Мы и весь мир

Я должен быть благодарен Саше за то, что она согласилась выстроить нам линию защиты. Но я не был готов к тому, что это снова произойдёт. Я даже не могу понять из-за чего это случилось и что это такое на самом деле. Пытался узнать, но она и сама не знает. «Врачам выгоднее думать, что я просто двинутая. Бери пример!» – сказала она мне когда-то, и я следовал ему. — Ты ведь тако... — Разыщи Александровну и приведи сюда, — говорю я Кириллу, перебивая его. Он только кривится, но затыкается. Кирилл кивает и уходит обратно, к выходу на жилую часть станции. Дверь, ведущая в комнату для собраний, закрыта (надеюсь, что на замок). Но ручка всё равно наклоняется вниз, когда я давлю на неё, поэтому приходится зайти внутрь. Даже в потёмках я вижу скрученный в комок силуэт Саши. Она не издаёт ни звука, но плечи и колени дрожат слишком крупно и резко для спокойного человека. Приходится скинуть её куртку со стула, чтобы взять его и переместить поближе к дивану. Саша никак не реагирует, только обхватывает себя за плечи и сжимает до побелевших костяшек, пытаясь успокоится. Что же, первая фаза пути к спокойствию началась. Скорее всего, она сейчас скажет... — Сожми мне волосы. Ничего нового. — Нет, — отвечаю я. — Ударь. — Давай! — вдруг орёт он так, что я почти подпрыгиваю. — Ты же всегда делаешь больно тем, кого любишь! — Нет, — я не знаю, кому именно из них я отвечаю. Сашу я не люблю. Нужно бы говорить только с ней. Она оборачивается на меня из-за плеча, молча пару секунд. Затем резко садится, ставит ноги на пол и встаёт на них. — Думаешь, что я недостаточно хороша для этого? О боже, снова эта заезженная песенка. Придётся молчать, пока она не выговорится и не успокоится. — Думаешь, что я плохой солдат? — она наклоняется ниже, на один уровень глаз со мной. — Да! — Нет, — выдыхаю я. — У тебя отличная подготовка и... — Тогда в чём проблема? — уже слышно, как её голос начинает ломаться и прыгать по тональностям. — Настолько разочаровался, что даже минутное прикосновение противно? Надень перчатки! — Я не знаю, как именно ты успела себя накрутить, — встаю со стула, — но все благодарны тебе. Уверен, что даже Ирина. Она округлила глаза, и я только сейчас заметил у неё на щеках пару тонких мокрых дорожек. Не таких, которые льют люди в грусти или горе, а те, которые катятся сами от бессилия и отчаяния. Это не широкие реки, а скупые тропинки, по которым еле можно пройти, не потеряв равновесие. Саша медленно садится на диван и расплывается по нему, как желе, и я тоже сажусь обратно. С ней нельзя говорить на разном уровне головы – иначе она перестаёт слушать. Мы сидим молча пару минут, и я начинаю нервничать, что Александровна вот-вот прибежит. Вот кого именно больше никогда не хочется видеть – только её. Не сейчас и не рядом с Сашей, которая тупо смотрит в потолок и еле заметно дышит. Я даже не уверен, что могу сейчас сделать для неё, потому что раньше не находил её в таком состоянии. Она переживала это одна, в своей палате, и не пускала внутрь даже девушку, с которой жила там. Даже он ничего не говорит, подходит к ней ближе и заглядывает в лицо. Он явно не рад всей этой ситуации, и меня настораживает то, насколько тщательно он хочет запомнить всё то, что сейчас происходит. Даже проводит руками по рыжим волосам, будто может почувствовать что-то своими выдуманными пальцами. — Болтон знал, что в моих глазах нет никаких авторитетов, — Саша наконец разрезала тишину. Хрипит. — В моих глазах. А сейчас я подорвала его для всего отряда. — Для меня он тоже не начальник, — я пожал плечами. — И никогда им не был. — Нелегитимная власть может привести к крупному конфликту. В нашем случае, к вооружённому, — она склоняет голову на бок и мы встречаемся глазами. — Я же "конфликтолог"! — Не напоминай! — закатываю глаза. Как хорошо, что она улыбается. Не широко, лишь слегка, но это уже лучше, чем ничего. — Не знала, что тебе нравятся свитера. Чёрт, она и правда заметила то, что я рисовал на других страницах блокнота. — Это не мой... — зачем я оправдываюсь? — Джон первое время ходил в нём, но потом я притащил ему другую одежду, и... Хочу найти что-то похожее здесь. Улыбка Саши становится ещё шире и она наконец вытирает щёки. Даже глаза становятся ярче (какая поэтичность!) и она наклоняется вперёд: — А теперь подробнее. Я хочу знать, когда вы начали мутить! — Что? — я чуть не поперхнулся. — Мы не... «Мутим»! — Дружба с привилегиями – плохая штука, — чересчур серьёзно говорит она. — Отношения накладывают определённые права и обязанности, в отличии от дружбы... — Серьёзно? — встревает он. — Лекция о чувствах? — и театрально суёт два пальца в рот. Но плевать. Пусть она говорит хоть до утра, лишь бы не была овощем. Теперь, когда я официально на равных условиях с Болтоном, мне нужно удержать каждого из отряда. Не уверен, что его "не легитимная власть" распространяется на Даниила, Ирину или, в тем более, Кирилла, которые привыкли к равенству между мной и ними. Поначалу, когда Болтон только назначил меня на роль капитана и куда-то свинтил, меня никто и слушать не хотел. Занимались своими делами, а один раз даже без предупреждения ушли на обход по метро, и тогда Саша наконец вспомнила, где видела меня. Я знал, что даже если никто не считает её лидером, то она сумеет убедить каждого хотя бы дать мне шанс. Кажется, она сказала что-то такое же заумное, как сейчас: «Легальная власть может быть не авторитетной для вас, но она необходима», а потом добавила: «Утром не проснётесь». И вот в это уже можно поверить. —...Так что лучше бы вам двоим поговорить об этом, — закончила Саша и перевела дух. — Ты ведь не слушал? — Приём! — Что? — вздрогнул я. — А, да, прости. — Это была очень важная лекция от той, кто прогуливал пары по психологии и философии! — показательно надулась она. — Ничего святого в этом мире не осталось! Ха, да уж. Ей ли об этом говорить. Кажется, она только рада что на Земле ещё долгие года не будет нормальных законов и правил, а люди будут убивать и обманывать друг друга только чтобы выжить. Но ей самой лучше не знать об этом.

***

Она крутит в руках сигарету, но не поджигает её. Кажется, моя зажигалка всё ещё находится у Джона. — Как ты думаешь, — вдруг спрашивает Саша, — у человечества есть шанс выжить? — Надеюсь на это. Иначе ради чего я старался столько лет? Мы сидим в метре друг от друга, но Саша всё равно отодвигается дальше каждую минуту. Она уже почти на подлокотнике сидит, и всё равно сильнее подгибает ноги под себя. — Готовится! — шепчет он в предвкушении. К чему ей готовиться? Истерика прошла, всё нормализовалось, осталось только дождаться Александровну и... — Я умираю. Твою мать... — Ты говоришь это каждый раз, когда закашливаешься после затяжки, — отвечаю я. Мне правда хочется найти в её глазах намёк на шутку, но Саша отворачивается. И это ещё хуже. — Твоя правда, — её голос становится тише. — Я хотела подготовить тебя к этому моменту. Ты же ненавидишь, когда кто-то умирает внезапно, насколько я помню. — К чему ты это вообще? Тебе плохо, грустно, страшно? В метро полно разных специалистов, хоть к психологу иди, хоть к священнику! — Ты не понимаешь, да? — она кидает в мою сторону сигарету, поднимается на ноги и делает пару шагов вперёд. — Моё сердце отслужило свой срок ещё год назад, я просто... Не хотела, что бы она видела меня такой. Блядский боже... У неё столько тараканов в голове, что я совсем забыл про её физические болезни. Да она только о башке своей больной и говорила, как я мог запомнить что-то и про сердце? — О, оправдывайся. Отвали. — Хорошо, что появился Джон, реально! — она втирает носок ботинка в бетонный пол. — Нас же всегда шестеро было, ну, в отряде. Вы... — наконец она поворачивается ко мне, и, без вранья, это самая измученная и счастливая улыбка, которую я у неё когда-либо видел. — Вы берегите друг друга, ладно? Можете весь остаток жизни проиграть в недотрог, но и другим не позволяйте разделить вас. — Сантименты! Хоть раз в жизни не будь мразью.

***

— Егор Линч! — ворвалась в комнату Александровна. — Мне сказали, что произошло что-то срочное! — О нет! — по-детски вскинул руки он. — А я так хотел ещё послушать о скунсах! Сашины познания в самых разных сферах, конечно, удивляют, но слушать о размножении животных я больше не хочу. Как только перед лицом появляется эта намалёванная рожа, так сразу блевать тянет. — Ага, — киваю я. — Саша была не в порядке. Сама Саша удивлена не меньше Александровны, но ничего не говорит. Кидает на меня злой взгляд и скрещивает руки на груди. — Теперь-то со мной всё нормально, — пытается противостоять она, но намалёванная рожа уже падает к ней на диван. — Егор Линч, — говорит она, — я не могла оставить Лукаса и Дану одних. Присмотрите за ними, пока я работаю? Я снова молча киваю и встаю с места. Даже затылком чувствую, как Саша прожигает меня злобным взглядом. Слышу, как она подскакивает с места и почти кричит: — Я буду молчать! — Не стоит, Александра, — укоризненно говорит Александровна. — Я здесь, чтобы помочь Вам. — Да не с тобой я молчать буду, — недовольно отвечает она. — А вообще. — О! Блядство.