, именно так, я же ебать часто тебя кидал.. уж извини, что тебе, как «другу с привелегиями» в первую очередь не сообщил, что оказывается у меня блять с «моими телками» не ёкаёт. И ты тоже не посчитал нужным сообщить, что у тебя там оказывается на личном всё заебись и я тебе уже нахуй не сдался. Ничья, получается? — Серафим даже улыбается. Мерзко, но улыбается. Видя эту улыбку, Глеб снова задумывается, глядя под ноги. Вдох, — Серафим.. — уже было хочет начать, но, подняв глаза и заметив чужие, заливающиеся агрессией, внезапно прерывается, — просто иди нахуй.

И выдох.

Ещё момент — и он вовсе меняет свой кривой маршрут обратно в сторону входа.