Мы и весь мир

Просыпаюсь от того, что кто-то дëргает ручку двери и стучит в неё. Вздрагиваю, когда стучат сильнее, громче. Встать получается только со второго раза, потому что спал я, очевидно, на полу, и тело стало буквально деревянным за ночь. Потягиваюсь, смотрю на себя в зеркало, и подхожу к двери. Открываю замок и вижу Егора: растрëпанного, грустного и с ещё большими синяками под глазами. Видимо, не спал всю ночь, бедняга. Я, наверное, тоже не смог бы уснуть, если бы адреналин в крови так резко не прекратил своё действие. Прежде чем Линч успевает что-то сказать, я тяну его в туалет и быстро запираю дверь. Толкаю спиной к стене, возле которой спал, прижимаю его руки к ней же и целую уже нормально, а не как он вчера. Пусть знает, что потерял, не подгадав с атмосферой и своей фирменной резкостью. Хочу показать, что со мной так нельзя. Егор от удивления открывает рот, я сразу углубляюсь в него. Веду языком по нижней губе, затем по ряду зубов. Нахожу его язык и давлю его, тащу на себя и под себя – да как угодно, лишь бы Егор понял, что я не шучу. А он начинает дрожать, как восьмиклассница, но даже не пытается вырваться. Как-то вяло предпринимает попытки взять верх надо мной, но я кусаю его за губу и Линч тихо скулит, как псина. Я хоть и пытался дышать через нос, даже забирал воздух изо рта Егора, но всё равно быстро теряю его и отстраняюсь. Смотрю на Линча, а он так поплыл и покраснел, что у меня второе дыхание открывается, и я снова присасываюсь к нему, как осьминог присосками. Он уже приходит в себя и шевелит руками. Я не собираюсь быть таким же, как он вчера, поэтому тут же отлипаю. — Понял, как надо? — спрашиваю. Егор не говорит ничего вслух, а только быстро кивает и вдруг с силой вырывает руки из моего захвата. Хватает меня за лицо, сам целует снова, и я позволяю ему ненадолго взять инициативу в свои руки. Именно позволяю, потому что Линч дрожит так, что я не понимаю, как он ещё на ногах стоит. Он целует так отчаянно и резко, словно это последний раз, когда мы видимся. Прижимает меня к раковине, сжимает волосы одной рукой, второй придерживает за рёбра. Я практически касаюсь лопатками зеркала, отстраняясь от него. — Нам надо на тренировку, — говорю я, цепляясь дрожащими пальцами за край раковины. — Конечно, — кивает он, но заводит свои руки мне за спину и прижимается вплотную, не двигаясь с места. — Я серьёзно, Линч. — Как скажешь, только... Давай ещё немного постоим. Мне ничего не остаётся, кроме как обнять его в ответ и ждать. В какой момент мы свернули не туда? Разве нормально делать такое со своим прямым начальником в душном туалете, пока другие не могут даже умыться? Меня смешит и немного тревожит мысль, что если сейчас кто-то постучится в туалет, то застукает нас. Буквально вчера остальные рассказали мне, что Егор по парням, а сегодня мы обжимаемся возле раковины. Представляю лицо Лизы или кого-нибудь ещё, если они увидят, как мы вместе выходим из туалета.

***

К счастью, никто нас так и не заметил. Я успел присоединиться ко всем к началу утренней тренировки, а Линч остался в туалете умыться и привести себя в порядок. Когда он пришёл, то выглядел бодрее и счастливее, чем полчаса назад, когда только-только стучался в дверь санузла. После тренировки все потянулись в комнату со снаряжением, и я запоздало вспоминаю, что сегодня вылазка на поверхность. Переодеваюсь, наношу специальную мазь на маску и под нос, проверяю оружие. Теперь у меня есть собственная повязка, и я пытаюсь завязать её одной рукой, но получается хуже некуда. В толстых боевых перчатках пальцы почти не слушаются, а лента скользит сквозь пальцы, словно хочет сбежать. Егор Линч без слов подходит ко мне, оставляет автомат на плече и туго завязывает красную повязку мне на плечо сразу на два узла. Поддевает её пальцем и проверяет, насколько прочно сидит. Затем хлопает меня по плечу и обводит всех взглядом, кивает в сторону выхода из метро. Ева проходит вперёд, осматривая меня с ног до головы, словно впервые видит. Катя ничего не говорит, но тоже смотрит как-то странно, словно знает о том, что произошло утром в туалете. В прошлую вылазку было довольно тихо, но сегодня я еле слышу какой-то птичий ор, будто от орла или сокола. Вижу, как все напрягаются, но ничего не говорят. Мы идём по прямой улице так тихо, что я почти не чувствую, что Прохор прикрывает мне спину. Никогда не понимал, зачем Еве, ростом в полтора метра и довольно худощавого телосложения, огромная винтовка. Никогда не видел, что бы она стреляла из неё, но отдача наверняка выйдет ей боком. И при этом всём она шагает даже впереди Егора, словно так и надо. Кто-то в конце строя тихо свистит, и все тут же замирают, оборачиваются на Вову, а он показывает какие-то знаки рукой и пальцами. Похоже на язык жестов, но я его никогда не учил, и не понимаю, что он пытается сказать. Линч делает шаг ко мне и переводит: — Гарпия с правого фланга на четыре часа. Какая, нахуй, гарпия? Мы что, в фэнтези игре? Но Егор выглядит серьёзно, и я прикусываю язык, глотая своё неверие. Снова слышу какую-то птицу, но уже ближе. Ева нарушает строй и бежит вперёд, Вова и Лиза подхватывают её на свои плечи. Евангелина смотрит в прицел винтовки, словно охотник выслеживает добычу. Никита зачем-то подходит к ней сзади, кладя автомат на плечо и раскрывая руки, словно для объятий. На стоим так минуты две, пока Ева не выпускает весь воздух из лёгких. Через три секунду она стреляет куда-то вверх, и я наконец замечаю огромную птица, но... Она какая-то странная: клюв раскрыт, а из него торчат гнилые зубы, которых у птиц не может быть; почти нет перьев, зато крылья и лапы стали мощнее, даже приобрели более человеческий вид. Похоже на существо из старых фильмов ужасов. Выстрел такой сильный и оглушительный, что Еву откидывает назад, и Никита еле успевает сомкнуть руки, для того чтобы поймать её. Она держится за плечо, но всё равно встаёт на ноги. Вова и Лиза следят за тем, куда падает труп гарпии, после чего смотрят на Линча. — Одиночка, — тихо говорит Платов. — Приманка, — поправляет его Линч. — Следите за тылом. Все встают в строй, но Никита и Ева меняются местами. Теперь он идёт впереди, а Евангелина между Прохором и Васильичем, немного согнувшись от удара в плечо. Мне даже жалко её. Почему такое мощное оружие с сильной отдачей дали ей, а не каким-нибудь Кате, Захару или Макару? Они все смогли бы справиться лучше, чем Ева. Я настолько задумался, что не заметил, как все снова остановились. Врезаюсь в Егора и смотрю из-за его спины. На дороге лежит истощëнный труп дворовой собаки, но весь в каких-то волдырях и ссадинах. Никита хочет сделать шаг, но Линч даёт ему подзатыльник и сам идёт вперёд, командуя чуть громче обычного: — Оборона. Замечаю, как Захар и Макар отворачиваются от группы, следя за тылом отряда. Вова и Лиза отходят друг от друга, делая круг шире, а старики наоборот почти зажимают Еву между собой. Я встречаюсь взглядом с Катей, и она кивает на Егора. Делает небольшой шаг вперёд, намекая, чтобы я подошёл к нему. Линч рассматривает мёртвую собаку, но не касается руками, а просто скользит по ней взглядом. Он слышит, что я приближаюсь: слегка поворачивает голову, затем быстро отворачивается. Дулом автомата поднимает собачью морду, вертит её в разные стороны. — Это – влияние Фиолетовой земли, — говорит Линч уже тише, чем минуту назад. Показывает дулом на заднюю лапу собаки. — Заразилась через укус. Значит, и умирала мучительно. Не выдержала мутации. — Со мной могло быть то же самое? — спрашиваю я, и не могу отвести глаз от этой картины. Егор смотрит на меня как-то устало, хотя ещё час назад был полон сил и энергии. Он встаёт, делает выстрел в голову собаки. Я вздрагиваю от такой внезапности, а на душе кошки скребут. — Возможно, — запоздало отвечает он. — Но ты же выкарабкался. Я до сих пор рад этому. Он уходит к отряду и что-то спрашивает у Евы. Та неуверенно кивает, и он проводит рукой ей по шлему, словно гладит по голове. Что это вообще за херня? Что за вирус такой, что так уродует живых существ, обрекая их на смерть? Когда Егор давал мне почитать ту собственноручно написанную им статью, я думал, что не встречусь с этим лицом к лицу. После первой вылазки я почти убедился в этом, но сейчас смотрю на эту бедняжку у своих ног, и не могу поверить. Гарпии, труп, вирус... Я с ума скоро сойду. Неужели нет никакой вакцины, лечения? Нет способа избежать всего этого? Никита дёргает меня за повязку, и я почти не чувствую ног, пока иду обратно в строй. Все выглядят довольно спокойными, и я начинаю подозревать, что они убивают таких существ чуть ли не каждую вылазку. Если антидота нет, то, пожалуй, это действительно единственный выход из ситуации.

***

Я падаю на матрас сразу же, как переодеваюсь и попадаю в комнату. За день мы собрали несколько рюкзаков с едой, два с медикаментами и убили ещё одну гарпию. Точнее, снова стреляла только Ева, и в последний раз она даже вскрикнула от боли. Держалась за плечо всю обратную дорогу, и Захару пришлось нести два рюкзака с едой, потому что Евангелина еле двигала ногами. Егор возвращается через полчаса с двумя тарелками еды. По расписанию весь отряд должен идти на ужин, но не хочу есть. Не после того, что я увидел. Перед глазами до сих пор так собака и её волдыри. Мне кусок в горло не лезет после такого зрелища. Линч ставит на тумбу мою тарелку, садится ко мне на матрац, в ноги, и ест как ни в чём не бывало. Это какая-то толчëнная картошка, смешанная с мясом из консерв, которые мы нашли. Меня воротит даже от запаха, и я отворачиваюсь лицом к стене. Егор ничего не говорит, только есть и смотрит за мной. — Почему Ева на винтовке? — спрашиваю я, лишь бы не молчать. И меня правда это волнует. — Особенность организма, — он пожимает плечами. Я перевожу на него взгляд. — Я ведь уже говорил тебе, что СПОвРА состоит из полоумных идиотов? Ева... Скажем так, очень энергична. Раньше, когда винтовку носила Катя, то она не могла заткнуться и постоянно нарушала строй. Мы часто оказывались на волоске из-за неё. Потом, когда девчонки поменялись, то всё стало лучше. Для Евы тяжело носить такое оружие, и сил на разговоры уже не остаётся. — Но почему она идёт впереди всех? Не лучше поставить туда Вову с его хвостом или Катю? — У Евы идеальное зрение. Если какая-то тварь внезапно выскочит из-за угла, то она быстрее всех отреагирует на это и выстрелит. Ева – хорошая девушка, умелая, жаль, что приходится жертвовать её плечами для того чтобы держать в узде. Я начинаю понимать, почему Ева никогда не остаётся одна, а всегда ходит с Катей, Захаром или стариками. Они сильнее неё, открывают перед ней двери или держат что-то для неё, если у Евы занята левая рука. Похоже, её правое плечо стало так сильно болеть, что она почти не двигает им лишний раз. Ева вечно о чём-то болтает, бегает или ходит. Я замечал, что даже статичная растяжка в начале утренней тренировки для неё даётся плохо, так как ей нужно постоянно двигаться. Единственный раз, когда она сидела на месте – это наш с ней разговор, пока Катя разбирала автомат. Но даже тогда она ëрзала, а потом кружилась вокруг дивана, точно у неё шило в одном месте. — У неё СДВГ? — я начинаю догадываться и беру свою тарелку в руки, но пока что не ем. — Скорее всего, — отвечает Егор, проглатывая кусок мяса. — Я не психиатр, и поэтому не знаю, как с этим бороться. Если бы я нашёл другой способ, то Ева перестала бы себя калечить, стреляя из винтовки. — А та женщина? Мария Александровна, по-моему. Она не может помочь? — Не упоминай её! — он стреляет в меня испепеляющим взглядом, но тут же смягчается. — Пожалуйста. Видимо, между ними произошло что-то плохое. И я понимаю, почему Егор не хочет, что бы я упоминал её. — Прости, я не хотел так резко, — Линч тут же тушуется. — Да ладно! — я цепляю немного картошки на вилку и решаю поесть хоть немного. — Ты думаешь, что я обижусь на это? Он улыбается и смотрит, как я ем. Немного неловко сидеть вот так в тишине, но и говорить с набитым ртом неудобно. Мы доедаем почти одновременно, и Егор выхватывает из моих рук тарелку, ставит её на тумбу. Я хочу возмутиться, что он вообще притащил сюда посуду из столовой, и что надо бы отнести её обратно, но Линч наваливается на меня сверху и вновь целует. Меня начинает напрягать, что он делает это постоянно, но отказать не могу. Не хочу прекращать то, как он становится напористее с каждым разом, всё чаще забирая у меня инициативу. Он уже второй раз двигает языком и губами так, словно это наши последние минуты наедине. — Как мы это назовём? — спрашивает Егор, когда воздуха в лёгких у нас почти не остаётся. — Назовём что? — То, что мы делаем. Мы, типо... Встречаемся? — Что? Нет! — вырывается у меня изо рта быстрее, чем я успеваю подумать. Линч выглядит озадаченным, словно не ожидал такого ответа. Может, так оно и есть, но... Встречаться с капитанам отряда, в котором состоишь? У меня мурашки по спине от этой мысли. Звучит это странно и неправильно, и плевать, что он зажимает меня уже в который раз. — Тогда что мы делаем? — спрашивает он, а его взгляд тускнеет. — То, что хотим. Вот и всего. Я вновь притягиваю его к себе, но теперь Линч почти не отвечает. Даже пытается отстраниться, и я отрываю его от себя. Меня его поведение мало устраивает. — Егор, чего ты хочешь? — я даже не пытаюсь скрыть злость в своём тоне. — Встречаться с подчинённым? О, уверен, остальным это ужасно понравится! — Зачем говорить остальным? Мы можем держать рот на замке. — Да у тебя на ебле всё написано. Ты не сможешь скрыть это от остальных, как бы не пытался. Я... Уже пробовал. Он замирает, а во взгляде читается интерес. Вот уж нет, не собираюсь я ему рассказывать то, через что проходил в подростковом возрасте. Прижимаю к себе снова, и на этот раз он отвечает мне более оживлëнно и резво, наконец становится собой. Я не готов открыть этот скелет в своём шкафу. Особенно ему.