Мы и весь мир

Странно просыпаться и ощущать, что рядом с тобой кто-то лежит. Егор заваливается на меня практически всем телом, чуть придавливая, и я не могу встать. Толкаю его за пределы моего матраса – не хрен спать на мне, как на подушке. Он от этого просыпается и сразу хватается за часы, которые оставил вечером на тумбочке. — Ещё полчаса, — говорит он еле разборчиво, ведь только проснулся. — Куда ты? Я сам не знаю, почему проснулся так рано, но чувствую себя реально бодрым. Наверное, впервые с того самого времени, когда начался апокалипсис. Тут же вспоминаю, что попал сюда не один. Луиза... Я так давно не виделся с ней. Интересно, Элайджо и Лидия всё ещё поддерживают её жизнь или смирились, что она не очнëтся? Я надеюсь, что они не послали меня и мою просьбу помогать ей. Натягиваю потасканный свитер поверх футболки и оставляю Линча досыпать его заслуженные полчаса. Я каждый раз убеждаюсь, что осень в России приходит очень заметно. Когда меня только приняли в отряд, то я потел до костей в этом свитере, а сейчас даже с ним меня потряхивает от холода. Ветер продувает из щелей главного выхода, идёт вниз к нашей к платформе и теряется где-то на эскалаторе. В самом низу, на жилой станции, ветра обычно не бывает. Наоборот, там постоянно душно от количества людей на квадратный метр и работы поваров. Мед палатка находится на небольшом отдалении от ступеней эскалатора, и людей почти нет. Только люди-совы, которые убираются или кашеварят в ночное время. Я надеюсь, что скоро они пойдут спать, ведь столько работать, даже для общего блага... Жуть. Даже Лидия, развалившись на своём стуле и уронив голову на грудь, тихо посапывает. Я подхожу к койке Луизы и замечаю, что её поза слегка изменилась: руки теперь не по швам, а сложены на животе; голова немного повёрнута в сторону. Возле неё стоит остывший бульон, которым кормили и меня в самом начале поживания здесь. На коленях у неё лежит потрëпанная «В конце они оба умрут». Я слышал много мнений об этой книге, но ни разу не читал сам. — Lydia te lit parfois? — спрашиваю я вслух, хотя понимаю, что никто мне не ответит. — Elle est vraiment bonne. Смотрю на спокойное лицо Луизы, и не могу поверить, что мы вряд ли заговорим когда-то ещё. Мы и до конца света не были близки, но в бункере, находящийся в той пятиэтажке, она так рыдала, что даже мне пришлось успокаивать её. Кейт и Кайл сами были на пределе, поэтому когда они выбивались из сил, то я брал Луизу к себе, поглаживая по голове. Ей это не сильно помогало, зато её "няньки" могли хоть немного отдохнуть. Сажусь на край кровати и беру в руки книгу. На паре страниц подогнуты уголки: самая простая закладка, которую только можно придумать. Да уж, такой том нельзя прочитать за один раз. Он довольно увесистый, несмотря на то, что сделан из дешёвой бумаги и с мягкой обложкой. Смотрю, где находится последняя закладка, и удивляюсь, что это почти конец книги. С какого момента Лидия начала читать для Луизы вслух. К моему боку что-то прикасается. Я точно схожу с ума, раз мне мерещится всякая чертовщина. Стараюсь проигнорировать это, но тут меня ощутимо дёргают за свитер. Что я там думал минуту назад? Поворачиваю голову к Луизе и теряю дар речи. Её глаза открыты, губы чуть заметно расплылись в улыбке. Моргаю несколько раз, надеюсь проснуться или понять, что у меня галлюцинации, но спустя минуту ничего не меняется. — Луиза? — не могу поверить своим глазам. — Ты... Когда ты... — Доброе утро, Джон, — шепчет она. — Или уже день?

***

Мне пришлось ненадолго оставить Луизу из-за утренней тренировки, но я вернулся к ней сразу же после завтрака. Оказывается, она очнулась ещё две недели назад, и в общей сумме пролежала в коме чуть больше полутора месяцев. За то время, что она пришла в себя, Лидия успела поставить её на ноги и нормализовать питание, хотя Луиза всё ещё ест ужасно мало – привычка из прошлой, спокойной жизни. А ещё она успела прочитать не только этот том, что я нашёл у неё на коленях, но и какую-то другую книгу с длинными названием, которого я не запомнил. Всё это время мы говорили на французском, но когда я переставал понимать её из-за сокращений или неизвестных слов, то она повторяла на английском. Не знаю, почему так, но я и не был против. —...А ещё доктор Уилкс сказал, что я повредила голосовые связки, пока меня несли к станции метро, — она всегда говорит шёпотом, иногда кашляя. — Так что прости, если раздражает. — Нет-нет, всё в порядке! — заверяю её я. — Я просто отвык слышать другой язык, кроме русского. Она улыбается уже шире, чуть склонив голову на бок: — Вот как. Ты уже обустроился тут? — Ага, меня взяли в военный отряд! Мы находим пищу, медикаменты и прочее. А ещё на поверхности есть какие-то мутировавшие твари, которых надо истреблять. Её выражение лица тут же меняется со спокойного на смесь злости и растерянности. Я запоздало понимаю, что не я и не так должен был объяснить ей, что происходит. Она же точно ничего не знает ни про метеорит, ни про Фиолетовую землю. Но прежде чем я успеваю извиниться, она хватает меня за запястье: — Можно мне присоединиться? Я втыкаю на неё секунд пять, прежде чем до меня доходит смысл её слов. — Что? — мне кажется, что я ослышался. — Я не хочу оставлять тебя одного, Джон! — отвечает она. — Не хочу сидеть здесь, пока ты занимаешься чем-то опасным и рискуешь жизнью! Я уже потеряла тебя на полтора месяца, и не хочу повторять этого. Умоляю, поговори со своим командиром! Я буду стараться изо всех сил, обещаю! — Нет! — выпаливаю это прежде, чем вообще успеваю о чëм-либо подумать. — Это что, такая простая работа для тебя? — Но ты же справился! — Я не мучал себя голодовками и не выпадал из реальности на полтора месяца! Блять. Луиза смотрит так, словно впервые меня увидела. Сначала она просто сидит в шоке, но затем отодвигается к изголовью кровати и поджимает ноги к груди, утыкается лбом в колени. Я мудак. Я полный мудак. Мы с ней – единственные, кто остались друг у друга, а я вспоминаю то, что поклялся ей и себе больше никогда не упоминать. Ещё на первом курсе я заметил, что Луиза практически никогда не есть на людях, и когда спросил её об этом, то она отвечала, что просто не голодна. Но в трёхдневном походе на природу, который организовал Мэттью, она вообще не ела. Я прикрывал её, говоря, что она встала пораньше и поела со мной. Именно тогда она сломалась и рассказала, что просто ненавидит своё тело. Всегда ходила в каких-то мешках, и только к концу второго курса надела длинное платье с открытыми плечами. Кейт и Кайл так завалили её комплиментами, что она стала ходить так чаще, а к третьему курсу уже могла щеголять перед всеми в шортах и футболке. Мы поклялись, что больше не будем говорить об этом. И она действительно никогда не упоминала этого, а я, как самая настоящая мразь, не могу не вспоминать тот разговор подальше от палаток на рассвете. — Прости, — мне стыдно говорить громче, чем шёпотом. Пусть никто в мед блоке и не понимает французского. — Прости, я идиот. Я сам долго приходил в себя, и меня особо не спрашивали, хочу ли я стать частью отряда. Луиза, — я сажусь к ней ближе, кладу руку на её волосы, — это очень опасная работа. Я не позволю тебе заниматься ей. Она выглядывает из-за чëлки, и я замечаю, как потускнели её глаза. Теперь они не просто голубые, а почти серые, словно из неё высосали всю жизнь. Синяки под глазами и исхудавшее лицо не делают картину лучше. Мне жаль её. Жаль, что я сорвался. — Можешь познакомить меня с командой? — тихо просит она на английском. — Я хочу убедится, что они защитят тебя. Я киваю и убираю руку с её головы. Мы сидим так ещё пару минут, пока в мед палатку не заходит Элайджо. Я быстро прощаюсь с Луизой и спешу уйти, пока этот рыжий чëрт смотрит мне вслед.

***

Сначала Егор Линч был против того, что бы привести Луизу к нам даже просто познакомиться. Сказал, что в этом нет необходимости. Я немного приврал, сказав ему, что Луиза хочет поблагодарить всех за спасение, и тогда он разрешил (после тяжёлого вздоха). Я держал её за локоть, пока мы шли к эскалаторам, а на ступенях мне пришлось взять её на руки, ведь ноги у Луизы стали ещё тоньше с тех пор, как она попала в метро. Я удивился, когда понял, что она не просто лёгкая, а почти ничего не весит. Это она так исхудала из-за ограничениях в питании или я стал немного сильнее? На платформе нас встретили Егор, Захар и Евангелина. Захар, как я узнал, отлично выучился на мед брата, поэтому Линч позвал его следить за состоянием Луизы. А вот Ева была в шоке, когда её увидела. У них реально много общего: длинные пшеничные волосы, большие глаза, низкий рост и стройное тело. Только характеры абсолютно разные: пока Луиза спокойно стояла, здороваясь с первой группой новых людей, Ева прыгала вокруг неё, как на пружинах. На шум вышли Катя, Лиза и Вова. Их не предупреждали, что кто-то из гражданских поднимется на платформу, поэтому они просто уставились на Егора. Тот пожал плечами и пошёл за Васильичем и Прохором. Старики вынесли несколько стульев, и все уселись прямо в коридоре: мне, Егору, старикам и Никите достались стулья, а остальные сидели на полу. Только Захар стоял за спиной Луизы, следя за её реакцией на всё происходящее. Ева сразу же попросила Луизу рассказать, как наша группа университетских друзей вообще оказалась в том подвале, и Луиза начала с самого начала. С того момента, когда Мэттью впервые упомянул «пророка, который предсказал конец света». —...И мы забежали в первый попавшейся дом с бомбоубежищем, — наконец она дошла до этой части истории. — Ха-ха, Ник тогда случайно толкнул Джона, и он полетел прямо в подвал! Пару человек тут же перевели взгляд на меня. Мне стало забавно от того, что они все смотрели так обеспокоенно, словно я навернулся на лестнице прямо сейчас, у них на глазах. Я улыбнулся и пожал плечами. Это ведь давно было. — И мы сидели там какое-то время, — продолжила Луиза. — Слышали взрывы, там постоянно плакали дети, мяукала кошка, а потом Ник... Решил... Она посмотрела на меня и замолчала. Глаза снова потускнели. Я не хочу смотреть на неё сейчас, поэтому смотрю в пол рядом с собой, разглядывая потресканную плитку под ногами. — Что Ник сделал? — не унимался Макар. Луиза не ответила ему. Молчание постепенно начало создавать напряжение, и все уловили это. Стали переглядываться или отводил глаза; Лиза и Вова взялись за руки. Я почувствовал, как кто-то прикасается к моему затылку и вздрогнул. Но это был всего лишь Линч, который немного погладил меня по голове и тут же убрал руку с тоской в глазах. Понимаю. Нам нельзя палиться. Но вдруг какое-то озарение вспыхнуло в его глазах. Он резко повернулся к Луизе, щелчком пальцем заставил посмотреть на себя. — Сколько вас было? — спросил он. — С-семеро, — запинаясь, выдавила из себя Луиза. Весь отряд также замер, уставившись на неё. Луиза подняла на всех глаза и тут же опустила обратно, смутившись от такого внимания. — В отчёте написало о шестерых, — задумчиво подала голос Катя. — Ага! — поддакнул Захар. — И о четверых выживших. — Четверых? — вскрикнули мы с Луизой одновременно. — Ты, Луиза, и двое чернокожих, — ответил за всех Линч. — Судя по рассказу, это были Мэттью и Джулия, да? Что-то здесь не так. Если Мэт и Джул выжили, то где они? Почему в каком-то отчёте им приписали нашу с Луизой живучесть? — Где они? — почти закричала Луиза, прочитав мои мысли. — Их можно увидеть? — Они погибли, пока мы доставляли вас всех в метро, — быстро проговорил Никита. Бля-ять. Мои руки падают на колени. У меня нет сил даже дышать. Если бы мы дали им больше еды и воды... Если бы я помог им, а не оставил ради Луизы... — Они надышались парами Фиолетовой земли, так что их смерть была предсказуема, — тихо попытался сгладить ситуацию Егор Линч. — Но ведь мы тоже! — я даже не пытаюсь скрыть то, что мой голос дрожит. Как и моё тело. — Почему тогда я отделался лёгким испугом, Мэт и Джул сдохли, а Луиза валялась в коме? — Успокойся, — строго говорит Линч. — Пошёл нахуй! — я подскакиваю со стула, и он падает на бок от такого резкого движения. — Не смей сейчас успокаивать меня! Я всё это время думал, что единственный, кому чудом повезло выжить, что я не мог им помочь! — Как бы ты им помог? — он тоже встаёт со стула и делает шаг ко мне. — Помер бы вместе с ними? — Младые... — пытается встрять Васильич, но я начхать хотел на него. — Если бы ты не вырубил меня тогда, то я помог бы дотащить их на себе! Они выжили бы! — Ты башкой своей думаешь вообще? — Егор тоже срывается на крик. — Как бы ты тащил их, если сам еле в сознании был? Они умерли не из-за того, что мы долго с ними возились, а из-за того, что они уже стояли одной ногой в могилу! — Но я бы мог... — Ничего ты не мог! — он хватает меня за плечи и встряхивает. — Они уже были мертвы. Фиолетовая земля просто подтолкнула их к этому побыстрее. Ничего ты бы не сделал для них, уймись уже. Нельзя спасти всех! — Тебе бы кто это сказал, горе-спасатель! Уже дважды за сутки я прикусываю язык сразу же, как говорю о чём-то, не подумав. Потому что взгляд Егора меняется, становится тёмным, глубоким. Лицо выглядит так, будто я дал ему пощёчину, но щёки бледнеют пуще обычного. Он отходит от меня на шаг, сжимает кулаки, и один из них прилетает мне в лицо.