Мы и весь мир

Хочу быть ближе. Пододвинуть матрац и уснуть с ним рядом. Просто рядом: без объятий, без прикосновений. Иначе будет не тепло, а жарко. Но Егор отворачивается лицом к стене и лежит так до самого утра, пока я смотрю в его спину. Быть ближе на тренировках. Просто рядом: бегать вместе по утрам, помогать разминаться, участвовать в спарринге. Но Линч сторонится и уходит на другой конец комнаты, помогает другим, пока я наблюдаю сбоку. Быть ближе в столовой: сесть за один столик; если руки очень сильно устали, то помочь нормально поесть. Я ковыряю ложкой в каком-то странном бульоне и вижу капитана, который тоже почти ничего не ест. И не смотрит на меня. От слова совсем. Наверное, я слишком привык к тому, что Егор Линч постоянно наблюдает за мной издалека. Даже если я и сказал, что «мне надоело повышенное внимание», то сейчас я очень скучаю по нему. Рядом с ним ощущаю себя в полной безопасности – даже на первой вылазке не чувствовал страха. Потому что Линч был рядом. Я не знаю, ощущают ли это другие. Чувствуют ли они, что капитан заботится о них? Знают ли они о том, что Егор часто говорит сам с собой? Замечают ли они, что Линч редко прикасается первым без намерения помочь? Видел ли хоть кто-нибудь в отряде его шрам на груди? Вряд ли. Что я вообще знаю о Егоре Линче? Он – двоюродный племянник некого Болтона, который знал об апокалипсисе. Жил под каким-то куполом с разными учёными со всех концов планеты. У него была сестра. Он тоже потерял близких, и явно не только Лили. Наверняка у него же были родители. Ещё знаю, что он любит дурачится, как и я. Строит из себя "важного взрослого", но когда я кинул в него полотенце, то он не сделал мне выговор, а продолжил эту замену подушечному бою. Я лишь один раз дал понять, что не очень люблю прикосновения, и он действительно держал свои руки подальше, даже когда мы упали на мой матрас. И хотя я тронул его первым – он всё равно ничего не сделал. Я и не хотел, что бы он что-нибудь сделал, но благодарен за это бездействие. Так благодарен, что захотелось быть ближе, ближе, ещё ближе... Может, обнять его? Я знаю, что он не причинит мне боли, поэтому даже сам готов это сделать, если нужно. Прижаться, и что бы он трогал только волосы. Что бы дал понять, что он так близко.

***

Линч остаётся после дневной тренировки и убирает какие-то мелкие детали от механического хвоста Вовы. Фасует их по пакетикам, запечатывает и оставляет на единственном столе во втором помещении комнаты. Там же стоит диван, и я стараюсь не издавать вообще ни звука, пока сажусь на него. Но старые ржавые пружины скрипят подо мной и Егор резко оборачивается. Мы играем в гляделки пару секунд, после чего Линч говорит: — Это ты. Я думал, что все ушли есть. Почему-то вдруг вспомнилось, как я однажды смотрел фильм с Мэттью, Кайлом и Николасом. В университете нам четверым выделили две комнаты с двухэтажными кроватями, которые соединялись общей гостиной, кухней, а короткий узкий коридор уходил к входной двери. Мэттью был самым высоким из нас, а Николас самым компактным (но далеко не низким), поэтому они всегда садились рядом, занимая почти всё пространство. Мэт всегда выбирал фильмы и раскидывал руки в стороны, а Ник клал голову ему на плечо и поджимал ноги поближе к груди, чтобы Кайл влез на наш маленький диванчик. Я всегда сидел на полу: так удобнее, чем как шпроты в банке ютиться сверху. Диван в этой комнате был почти таким же, но чуть длиннее. В прошлый раз сюда уместились целых четыре человека, и никому даже не было тесно. И я кое-что вспомнил. В тот день Егор Линч сказал делать фильтры для масок. Я не сделал ни одной. — Я забыл про фильтры, прости, — быстро говорю я, готовясь к взрыву. Приказы ведь не обсуждаются. Линч поворачивается ко мне, и смотрит, как на идиота. Я понимаю, что заслужил это, но всё равно неловко и обидно. — Я знаю, — отвечает он. — Что? — Я знаю, — повторяет он. — Никто же не учил тебя их делать. Тем более, что выезд в Москву переносится на октябрь. — Что? — я подскакиваю с дивана. — Почему? — Болтон так захотел, — Егор пожимает плечами. — Говорит, что нам лучше остаться в Санкт-Петербурге ещё на какое-то время, — он заканчивает с деталями и поворачивается ко мне всем телом, упираясь поясницей в стол. Складывает руки на груди, смотрит в пол. — Я не понимаю, где так облажался. — Облажался? — я не верю своим ушам. — Егор, ты так сильно заботишься о всех вокруг! Ты спас меня и Луизу, ты приглядываешь за Никитой, ты помогаешь Васильичу и Вове... — Что ты сказал? Я замираю, как олень в свете фар. Чувствую, будто на меня несётся огромная фура, и я не могу ничего с этим сделать: не убежать, не увернуться, не оторвать глаз от света в полной темноте. Этот свет и убьёт меня одним точным ударом капота о голову и тело. Линч отталкивается от стола, идёт ко мне так быстро, что я пячусь назад и снова падаю на диван. Поднимаюсь, упираюсь ногами в и так грязное сидение, пересаживаюсь на спинку. Он одной рукой хватает меня меня за футболку, не касаясь кожи, но и не давая и намёка на побег. — Повтори. — приказывает он. — Ты... — я сглатываю ком в горле. — Ты спас меня и... — Нет, другое. — Ты заботишься о всех нас, Егор. Его взгляд не меняется, остаётся стальным и почти злым, но ладонь, которой он хватается за мою футболку, вдруг вздрагивает. Я и правда никогда не называл его по имени вслух, только «Линч» и «капитан», но его все так называют, и я думал, что это нормально. Думал, что он попросил называть себя по имени только чтобы высмеять то, что я считаю СПОвРА друзьями. Он отпускает меня и падает на диван с оглушительным скрипом, который бьёт мне прямо в уши. Закапывается пальцами в свои волосы и снова смотрит в пол. Я скатываюсь со спинки и сажусь к нему почти вплотную, хочу прикоснуться. Я только поднимаю руку, чтобы положить ладонь на его плечо, как Егор головой падает на моё плечо. Немного меняет позу, устраиваясь поудобнее, а у меня дыхание перехватывает. Чувствую себя Мэттью, который два раза в неделю включал на общем телевизоре очередной непопулярный фильмец и разрешал Николасу на него облокотиться. Только Линч не приобнимает меня в ответ, а просто сидит, положив ладони на колени. — Спасибо, — еле слышу я его шёпот. У него волосы твёрдые, жёсткие, щекочут мне шею и щёку, но я не хочу сейчас отодвигаться. Мне приятно.

***

Мы с Егором пришли в столовую ровно за полчаса до чистки остального снаряжения. По пути нам встретились только Лиза и Вова, которые рассказывали что-то школьникам. Наверное, те заинтересовались хвостом Платова – он всегда бросался в глаза первее, чем его обладатель. Я ем неспеша, и Линч тоже не торопится уйти. Наверное, стоило прийти сюда раньше, чтобы еда уже успела более-менее перевариться в желудке, но я не посмел сказать Егору «хватит, пойдём». Надеюсь, что обед не выйдет из меня прямо во время следующей тренировки. Мы вместе поднимаемся на этаж выше, и меня тут же настораживает толпа. Почти весь отряд выстроился в полумесяц вокруг двух людей в похожем на наше снаряжение, даже пушки похожие, но более новые. На первый взгляд это мужчина и женщина, но я не видел, чтобы Лиза и Вова поднимались сюда раньше нас с Егором. Линч останавливается и я чуть не врезаюсь в него. Немного обхожу его и становлюсь сбоку, а у Егора такое бледное лицо, будто он призрака увидел. Смотрит прямо на эту таинственную парочку, которые даже шлемов не сняли, а оружие у них за спинами лежит так небрежно, что меня аж передëргивает. Причём оружие только у мужчины, а женщина стоит даже без кобуры для пистолетов. — Егор? — тихо зову его и аккуратно касаюсь правой рукой спины. Линч вздрагивает и поворачивается ко мне. Его взгляд немного смягчается, и он хочет что-то мне сказать. Открывает рот, но вдруг откуда-то сбоку разносится громкое: — Егор Линч! Мы одновременно оборачиваемся. Девушка снимает шлем, и её длинные светло-русые волосы падают ей на плечи. Помада слегка размазалась из-за маски, а голубые глаза смотрят будто в душу. Она оборачивается на мужчину, и тот тоже снимает шлем. Волосы у него короткие, каштановые, и уложены назад то ли гелем, то ли потом – в маске всегда жарко, особенно в помещении. На лице у него странная маленькая бородка и довольно густые усы, словно он сбежал из документального фильма про жизнь дворян в средние века. Мы на секунду пересекаемся взглядом, и глаза у него тоже странные: карие, но такие яркие, что кажутся янтарными или даже оранжевыми. Эта парочка делает несколько шагов нам навстречу, а Линч делает один шаг назад и хватается за мой локоть. Я не понимаю, чего он хочет: спрятаться или увести меня? — Снова здравствуйте, Егор Линч! — говорит женщина, а мужчина просто кивает нам двоим. — А Вы... — она смотрит на меня. — Джон Эванс, — машинально отвечаю я. — Приятно познакомиться, мистер Эванс! Меня зовут Мария Александровна, а это Лука. Егор, мы можем поговорить... Наедине? Линч сильнее хватается за мой локоть сильнее и игнорирует их. Лука глубоко вздыхает: — Егор Линч, Мария хочет провести с Вами простую дружескую беседу. Без записей, без препаратов. Я ошарашенно смотрю то на эту Марию, то на Луку, то на Линча. Того, кажется, не смущает слово «препараты», и он на секунду прикрывает глаза, взвешивая все «за» и «против». — Хорошо, — он поворачивается ко мне. — Я, наверное, не скоро вернусь, так что скажи остальным, что могут начинать без меня. Хорошо, Джон? Я киваю, и он медленно, нехотя, отпускает мою руку и идёт к этим двоим. Под пристальным взглядом толпы они заходят в нашу с Егором комнату, и Лука остаётся возле неё. Облокачивается спиной на дверь, словно сторожит. Не нравятся мне эти двое.

***

— Как думаете, капитан опять слетит с катушек? — громко и даже как-то весело спрашивает у всех Ева, проходясь «Русаком» по внутренней поверхности рабочей камеры своей винтовки. После того, как я передал остальным послание Егора, все тут же потянулись в комнату со снаряжением. Лиза и Вова пришли с небольшим опозданием, но тут же взялись за работу, сидя друг к другу так близко, что мне смотреть на них тошно. — Не думаю, — вполголоса отвечает ей Макар. — Он же капитан. — Ага, но раньше это не мешало ему гонять нас несколько часов по сломанным рельсам! — возмутился Захар, посмотрев из-за плеча на этих двоих. — Кто вообще знает, что ему в башку ударить может? Я слушаю их, не прерывая и не вставляя свои пять копеек. Хочу послушать, что они все думают о Егоре. — Не такой он и плохой, каким ты пытаешься его выставить, — шепчет Никита, но в этом маленьком помещении его можно услышать хоть из дальнего угла. — Чë ты сказал? Захар бросает детали от автомата и делает шаг в сторону Никиты, но Катя тут же становится на его пути. Она выше, сильнее, а в руках у неё такой же автомат, но уже собранный и начищенный. Захар фыркает и возвращается к чистке, но Катя продолжает стоять между ними, наблюдая на обоими одновременно. — Думаю, Джон знает, — вдруг подаёт голос Лиза. Уж не этого я ожидал. Поворачиваюсь на неё, а взгляд у Смирновой такой серьёзный, словно я оскорбил её мать и всю родословную. Чувствую, что на меня в ответ смотрит не только она и Вова, но и все остальные. — О чём знаю? — спрашиваю я. — О том, что у капитана в голове, — подхватывает её мысль Вова. — Вы сильно сблизились. У меня такое чувство, будто я на их глазах сделал что-то непристойное, и теперь они пытаются в этом меня обвинить. Но не понимаю, что сделал не так, и причём тут вообще наши с Линчем отношения. — О-о-о... — тянет Ева, бросая чистку на половине работы и двумя руками облокачиваясь на стол, отрывая пятки от пола. — Так я была права, что ли? Катя оборачивается на неё и пожимает плечами. Меня это всё уже начинает раздражать, и я тоже кидаю револьвер на стол: — Я не понимаю, о чём вы. Объясните нормально, или мне самому догадываться, что вам в башку ударить может? Захар усмехается с того, что я так бесстыдно украл его фразу, снова продолжает чистку автомата. Остальные повторяют за ним, и только Ева со стариками молча о чëм-то спорит. Одними глазами ведёт переговоры, и, кажется, успешно. — Как те сказать-то, младой... — мнëтся Васильич, закончив со своей частью работы. — Капитан наш, этот... Другой малясь. Я не понимаю и качаю головой. — Ну-у... — чешет бороду Прохор. — Такой. Он слегка облокачивается на одно бедро, второй рукой еле сжимая пальцы в кулак, изображая не пойми что. Я всё ещё пытаюсь понять, о чём они, пока Лиза не закатывает глаза и не говорит так громко, что я услышал бы её с другого конца станции: — Боже мой. Да пидор он! О. Это... Неожиданно. Нет, конечно, я думал над таким вариантом, но даже не подозревал, что такое окажется правдой. — А-а... — только и могу протянуть я. — Ясно. — Что тебе ясно? — как-то резко и даже со злобой продолжает Лиза. — Много чего, — я возвращаюсь к общему занятию. — Это не моё дело. — Чего-о? — удивляется Ева. — Тебе совсем не интересно это? — Плевать, похуй, всё равно, начхать, no matter, pas d'importance, — такое чувство, что они меня не понимают, поэтому повторяю то же самое на английском и французском. На самом деле я слегка соврал, что мне полностью плевать. Раньше я думал, что единственный буду нести такое же бремя. Но похоже, мы с Линчем намного ближе, чем я мог бы вообще подумать.