Мы и весь мир

После утренней тренировки и умывания я направился в столовую. Необычно, что дети и подростки сбились в небольшие кучки и смотрели в одну точку. Егор Линч с самого моего первого дня в СПОвРА повторял всем, что нужно есть быстро и без разговоров, иначе быстро собираются те, кто хочет поглазеть на "таких воинов". Я еле протискиваюсь через две группки, которые смотрят на меня, как на инопланетянина, беру поднос и замечаю, что кто-то всё же ещё не ушёл умываться и отдыхать. Лиза Смирнова смотрела в пустую тарелку, крутя ложку в пальцах. Её яркие рыжие волосы и так часто привлекали внимание, когда приходилось появляться на общей платформе, а сейчас никто из детей не мог отвести от неё взгляда. На меня тоже кто-то тыкнул пальцем, после чего изобразил очки. Никакого нормального воспитания. Я наполнил тарелку едой и сел напротив Лизы. Она подняла на меня глаза, смахнула отросшую чёлку и просто наблюдала, как я ем. Я даже представлять не хочу, зачем она тут сидит, но сам разговор начинать не хочу. Если просто задумалась и не заметила, что даже Вова ушёл – пусть. Я тоже поем и уйду. Когда я сглотнул немного воды из стакана, Лиза наконец потеряла терпение и тихо спросила: — Что ты думаешь насчёт капитана? Я чуть не поперхнулся. Она удивилась, чуть поднялась, чтобы постучать мне по спине, но я поднимаю ладонь вверх и прочищаю горло. — Егор? — переспрашиваю я. Она кивает. — Не знаю. Странный он, но вроде заботливый. — Заботливый? — переспрашивает уже Лиза. — Ну-у... — я чешу затылок и пытаюсь вспомнить все наши взаимодействия с Линчем. — Он, вроде как, наблюдает за Никитой и какой-то его проблемой. Он даже мне предлагал помочь, но я отказался. Лиза смотрит на меня каким-то не читаемым взглядом, и у меня появляется чувство, что я сказал то, чего не следовало бы. Мы ещё долго играем в гляделки, после чего она берёт свою посуду и говорит уже громче: — Конечно, кто же ещё мог это подметить. Она отдаёт грязную тарелку людям, которые должны будут её помыть, и больше не смотрит на меня. А я больше не хочу есть.

***

— Что это? — спрашиваю я, когда беру из его рук плотную красную ленту. — Повязка на плечо, — отвечает Егор Линч. — Чтоб опознать. Когда я вернулся в комнату, чтобы немного полежать перед дневной тренировкой, Линч уже ждал меня. Теперь он вручил мне повязку, благодаря которой другие могли опознать меня, пока мы ходим по поверхности. Костюмы у всех одни и те же, а узнавать друг друга со спины как-то надо. Это Линч мне сказал. Я его благодарю и сую ленту в карман шорт. Полежать всё же хочу больше, чем остаться наедине с собой, поэтому отворачиваюсь лицом к стене и поджимаю под себя ноги. Мне не дают покоя слова Лизы о том, что «только я могу это подметить». О чём она вообще говорила? О том, что Егор заботится о членах отряда? Не думаю, что это секрет, раз он без какой-либо секретности пару дней назад оставил нас с Никитой после тренировки. Не могу выкинуть из головы и слова Линча о том, что мы с ним оба одиноки. У меня действительно больше нет друзей, ведь Луиза, судя по всему, ещё не очнулась; отец наверняка погиб от того взрыва и Фиолетовой земли. Но разве Егор – одинок? У него есть двоюродный дядя, у него есть отряд и этот странный Лэмбтон. Даже сестру он как-то упоминал. Неужели Линч и правда одинок? Спросить бы его, но я потратил свой «честный вопрос» во время прошлой вылазки. Да и не знаю, как он на это отреагирует. В тем более, что тогда он точно спросит о моём прошлом... Но, может, он забыл о разговоре в туалете? — Капитан, — я поворачиваюсь к нему лицом. Линч что, смотрел на меня всё это время? — Спросите меня о чём-нибудь. — О чём-нибудь, — повторяет за мной он. — Если ты хочешь узнать про мою сестру... — Нет-нет! — Тогда... — он задумывается. Я выдыхаю, потому что вопрос про прошлое обошёл меня стороной. — Почему ты раньше избегал меня? Блять. Это не то, на что я хотел бы давать честный ответ. Потому что я даже не знаю, что ответить. Потому что он показался мне странным? Потому что зажал меня у раковины? Потому что пригвоздил к стене в супермаркете? Нет, наверное, он спрашивает меня про другое. — Я просто не знал, как себя вести, — всё-таки отвечаю честно, но это не удовлетворяет его любопытства. — Апокалипсис произошёл слишком быстро, я потерял кучу друзей. Я не знал, примут ли меня в отряде, поэтому старался избегать абсолютно всех, но теперь, кажется, я могу назвать всех хорошими знакомыми. Наверное, даже новыми друзьями. Лицо Егора медленно округляется с каждым моим словом. Он, видимо, не рассчитывал на такой ответ, но что имеем – то имеем. Я сажусь на матрасе и смотрю прямо в его глаза. Такое чувство, будто раньше они были менее яркими, а сейчас слепят, как такси с зелёными фарами. — Мой вопрос: почему ты говоришь, что одинок? Разве тебя не окружают толпы людей и семья? — Семья? — он скривится, словно я рассказал какую-то мерзость. — Болтон никогда не появлялся в моей жизни до всей херни с метеоритом, Лукас остался на его попечении, ведь «тебе, Егорушка, нужно работать», — Линч показал двумя пальцами кавычки. — Лили... Действительно была мне семьёй. — А отряд? — Не смеши. СПОвРА – это же просто кучка двинутых придурков, которым не оставили места в болоте. Я собрал их, чтобы они сопроводили меня из Москвы в Санкт-Петербург и обратно. Это не семья, а работа. Сейчас у меня... Есть только два человека, ради которых я готов помереть. Наверняка он говорит про дядю и какого-то Лукаса. Видимо, племянник, если не собственный ребёнок. Да, наверняка у него уже давно есть дама сердца и их общее чадо. Всё-таки он выглядит старше меня. — Лили – это твоя сестра? — спрашиваю я. Он кивает. — Тогда почему "была" семьёй? Что она сделала? Он смотрит на меня каким-то стеклянным взглядом и я вздрагиваю. Такие же глаза были у Луизы, когда Линч нашёл нас в подвале. Она была на грани смерти, и, наверное, думала, что так и умрёт там. Я тоже об этом думал. И это стекло в глазах у меня ассоциируется только со смертью. Я уже хочу извиниться, когда он вдруг съезжает с матраса и делает два шага на коленях, чтобы подойти ко мне совсем близко. Он упирается ладонями в пол возле моих ног и шепчет: — Я знаю, что ты не любишь, но пожалуйста. Я не понимаю, чего Линч хочет, пока он не хватается руками за мои лодыжки и не утыкается лбом мне в колени. Я вздрагиваю от такой внезапности, но не смею отталкивать его. Да и не хочу. Линч сейчас выглядит на десять лет старше: спина и шея сгорбились, щетина немного отросла, а руки дрожат как у старика в предсмертной агонии. Я не собираюсь утешать его, как ребёнка, но и не отталкиваю. Если ему надо, то пусть посидит так немного. Мне и самому приятно, что кто-то касается меня без намерения причинить боль. Мне... Приятно?

***

Егор Линч делает вид, что ничего не случилось. Также следит, чтобы все нормально прочистили оружие, поели и потренировались. Вечером Ева и Захар чуть не подрались из-за очереди в туалет, но Линч разнял их. Махнув своими длинными волосами, Ева первая заскочила в уборную, по-детски показав Захару язык. Снова чуть не подрались. Катя сказала, что это происходит довольно редко, но однажды в Москве Линч не успел прийти на помощь и Захара сдерживали сразу Никита и Макар, а сама Катя и Васильич прикрыли собой Еву. С тех пор они так и собачатся по вечерам, но я не замечал их вражды днём. Видимо, они ругаются только после тяжёлых рабочих дней. В метро нет душа, зато уже давно там стоит два алюминиевых тазика, из которого все и моются, разбрызгивая воду по полу со встроенным сливом. Поэтому я могу понять, почему Захар не хочет уступать: у Евы единственной волосы ниже плеч, поэтому уходит много воды на их мытьё, а заходить после неё в туалет – всё равно что в лужу шагнуть. Я попал в импровизированную душевую последним, после Линча. Чуть не поскользнулся сотню раз, зато наконец смыл с себя всю грязь и пот. Не понимаю, как из крана ещё течёт вода, но, наверное, именно для этого метро и перекрывали за неделю до апокалипсиса: что-то настраивали и подкручивали. Наверняка Егор Линч знает. Я вернулся в комнату. Волосы ещё мокрые, поэтому я вытираю их полотенцем и сажусь – слава богу сухой задницей – на матрац. Егор что-то читает в своём блокноте, не обращая на меня внимания. — Капитан, почему... — Егор, — прерывает он меня, не поднимая глаза от своих рукописей. Я ведь знаю, как его зовут. Какого чёрта он меня перебивает, блин? Он наконец обращает на меня внимание и закатывает глаза: — Ты ведь меня другом считаешь? Вот и обращайся нормально. Немного раздражает твоё «капитан». Раздражает? Я просто пытался быть вежливым! Раз так... — Линч, почему воду не перекрыли? — называю его по фамилии. Просто чтобы немного позлить, как он меня. — Я имею ввиду... Апокалипсис же, все дела. — Я не разбираюсь в сантехнике, Эванс, — он ухмыляется. — Радуйся, что она ещё не закончилась. А вот это ещё обиднее. Я знаю, что сам начал, но так меня называли только преподаватели, которых что-то не устраивало в моих работах или поведении. Полотенце насквозь мокрое, поэтому больно будет, если прилетит... Особенно в лицо. Как жаль, что именно в голову оно и попадает Линчу, отчего он откладывает блокнот, комкает его в клубок и возвращает мне прямо в нос. Не знаю, может его немые слёзы утром так нас сблизили, но мне захотелось немного подурачиться. Мы часто устраивали бои подушками в университетском общежитии, и я в них никогда не выигрывал. Во-первых, ниже меня был только Кайл. Во-вторых, Кайл так часто занимался спортом, что буквально жил в какой-то подвальной качалке. Не знаю, как у него руки не отказали. Линч толкает меня на матрас и я слегка пинаю его в середину груди. Он на секунду замирает, и мне кажется, что ему больно. Но то, что я тоже остановился – главная ошибка. Егор хватает меня за лодыжку и тащит ближе к себе. А я не могу перестать улыбаться. Когда в последний раз мне было так хорошо? Я и не заметил, в какой момент мои ладони оказались у него на плечах, пока сам Линч держит свои руки подальше от моей головы, упираясь ими в матрац. Не могу сейчас посмотреть ему в глаза, поэтому скольжу взглядом ниже. Линч, походу, просто обожает грёбанные футболки впритык, поэтому в глаза сразу бросается место, в которое я зарядил ему пяткой. — Больно? — всё же решаю спросить я. — Немного, — отвечает он и слабо улыбается. — У меня там небольшой шрам. — Прямо... Посередине? — Ага. Показать? Я не успеваю даже ответить, как он поднимается на колени и одной рукой стягивает с себя футболку. Из-за тусклого света я сначала ничего не замечаю, но затем вижу огромный, мать его, огрызок кожи, который словно выдрали с мясом. Этот рубец напоминает большое солнце с острыми лучиками, из которой вверх и вниз выходят более длинные лучи. Причём два этих луча прямые, как по линеечке, словно Линча аккуратно резали скальпелем. Я полностью поднимаюсь на руки и кладу внутреннюю сторону коленей на его бёдра. Егор тут же напрягся, и мне даже кажется, будто покраснел. — Я... — он отводит глаза и нервно улыбается. — Я не подумал, прежде чем сделать это. Слушай, я никому не показывал раньше... Никому не показывал. Но мне показал. — Почему? — спрашиваю я. Только через секунду до меня доходит, что я задал вопрос совсем про иное. — Это ведь мерзкое зрелище! Не понимаю, о чём он говорит. У всех есть какие-то шрамы, пусть и не физические, но хотя бы душевные. У кого их больше, у кого-то – меньше. Я поднимаю правую руку вверх и показываю Егору свой маленький старый ожог, который уже давно не красный, а оранжевый. Он сначала не видит его, но затем не может отвести взгляда. — Это, конечно, не сравнится в твоей "мерзостью", как ты её назвал, но хоть что-то похожее. Он смотрит на этот шрамик так близко, что я чувствую запястьем его дыхание. Странно, что он уже позабыл о том, что пытался не прикасаться ко мне: берёт мою руку двумя ладонями и гладит ожог большим пальцем. Потом наконец поднимает глаза и следит за моей реакцией. Мне уже давно не больно – с подросткового возраста же заработал себе такой еле заметный дефект. Наверное, завтра с утра мне будет мерзко от прикосновений другого человека и стыдно перед Линчем, но сейчас так тепло. Во всём метро слегка прохладно из-за ухудшающейся погоды, но вода в туалете была довольно тёплой, а руки у Егора просто как кипяток. Ненавижу духоту, жару и кипяток, но не хочу сейчас отказываться от этого. Раньше у меня была целая коллекция свитеров и кофт, потому что именно в них я задыхаюсь, а тело потеет в два раза обильней, если носить их летом. Теплом и духотой я наказывал себя за то, что был слабаком в прошлом. Но сейчас, когда уже имею собственный комплект оружия и состою в специальном отряде, то это пекло кажется мне почти спасительным. Хочу прижаться сильнее. Но как только подаюсь вперёд и едва касаюсь волосами голого плеча Линча, он тут же подскакивает и надевает футболку обратно. Говорит, что вспомнил о каких-то делах, хватает блокнот и почти выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. Кажется, он забыл карандаш, которым постоянно что-то пишет.