Мы и весь мир

Ева лежит на кровати и тянется всем телом, как ленивый кот на летнем солнце. Её тело мелко дрожит, после чего она падает им на свой матрас и громко выдыхает. Я пытаюсь не смотреть на неё и жду, когда вернутся Лиза с Катей. Я думал, что раз все девушки живут втроём, то и кладовая и них будет побольше, но их каморка кажется мне ещё более тесной, чем у нас с Егором. Вместо голого камня весь пол занимают матрасы, а три тумбы с их личными вещами стоят практически сразу за дверью. Когда Ева сказала: «мне скучно одной», и потянула меня в комнату, то я чуть не снёс все эти ветхие тумбочки. Ева переворачивает со спины на живот, машет босыми ногами, словно ребёнок, и смотрит на меня с прищуром. Улыбка медленно расцветает по её губам, и я боюсь того, о чём она сейчас думает. О чём бы её мысли не были. — У тебя когда-нибудь была девушка? — весело спрашивает она. Я выдыхаю. Слава богу, что она даже не подозревает о наших недо-отношениях с Линчем. — Не, — отмахиваюсь я. — Меня это не интересует. — Вот блин! — Ева театрально дует щёки, но почти сразу меняется в настроении и снова улыбается. — А вот Лизка с Вовкой встречаются. Да так, что за километр видно! — она снова наигранно обижается. О боже. Она серьёзно затащила меня сюда, для того чтобы посплетничать за спиной у подруги? Немного... Некрасиво. — Я знаю, — отвечаю просто чтобы не молчать. — Э-эх! — Евангелина снова перекатывается на спину. У неё точно шило в жопе. — Никакой романтики со всеми вами. — «Со всеми»? — переспрашиваю я. — Со всеми! — она подскакивает и садится на колени, начиная активно жестикулировать правой рукой. — С капитаном, с Захаром, с тобой! Даже Лиза, блин, о Вове говорить не хочет. — С Линчем? Ты и его пыталась в это втянуть? — Ну да! Он же всё про всех знает и везде за всеми следит. Ай! — она падает обратно на матрас и хватается за левое плечо. — Думала, что раз он и про эту сладкую парочку знает, то будет хоть с кем обсудить. Но даже тебе не интересно! Вы как два сапога пара! Я на секунду задерживаю дыхание от того, насколько много она говорит о Егоре. А это сравнение заставляет меня случайно дëрнуться и я делаю вид, что просто поудобнее устраиваюсь на спальном месте Кати. Ева ложиться так, что её лицо падает возле моих ног. Она скрещивает пальцы и кладёт на них свой подбородок, снова щурясь. — А ты знаешь что-то интересное? — спрашивает. — Я не шибко общаюсь с Вовой или... — Да нет же! О капитане! Блять. Господи помилуй, почему я позволил себя в это втянуть? — Он давал мне свой блокнот... — я чешу затылок, пытаясь вспомнить наш первый совместный день в одной комнате. И неважно, что в голову лезут воспоминания о вчерашнем вечере в туалете. — Чтобы я почитал про Фиолетовую землю. — О-о, — тянет Ева, — он всем по несколько раз это предлагал. Я про другое... Она вновь садится на колени и манит меня пальцем, словно хочет поделиться секретом. Наклоняется к моему уху и обжигает его шёпотом: — Он ничего не предлагал тебе? — Ты о чём? — я реально не догоняю. — Ну... Ты же теперь тоже знаешь, что он гей. Наверное, в прошлой жизни я был котом. Потому что как только она произносит последнюю букву, то я за миллисекунды толкаю её в плечо и она громко взвизгивает. Чёрт, я не хотел давить на её больное левое, но рука сама отталкивает её. Быстрее, чем я осознаю, на что она намекает. — Ты больная? — кричу я. — Ты... Бля, да тут реально все двинутые! Я встаю, чтобы уйти, но она дрожащей рукой хватает меня за запястье. Я оборачиваюсь. Левая рука Евангелины дрожит и почти не стискивает изгиб кисти, а сама Ева морщится от боли. Она тоже подскакивает, но не отпускает. Мне хватило бы одного движения рукой, чтобы освободиться, но внезапно её пальцы сжимаются так сильно, что я не могу выдернуть руку. — Я же не имею ничего против, просто хотела спросить! Капитан так смотрит на тебя, что мне самой завидно становится, поэтому... — Отвали! — я всё же освобождаю руку. — Никак он не смотрит! — Но я же вижу! Неужели у тебя даже мысли не возникало? Вы уже больше месяца вместе живёте! О, у меня много мыслей насчёт Егора возникало, но такой балаболке, как она, я ничего говорить не хочу. Из-за своей "особенности" она постоянно вертится в кругу людей – первыми точно узнают девчонки. Потом какой-нибудь Захар, а он расскажет Макару, и разойдëтся такое сарафанное радио. — Нет, отстань! — я снова врезаюсь в эти грëбанные тумбочки. Разворачиваюсь, чтобы поддержать их и не позволить упасть. Ева тут же врезается в меня и берёт в кольцо поперёк груди, стискивая в своеобразных объятиях. Пытаюсь убрать её одной рукой, чтобы не задеть её левое плечо, хотя, судя по всему, ей самой уже плевать на него. — Я никому не скажу! — она кричит мне в ухо. — У нас. Ничего. Нет. Точка! Подхожу ближе к матрасам и раскачиваюсь из стороны в сторону. Евангелина падает на них спустя пару телодвижений и пищит, подставляя полу здоровую руку. А я вылетаю из женской комнаты и вижу, как открывается дверь туалета. Оттуда выходят распаренные Катя и Лиза и в недоумении смотрят на меня. Я ничего им не говорю и прохожу мимо, пока они продолжают следить за мной взглядом. Ну нахер. Я больше туда под дулом пистолета не зайду.

***

Рассказать об этом Егору оказалось довольно легко. Я был так взбешëн и рассержен, что даже не пытался подбирать слова, когда рассказывал ему о том, как меня начала допрашивать Ева. От моего рассказала Линч нахмурился, но заверил, что всё решит. Вот его помощи мне ещё не хватало! В глазах Евангелины же всё будет выглядеть примерно так: она раскрыла чьи-то отношения, один из любовников побежал жаловаться своему парню и тот начал решать вопрос. Что за нелепая драма на пустом месте? — Мне не нужно решение, мне нужно просто рассказать тебе! — говорю я со злобой в голосе, хотя на Егора долго злиться не могу. — Хорошо, — он притягивает меня к себе на пол и заставляет уткнуться в широкую грудь. Я глубоко вдыхаю запах его кожи после импровизированного душа. — Я просто прослежу, что Ева будет держать рот на замке. Идёт? Я киваю. Мы пролежали так почти целый вечер: я отрывками говорил о том, что Ева как бабка на лавочке возле подъезда, а Егор утвердительно хмыкал и гладил меня по спине. Уже под конец, когда я начал засыпать, то вдруг понял, что на самом деле это неплохо – иногда лежать вот так в обнимку.

***

На следующее же утро Ева попыталась заговорить со мной, но Линч перехватил меня и мы побежали по метро первее всех, обгоняя даже Захара и Никиту. Я никогда не видел, что бы эти двое разговаривали друг с другом не на повышенных тонах, но сейчас, вроде, всё спокойно. Евангелина приняла ещё одну попытку дёрнуть меня в сторону для разговора за завтраком, но я успел доесть ещё до того, как она приземлилась на своё место. Линч успел поесть даже раньше меня, поэтому ему пришлось снова выслушивать то, как я на неё зол. После дневной тренировки эта белобрысая не успела даже подойти ко мне, как Егор окликнул её и попросил отойти. Теперь эта сучка попалась в свою же ловушку – на серьёзный разговор. Я просто надеюсь, что Линч не будет ей угрожать, а вызвал её на беседу потому, что сегодня она даже не пыталась стараться ни на одной из двух прошедших тренировок. Пусть теперь пожинает плоды. Жду Егора возле нашей с ним комнаты, но на платформу он поднимается не один: Ева быстро идёт перед ним. И если бы Линч не держал её за плечо, то она, наверное, сбежала бы от него. Они вместе подходят ко мне, но Евангелина старается не поднимать глаза. О чём они вообще говорили? Только когда она садится на матрас Егора и трëт лицо, я понимаю, что у неё глаза на мокром месте. Смотрю на Линча, а тот разваливается на весь мой матрац, словно ничего не происходит и вообще его никак не касается. — Джон... — Ева необычно тихо зовёт меня. — Прости. Я наговорила всякой ерунды вчера! Ну не могу я на неё злиться, когда она почти ревëт прямо напротив меня. У них с Луизой это, походу, в крови – извиняться ужасно плаксиво и чересчур жалобно. — Да и ладно! — я машу рукой. — Забыли. Она извиняется ещё раз и быстро-быстро уходит. У меня назревает куча вопросов с спокойному, как удаву, Линчу. Но он лишь пожимает плечами: — Она сама захотела. Я лишь спросил у неё причину, по которой она сегодня не выкладывается. — И всё? — с подозрением спрашиваю я. — И всё, — кивает он. Егор тянет меня к себе и прижимает в полу-объятиях. Я тоже льну к нему, но думаю совсем не о Линче: слишком много случилось за все эти несколько месяцев. Если так подумать, то у меня почти не было времени обдумать всё с момента, когда я только услышал вой сирены и почувствовал, что Мэттью тащит меня за локоть в какой-то подвал. Тогда моя голова была занята только тем, что мы обречены, но я даже причины этой тревоги не знал. Просто ощущал, что в том сыром подвале и подохну. Потом меня перетащили в метро, и тогда все мысли обратились к новому расписанию дня, восстановлению и Егору Линчу, который возник слишком резко и неожиданно. Затем СПОвРА, адаптация к ещё более строгому распорядку дня, я пытался влиться в новый коллектив и даже не заметил, как... Влюбился? О боже. Я влюбился. Это немного странно: я ведь никогда не любил все эти телячьи нежности и романтические фильмы, отмахивался от людей после первой и единственной проведëнной вместе ночи. Ненавидел, когда встречал знакомые лица на улице или в зданиях; раздражался, когда девушки и парни предлагали продолжить встречи. Но с Егором, почему-то, всё по-другому. Мне хочется лежать с ним на одном тесном матрасе, которому явно нужна химчистка. Мне хочется оставаться с ним подольше наедине или в компании, даже если окружающие нас люди часто надоедают. Мне хочется видеть его каждый день, несмотря на то, что теперь этого не избежать. Может, я просто не встречал кого-то настолько близкого мне по духу? Я ведь так и не смог нормально подружиться ни с кем из универа (кроме маленького круга таких же иностранцев) и СПОвРА. Что, если такие же чувства, как у Линча, я пытаюсь навязать себе, для того чтобы просто не остаться в одиночестве? — О чём задумался? — тихо спрашивает тот, о ком я старался не думать, но в итоге сдался. Его голос всегда был для меня гласом рассудка – спокойный, в меру тихий и безумно глубокий. Не знаю, как иначе описать то, что когда он говорит таким тоном, то у меня захватывает дух. — Да так, неважно, — отвечаю я. — А ты? — Я думаю над тем, чтобы впервые пойти против Болтона. Я поднимаюсь на руки и пытаюсь найти на его лице хотя бы каплю того, что он просто стебëтся. Но лицо его – камень. Если я правильно понимаю, то именно Болтон сейчас руководит собственным отрядом, похожим на наш питерский СПОвРА. — Что? — переспрашиваю. — Хочу забрать все фильтры, побольше патронов и сбежать с тобой в Москву, — говорит он буднично, словно уже всё готово и осталось получить только моё согласие. — Там остался мой племянник, а Луке я больше не доверяю. — Погоди, ты серьёзно? Ты думаешь, что это будет так просто? — Я думаю, что если ты согласишься, то я хоть сквозь пустыню пройду без единой капли воды, — Егор берёт мою ладонь в свою и прижимает к своей груди. Точно в место, где у него огромный солнцевидный шрам. — Я не смогу оставить тебя здесь, но пойму, если ты будешь против. Тебе нужно время подумать? — Пожалуй, да, — выдыхаю я. Он кивает и встаёт, чтобы перелечь на своё место, но я прижимаю его обратно. — Останься. Он действительно остаётся на месте, еле улыбаясь. И я снова ложусь под боком, но уже сильнее прижимаюсь и слышу, как быстро стучит его сердце где-то под футболкой, огромным шрамом и рёбрами. Как он может оставаться настолько спокойным внешне, если сердце так бешенно бьëтся? Меня самого после его предложения словно окунают в ледяную воду. Он реально хочет оставить тут с десяток военно подготовленных людей и какого-то там Генри, к которому иногда захаживал и отчитывался о вылазках на поверхность? Для него нормально вот так повести за собой людей, а потом бросить на произвол судьбы и слинять? Но если пораскинуть мозгами: что я теряю? Во-первых, девять сумасшедших, с которыми не могу говорить дольше пары минут. Во-вторых, Луизу, которая истерит при любом удобном случае и теперь навсегда прикована к медицинской палатке. В-третьих, город, в котором провёл меньшую долю жизни, но нашёл хороших друзей. И потерял их. А в Москве и люди новые, которые о нашей с Егором дружбе с привилегией не подозревают, и знакомых у него там, судя по всему, много, и племянник. Наверное, даже почти ничего не поменяется: Болтон назначит нас в такой же поисковый отряд, и будем делать всё то, что делаем сейчас. Только меня уже не будет давить ощущение, что я могу помочь всем тем, кого оставил в том проклятом подвале и кого потерял по пути из него. Но Линч говорил, что мы должны прибыть в столицу с Элайджо и Лэмбтоном. Не опасно будет заявиться только вдвоём и сказать, что мы пришли без них? Этот Генри наверняка крупная шишка, раз даже Егор – двоюродный племянник человека, который руководит большей частью деятельности в Москве – отчитывается ему. С другой стороны: если бы Линч уже не продумал все нюансы, стал бы он предлагать сбежать? Я хочу верить в то, что у уже него есть тысяча и одна отговорка почему мы сбежали.