Мы и весь мир

—...Скажу Уилксу, что нам не хватает пары штук, но заберу все фильтры, — объясняет свой план Егор, положив голову мне на колени. — Положим их в самые большие рюкзаки, а в мелкие запихнëм личные вещи. Затем попрошу у Лэмбтона ключи от тачки и слиняем в Москву. — У Лэмбтона есть тачка? — спрашиваю я, стискивая несколько прядей его волос между пальцами. — Ага, несколько. Болтон дал их ему, чтобы наш отряд как можно быстрее добрался в Питер. Я возьму сразу несколько, якобы СПОвРА уже осмотрела все ближайшие окрестности и нужно двигаться дальше. Его план кажется логичным, но у меня всё равно есть чувство, что нас уже раскрыли. Евангелина, Лиза и Катя смотрят на нас двоих косо, будто слышали, что мы обсуждали с утра. Захар и Макар затихают, когда Егор проходит рядом, оборачиваясь проверить рядом ли я. Вова и Никита тоже молча наблюдают за нами каждый из своего угла, а Васильич и Прохор больше не травят старомодные анекдоты в нашем присутствии. Линч начинает чаще пропадать в своих визитах к Лэмбтону. Его самого злит, что тот подозревает что-то неладное и отказывается по первому же полу-приказу отдавать ключи от машин, но спустя несколько не особо любезных разговоров всё же вздыхает и говорит, что подумает над этим. Я не понял, было это неуверенным «да» или прикрытым «нет», но Егор рассказывал об этом с такой радостью в голосе, что я не хотел озвучивать свои мысли вслух. Его редко можно увидеть таким заряженным и, неверное, счастливым (насколько это вообще возможно после всего, через что он прошёл). Я не знаю почему, но мне нравится просыпаться и чувствовать, что Егор заваливается на меня своим весом. Поначалу это ощущалось как-то странно, но я ощущаю, что он дышит, а его кожа тёплая – и становится спокойно. А спокойно мне не было уже давно. Наверное, Линч думает также, потому что раньше всегда вставал сам, тут же умываясь и загоняя всех на тренировку, но сейчас просит ещё пять минут. В итоге мы лежим ещё минут пятнадцать, пока Лиза не начинает барабанить в дверь. Тренировки теперь – не просто способ поддерживать себя в рассудке и форме. После слов о нашем с Линчем побеге у меня появилась цель стать как можно сильнее, чтобы потом не быть обузой на его плечах. Если мы действительно собираемся сделать это, то я не хочу уступать Егору ни в чём. Получается, я, наконец, нашёл для себя смысл существовать? Не просто плыть по течению, иногда разбавляя мысли тоской по прошлому, а реально задумываться над будущим. Сколько мы будем ехать до Москвы? Хватит ли нам бензина? Что произойдёт, когда мы приедем? Будет ли кто-то скучать? Даже если всё это не так важно, то я всё равно хочу предавать этим мимолётным мгновениям хоть какой-то смысл. Уже не так важно, что ждёт нас дальше. Мне даже не страшно что-то кардинально менять в своей жизни. Даже если это чувство ложное, то я всё равно буду верить, что рядом с Егором Линчем у меня всё будет хорошо.

***

Не прошло и недели, как мы набрали полные рюкзаки еды, воды, фильтров для масок и немногочисленные личные вещи. Снаряжение для выхода на поверхность лежало в комнате с оружием, поэтому мы оставили рюкзаки в комнате и направились туда. Среди автоматов, револьверов и коробочек с особыми серебряными пулями стояли Катя и, по обыкновению, Ева. Они тут же обернулись, когда мы вошли. Удивились так сильно, что Евангелина – которая со своей ангельской внешностью среди целой комнаты с огнестрелом смотрелась как не в своей тарелке – чуть не выронила спичечный коробок, приоткрыв рот. — Капитан? — не меньше неё удивилась Катя. — Что-то случилось? Егор Линч оглянулся на меня, неспешно подошёл к одной из стен и подхватил два автомата. — Покурить хочу, — с полным спокойствием соврал он. — Мы скоро вернёмся. Натягивать снаряжение под их озадаченным взглядом ужасно смущало, но мне всё равно пришлось бы это сделать. Будет подозрительно, если мы потащим всё снаряжение в комнату. Рюкзаки! Мы же оставили их в комнате. Я посмотрел на Линча. Его брови сильно напряжены, свелись к переносице. Наверняка думает, как обставить всё так, чтобы вернуться в комнату. И к нему приходит решение, когда мы уже полностью обмундировались. Пошарив рукой по карманам, он выдохнул: — Бля... Забыл зажигалку. Девочки, у вас нет? — они отрицательно покачали головами. Затем он развернулся ко мне. — Ладно, жди меня у выхода. Я заскочу в комнату и вернусь. Я кивнул, скрывая улыбку за толстой тканью маски. Катя и Ева так и не сказали нам больше ни слова, когда мы покинули комнату с автоматами наперевес. По пути нам встретились Васильич, Прохор и Никита, которые шли от нашей платформы на нижнюю, жилую и живую. Егор также коротко ответил им, что я сопровождаю его в выдохе на поверхность для перекура. Лиза заперлась в женской комнате вместе с Вовой, Захар и Макар отсыпались. Это позволило нам быстро взять рюкзаки и вынырнуть на улицу. Я раньше и не замечал машин за нашей станцией, прикрытых огромным брезентом. Несмотря на часто летающих вокруг метро гарпий и других инфицированных, тачки выглядят вполне себе нормальными, лишь грязными от пыли и сезона дождей. Ещё бы: кто в здравом уме будет мыть машины, пока над головой орут заражëнные птицы с острыми зубами? Пока Линч заводил тачку, я бросил наши рюкзаки на задние сидения. Проверив количество бензина, Линч недовольно цыкнул и вышел на улицу. Он подошёл к багажнику, открыл его, осмотрел, передвинул там что-то и вернулся на водительское место. Его поведение меня напрягает. — Что случилось? — спрашиваю я. — Нормально всё, доедем, — отвечает он резко, словно сам в свои слова не верит. — Но по пути надо будет остановиться и заправиться. Значит, бензина у нас не так много. Только вот как он собрался заправлять автомобиль, если заправки, скорее всего, не работают? — Сейчас нам на сколько топлива хватит? — мне действительно интересно, какой путь мы сможем проделать не пешком. Линч тарабанит пальцами по рулю. Он не смотрит на меня, уставившись на показатель количества топлива в бензобаке. — Сорок пять здесь и около девяти в багажнике, — наконец отвечает он. — А надо? — Пятьдесят восемь. Я быстро прикинул числа в уме. Нам не хватает четырёх литров до Москвы. Ну, это, вроде, не такое большое расстояние? Можно и на своих двух дойти. — Заводи тогда эту колымагу! Если честно, из-за реакции Линча я подумал, что мы «обсохнем» на половине пути. И чего он вечно волнуется?

***

По прошлому опыту Линча, о котором он мне рассказал по дороге, я выяснил, что добирался их отряд из Москвы в Санкт-Петербург почти десять часов. Но тогда у них спустило шину, а значит, мы должны добраться часов за девять. Получается, что каждый из нас ведёт машину по четыре с половиной часа: делать это только Егору я запретил. Мало ли, вдруг расшибëмся ещё по дороге из-за его усталости? От безделья я решил посчитать сколько же у нас лишних фильтров для масок. Ехать нам девять часов – это пятьсот сорок минут. Делить на то, что их надо менять каждые полчаса, и получается, что на двоих нам нужно тридцать шесть фильтров. Это, наверное, в два раза меньше, чем есть у нас сейчас. Да уж, не повезло остальному отряду, что Линч решил настолько перестраховаться. Мне интересно почему Егор решил поехать на одной машине, если у него есть ключи от нескольких? Можно было бы привязать вторую тачку на трос и сменить их, когда у этой начнёт заканчиваться бензин. Когда я спросил его об этом, то Линч промолчал. Наверное, просто не подумал. У него и так голова всяким другим забита. Когда пошёл уже третий час, то я начал на стены лезть от скуки. В бардачке не нашлось ничего интересного, кроме каких-то помятых салфеток и пакетика с той самой жижей, которую в этот раз Линч не заставлял мазать под нос. Скорее всего, оттого, что мы находимся в машине, пары Фиолетовой земли тут не распространяются, поэтому его паранойя поутихла. Хотя, это же замкнутое пространство... Солнце начинает приближаться к горам на горизонте. Сколько сейчас вообще времени? Я забыл посмотреть, когда мы выбегали. Есть хотелось с каждой половиной часа всё больше и больше, но незаметно снять шлем и быстро перекусить я не могу. В тем более, я не уверен, что это безопасно. — Его-ор! — я плыву вниз по сидению, пока колени не упираются в бардачок. — Я есть хочу. Он на секунду отрывает глаза от дороги, переводит усталый взгляд на меня. Затем глубоко вздыхает и резко даёт по тормозам: так сильно, что даже в полу-лежачем положении я складываюсь пополам. Хочу любезно поинтересоваться какого чёрта он так сделал, но замираю. Линч быстрыми движениями снимает с себя шлем и приспускает маску, вдыхая воздух полной грудью. — Ты чё делаешь? — я забываю все свои возмущения и пытаюсь обратно натянуть на него эту грëбанную балаклаву. — Джон, — он перехватывает мои пальцы и несильно сжимает их, — всё нормально. Видишь? Он глубоко дышит ещё раз, и я не замечаю на его лице ни намёка на то, что всё плохо. Наоборот, он даже улыбается и прислоняется щекой к моим пальцам, как кот. — Тут фильтры какие-то есть, — говорит он тише, и снова этим самым тоном. — Не знаю, как они работают, но нужно несколько часов, чтобы они очистили воздух от паров Фиолетовой земли. Так вот почему кондиционер работал; умно придумано. Я убираю руку от его лица и тоже снимаю шлем с маской. Как же приятно наконец избавиться от этого всего и просто спокойно подышать! Наклоняюсь к задним сиденьям и пытаюсь отличить свой рюкзак от чужого. Кажется, тут где-то должна быть красная повязка, которую я раньше носил на плече. Обронил где-то, что ли? — Чего там? — спрашивает Линч. — Да хрен поймёшь где чей рюкзак! — да, я откровенно жалуюсь на собственную тупость. — Так любой бери, я же тоже еду брал. — Серьёзно? Ты мне только сейчас об этом сказал? Я оборачиваюсь на него из-за плеча, и замечаю, что он в мою сторону даже не смотрит. Сжимает руль так сильно, что, если прислушаться, у него скрипят перчатки. Беру чей-то рюкзак и сажусь обратно, а он отворачивает от меня голову. — Ты чë? — беспокоюсь я, а он не отвечает. Опять началась молчанка! — Так, приятель, я не буду с тобой в эти игрульки играть. Выкладывай или я дверь открою. И тогда мы вдвоём снова будем сидеть в шлемах и ждать, пока воздух в салоне очистится. Но этот «выбор без выбора» может сработать. Нет, не «может», а точно сработает, потому что Егор тут же опускает руки на колени и убирает ноги подальше от педалей. Молчит пару секунд. — Я просто... — он мнëтся, как школьник у доски. — Почему-то вспомнил как мы тогда... В туалете. — И? — почему мы приходится вытягивать из него слова? — Продолжение будет? — Не будет, — уже более уверенно отвечает он. — Сейчас это делать будет немного... Неудобно. Чего? Он захотел повторить это сейчас? Интересно о чём он вообще думал, раз пришёл к такому выводу. Хотя, если бы честным, то я готов перетерпеть какие-то мелкие неудобства, чтобы ощутить это снова. Линч, мать твою, подсадил меня на свои лобызания. Я вновь поворачиваюсь назад, осматриваю пространство позади себя, и рукой ищу рычаг, который уж точно должен быть в такой бронированной тачке. — Если опустить сиденье до конца... — я тяну маленький рычажок вниз и спинка моего кресла медленно падает, раскладываясь почти на сто восемьдесят градусов. — Ну, ещё рюкзаки можно на пол поставить. Я чувствую, как Егор прожигает меня взглядом. Затем резким движением ставит машину на ручник и начинает вылезать со своего места. На самом деле, это всё ещё сильно смущает, поэтому я не могу посмотреть на него, а только ощущать появившуюся тяжесть на бёдрах и плечах. Чувствую, как он снимает перчатки и поворачивает мою голову к себе, целует медленно, наваливается на меня всем весом. Я не знаю, куда деть руки, поэтому забрасываю их ему на плечи. Пусть делает, что хочет, лишь бы не отстранялся сейчас. Пусть ведёт руками по обмундированию и пытается снять его рывками – я не буду ему мешать. Не буду ничего делать, даже когда он разберётся с ремнём и приспустит вниз мои штаны. Воздух между нами заканчивается, и Линч выпрямляется настолько, насколько позволяет потолок машины. Его глаза темнеют, и он осматривает меня с головы до ног. Мне до сих пор неловко, хочется прикрыться и отвернуться, но он перехватывает мои руки и голову. Запускает пальцы в мои волосы и слегка тянет их, не давая отвести глаз. Целует снова, и я чувствую, как он наконец-то прикасается ко мне. Со спущенной балаклавой, в полу-военной форме и с розовым из-за жара лицом Егор выглядит просто невероятно. Его волосы растрепались сильнее обычного, а дыхание сбилось из-за скрюченной позы и постоянных поцелуев в шею, которыми он меня одаривает. В голове проскакивает мысль, что это похоже на любительское порно с тегом «военные», которые я всегда пропускал мимо глаз. Линч одновременно прикусывает кожу возле ключицы и ускоряет темп руки. Меня подбрасывает на месте от таких манипуляций, я тоже вцепляюсь пальцами ему в волосы. Я почти не могу двигаться из-за его тела сверху: ноги зажаты между его бёдрами, а грудь он прижимает своей головой. Он зализывает место, которое укусил, и приподнимается, отползая вниз, к моим коленям. — Согни, — шепчет он и помогает вытащить ноги. Он ещё несколько секунд просто смотрит на меня, затем откидывается к бардачку, рыща там рукой. Из-за ног я не вижу, что он делает, но то, как он (скорее всего, неосознанно) гладит меня по коленям, заставляет успокоится. Я откидываю голову и пытаюсь выровнять дыхание. Это вызывает привыкание. Немного обидно, что он снова так резко прекратил, но я не чувствую злости или чего-то такого. Если мы продолжим заниматься таким, то я, наверное, каждую ночь это во снах буду видеть и желать его каждую неделю. Нет, даже не неделю – чаще. Из раздумий меня выводит ощущение, что что-то холодное и липкое пытается проникнуть между бёдер. Вопреки стыду опускаю глаза ниже и вижу, как Линч растирает ту самую жижу по моим ногам, которая валялась в бардачке и которую надо мазать под нос. В машине не так уж и жарко, поэтому от этих действий у меня идут мурашки по спине. Егор замечает это и снова опускается ко мне, кусая за мочку уха. — Всё в порядке, Джон, — шепчет он, и от этого самого тона вновь приятно покалывает позвоночник. — Сожми ноги сильнее... Да, вот так. Межбедренный секс сейчас кажется наилучшим решением в нашей ситуации, когда под рукой нет резинки или действительно нормальной смазки, но я только однажды видел, как люди это делают. Эмоциям актёров порно никогда не стоит доверять, ведь они лишь играют на камеру, поэтому я даже не представляю, что должен буду почувствовать. Я невольно задерживаю дыхание, когда он убирает пальцы и размазывает остатки геля по своему члену, а потом подставляет их к моим бёдрам. Я сжимаю ноги ещё сильнее, и он проникает между ними одним движением – резким и быстрым. Его член сталкивается с моим, и мы выдыхаем в унисон. Растяжка на тренировках не прошла даром: в тесноте машины Линчу приходится сложить меня почти пополам, и я не чувствую никакого дискомфорта. Впервые в такой унизительной позиции мне не хочется дать кому-то леща, сбежать и закрыться. Потому что Егор – это не кое-кто, и делает он всё это не только для собственного удовольствия. От этой мысли сердце пропускает удар, и я за волосы и воротник обмундирования притягиваю Линча к себе. Ему приходится приподняться и потянуть меня за собой вверх, одной рукой упереться в свободное место возле моей головы, а второй поддерживать мои ноги. Его движения такие размашистые и сильные, что машина ходит ходуном. И я рад, что на долгие километры вокруг нас не единой разумной души, потому что сдерживаться как тогда в туалете я больше не хочу. Не сейчас, когда Линч в форме вытрахивает мои ляжки с таким блаженством на лице, что я сам невольно улыбаюсь. Мне хватает лишь пары рваных движений по члену, чтобы всё тело затрясло в той самой судорогой, как в наш первый раз. Поясницу прошибает током, меня натурально подкидывает вверх, в сам Рай, а ноги сжимаются так сильно, что я мог бы расколоть кокос этой силой. Егор останавливается на секунду, ругается себе под нос и парой-тройкой секунд спустя также спускает мне на живот и грудь. Я был бы не против отдать какому-нибудь Богу душу именно сейчас, когда воздух в тачке нагрелся так, что теперь не морозит, а сам я, без приувеличения, счастлив. Линч, наверное, тоже, потому что не двигается и лишь дышит мне куда-то в плечо, и я чувствую его улыбку. — Джон, мать твою, — его голос осип, — в конце ты специально это сделал? — Почти, — выдыхаю я. На большее количество слов меня не хватит. Егор любезно вытирает меня теми самыми салфетками, которые остались в бардачке, и поднимает сиденье обратно в вертикальное положение. Мы сталкиваемся лбами, но после пережитого я почти не ощущаю боли от этого. — Ты... — Линч прочищает горло. — Ты сможешь вести машину? — Не-е, — я утыкаюсь ему в изгиб шеи. — Давай ты ещё часик поведëшь? Он кивает, но не слезает с меня обратно на своё место. Экипировка нагрелась, и теперь в салоне так тепло, что я готов уснуть прямо так. Наверное, теперь мы тоже будем в пути не девять, а десять часов.