Мы и весь мир

Элайджо смачивает кусок ваты какой-то жижей и отдаёт её мне. Я не уверен, что это поможет, но сую ватку в нос и запрокидываю голову назад, пытаясь остановить кровотечение. Да уж, Джон нехило мне по лицу взамал. Заслуженно, между прочим – я ведь первый начал. Сорвался на него из-за каких-то обычных слов, словно он только прибыл в отряд. Но это же Джон. — Нет-нет, — поправляет меня Уилкс и берёт за голову, наклоняя её вниз. — Так делать нельзя, ведь... — Отвали! — я отпихиваю его от себя. Шёл бы он на все четыре стороны, кобель херов. Постоянно меня трогает, хотя я запретил ему. Понимаю, что он хочет помочь, но вата – единственное, что я приму от него. Хватит с меня его выходок. Он кивает и садится на матрас Джона. Придётся теперь переворачивать другой стороной и его, раз этот фрик своей жопой на него уселся. — Как неблагодарно! — кривит лицо тот, кто выдаёт себя за меня. Я даже не заметил его из тёмного угла комнаты. — Джона ты также будешь отпихивать? Заткнись. Ничего я с Джоном не буду делать. — Верю-верю! — он подходит ближе, становится возле меня. — Сплю и вижу, как ты «ничего не будешь» с ним делать. Тебе самому не противно? Заткнись. Я не озабоченный, чтобы принуждать Джона к чему-то. — Почти попал! — он склоняется ко мне на уровень лица. — Ты же не просто озабоченный – ты пиздец какой извращенец. Дрочить на человека, с которым знаком два месяца? Для тебя раз плюнуть! — Заткнись! — я хватаюсь за волосы. Пинаю его в колени и отползаю, но ему хоть бы хны. Это просто иллюзия, галлюцинация, призрак! Я не такой, я нормальный, просто давно не выпускал пар, вот и скопилось всё! — Линч? — зовёт меня Элайджо. — Ты до сих пор видишь его? — Какая тебе разница? Иди по своим делам! — Я хотел забрать вату через минутку. Её нельзя долго держать в носу. Он осматривает комнату, словно ищет кого-то. Да, я уверен, он пытается зацепиться глазами за это. Хочет, что бы я показал, где оно стоит и ещё раз рассказал как выглядит. Он постоянно слушает, когда я хотя бы заикаюсь о нём. Плевать ему на то, как меня это выводит из себя; он плевал, что это ненормально. Он сам – псих, каких ещё поискать. Я создал его, чтобы сбежать от одиночества. Он играл со мной, когда родители перерабатывали, а Лили допоздна училась. Он разговаривал со мной, когда я не смог найти общий язык с одноклассниками и сидел один на последней парте. Мы с ним гуляли после уроков, кормили бездомных котят и щенят, рисовали маркером на заброшках (не очень удачно из-за каменных стен). Когда появились Болтон, Лэмбтон и Элайджо, то я перестал видеть его – не было нужды. Теперь меня окружали люди, с которыми я мог поговорить обо всём, что меня тревожит. Но когда стало слишком поздно, когда я понял, что не смогу остановить Фиолетовую землю как бы не старался, то он появился снова. Наверное, ему было обидно, что я забыл про него, поэтому и не переставал твердить, что всё это моя вина. Будто я не знал об этом. Будто я и без него не винил себя за всё это. — Ты ещё расплачься, — фыркает он и складывает руки на груди. — Какой печальный персонаж! Бедный, бедный Егор Линч! Такой одинокий, такой несчастный! Ну же, кто-нибудь, пожалейте его! Закрой пасть. Ты не для этого был придуман. — Но я стал таким из-за тебя. Из-за того, что ты выбросил меня, как мусор! Из-за того, что ты, ты и ты забыл о том, что я – не просто плод твоей больной башки. Я – лучшая часть тебя. Ты не лучше. Ты намного хуже, ты доставляешь боль не только мне, но и окружающим! — Ты, конечно, так не делаешь! Это же точно не ты оставил Элайджо с его чувствами. Не ты бросил Лукаса и свинтил в Питер. И, несомненно, не ты ударил человека, который тебе не безразличен. Я не оставлял Лукаса. За ним присматривает Болтон и Лука, он в безопасности и рядом с людьми, которым я доверяю. — Доверяешь... — повторяет он, хмыкая. — Поэтому и скинул на них ребёнка своей непутëвой сестрички? Которая, кстати, умерла по твоей вине. — Хватит! — ору я уже вслух, чтобы он точно понял. — Не говори так о ней, мразь! — Ты обзываешь мразью себя? — усмехается он. — Линч? — встревает Элайджо. — Что он говорит? — Отвянь! — кричу уже на Уилкса и достаю ватку из носа. Многовато крови. — Забирай и уходи! — Я могу чем-то помочь? — Не можешь! Проваливай! — О, молодец! Ты точно не сделал ему больно, уверяй себя. — Хватит! Хватит, заткнитесь, все вы! Просто замолчите уже! И действительно становится тихо. Только я громко пытаюсь унять бьющееся в ускоренном темпе сердце через рот. Такое чувство, что, оно пытается сломать мне рёбра и выпрыгнуть из груди, сбежать, скрыться от меня. Я сжимаю футболку, пытаюсь унять дрожь в руках, но это не помогает. Откидываю голову назад и случайно бьюсь головой о стену. Больно. Под рёбрами щемит так сильно, что хочется расцесать всю грудь и углубить шрам, который только-только начал нормально заживать. Всё чешется и болит, я пытаюсь прикоснуться к каждому участку тела, чтобы унять зуд, но становится только хуже. Кажется, меня сейчас стошнит. — Линч! — кричит Элайджо. — Всё в порядке, дыши глубже и... — Я сказал тебе идти нахуй! Кажется, я не рассчитал силы, поэтому влепил ногой в его живот не очень-то и безболезненно. Элайджо скривится, падает назад, а меня начинает трясти ещё больше. Откуда эта боль? Что я делаю? Почему я продолжаю причинять всем боль, если никто не причиняет её мне прямо сейчас? Элайджо просто хотел помочь, ведь у меня и раньше была такая реакция, когда он говорил, что я во всём виноват. А я ударил его буквально ни за что. Я даже Джону прописал в лицо. Что, если я не смогу сдерживать себя при нём и также сильно покалечу? Оглядываюсь по сторонам и не вижу его. Свалил, как только дело запахло жареным. Он оставил меня наедине с этим рыжим придурком, который кряхтит и держится за бок, всё же садясь ближе ко мне. Даже сейчас я не вижу злости в его глазах, только какую-то больную радость и характерную печаль. — Всё хорошо, — говорит он и ещё раз щупает свой бок. — Это просто защитная реакция на раздражитель. Я понимаю. — Нихрена ты... Не понимаешь! — слова застревают у меня в глóтке. — Я сказал... Тебе... Свалить! — И оставить одного с панической атакой? Какая, нахрен, паническая атака? Я взрослый мужик или подросток который получил двойку и боится схлопотать люлей от родителей? Это точно не она, я не могу сейчас быть слабым. Я не могу снова подвести не только себя, но и остальных. Куча людей рассчитывают на меня, а я... Я... Мне нужен Джон. Джон точно знает, что делать. Он стабильнее меня, он лучше, он опытнее в этом. Джон поможет мне, Джон выручит, Джон...

***

Джон обалдеть какой отзывчивый. Его тело откликается на каждое моё прикосновение. Касаюсь живота – прижимается к стене, веду пальцами по пояснице – льнëт ближе ко мне. Шумно дышит, когда я вдыхаю запах его кожи и целую в шею. А когда набираюсь смелости и мну за член, то пододвигается ближе, создаёт такое нужное ему сейчас трение. Он вообще осознаёт, как ведёт себя, прижатый к стене туалета? — Прости. Джон очень тихий. Лишь скулит, когда я веду языком от ключицы от подбородка и выдыхаю на мокрый участок кожи. Тихо-тихо пищит, когда касаюсь его лопаток, после чего резко перемещаю ладони со спины на грудь. Подавляет свои наверняка восхитительные стоны, когда я снова в очередной раз целую его в шею и спускаюсь ниже по животу. Понимает ли он, как офигенно звучит, когда пытается сдерживаться? — Прости меня, Джон. Джон невероятно вкусный. От чувствительных ушей до ещё более отзывчивого низа живота – просто бесподобный. Мне хочется зацеловать каждый сантиметр его прекрасного тела, которое так поддатливо то прижимается ко мне, то отталкивает, не зная, куда себя деть. Хочется, что бы его вкус навсегда остался на моих губах, поэтому я игнорирую то, как он дёргает меня за волосы и беру его член до конца. Отдаёт ли он себе отчёт, когда сдаётся и даёт мне проглотить его всего? И после оргазма он особенно красивый. Так прелестно стекленеют от удовольствия его пасмурно-голубые глаза, что хочется снова опуститься перед ним на колени и повторить. Ужасно быстро дышит через рот и тянется поцеловать, хотя только что спустил мне в рот. Очень устало и мило спрашивает, не нужно ли мне "помочь". И я не хочу мучить его, поэтому отправляю на ужин и остаюсь наедине с собой. С закрытыми глазами легче представить недавний образ, когда тело Джона забило в судорогах, а сам он стыдливо закрыл лицо трясущимися руками. Не могу поверить, что заставил его вести себя так с первого раза. Если честно, я думал, что после поцелуя он вмажет мне ещё раз и попросит объяснений почему я ударил его, но он даже не злился. Такой хороший и светлый Джон. Почему он раньше не появился в моей жизни?

***

— Ну и мерзость.