Мы и весь мир

До этого момента мы с Линчем неделю спали раздельно, но вчера вечером он сдвинул свою тумбу в сторону и соединил матрацы. Не буду врать, что мне приятно просыпаться и чувствовать его вес на себе. Он постоянно закидывает на меня половину своего тела, прислоняясь головой к моей груди, и каждый раз просыпается от малейшего шороха. А возможно, из-за того, что сердце в такие моменты пропускает пару ударов. Пару дней всю станцию окутывает какое-то напряжение: люди косо смотрят на наш отряд, перешёптываются так, что слышно только тихое шипение и нельзя разобрать слова, Лука и Болтон делают вид, что нас не существует, а Саша почти ни с кем не говорит. Она пропускает мимо ушей даже то, как Кирилл недовольно комментирует каждое её действие, за что его начинает одёргивать уже и Ирина, хотя она старается держаться подальше от каждого члена отряда. Хорошо, что редноки не рыпаются на блокпосты, иначе был бы полный кошмар. И ко всему этому: я до сих пор не могу перестать думать о том, что наши дни считаны. Весь мир сужается до «здесь и сейчас», а я не могу перестать думать о ножах и другом оружии, которые носят все жители метро. Неожиданно для всех на нашу тренировку приходит Лука. Он просто стоит у стены и наблюдает, но и весь отряд не может оторвать от него глаз. Он, вроде как, ничего плохого нам не сделал, но ощущать его присутствие за спиной очень странно. Я понимаю, что это невозможно, но целый час я чувствую его взгляд у себя на спине, но когда поворачиваю голову, то оказывается, что смотрит Лука совсем в другую сторону. А когда отворачиваюсь, то снова чувствую взгляд. Почти к самому концу, когда в комнате становится невыносимо душно, он уходит, поплотнее закрыв за собой дверь. Когда его тяжёлые шаги перестают слышаться за дверью, всех прорывает на тихие шепотливые вопли. — Какого хера он припёрся сюда? — шипит Марта. — Имей уважение, — поворачивается к ней Кирилл. — Он – правая рука Болтона, и... — За языком следи, — почти вплотную встаёт к нему Даниил. Егор по очереди отчитывает их, но слышно, как ему самому неприятно было видеть Луку в одной комнате. Я оборачиваюсь к Саше, которая сидит у стены и допивает свою дневную норму воды. На весь день нам дают чуть больше половины литра каждое утро. Меня уже ноги не держат, поэтому я подсаживаюсь к ней. Мы не разговаривали несколько дней. Саша не говорила несколько дней. — Как думаешь, чего он хотел увидеть? — спрашиваю я. Она только пожимает плечами. Ладно, я должен спросить её. Не могу постоянно вспоминать её слова и молчать об этом. — Ты знаешь, что мы с Линчем подслушали твой разговор с Мартой... — сказать это тяжелее, чем кажется. — Ты тогда сказала... Ай, ладно! Короче, ты меня с Марией Александровной можешь как-то свести? Типа, на приём и всё такое? О, она снизошла до того, чтобы повернуть ко мне свою голову. — Нет. «Нет»? За несколько дней молчания – просто «нет»? — Мне это нужно, если что, — я пытаюсь придать своему лицу самый хмурый вид, на которое оно способно. — Я и сам её найти могу, просто хотел через тебя попасть. По блату. Она вертит в руках бутылку. Затем резко замирает, замахивается и кидает её в стоящего к ней спиной Кирилла. У него такое злое лицо, что он, кажется, сейчас её убьёт. — Незачем шляться по другим людям, когда у тебя уже есть свой человек, — еле успевает прошептать она перед тем, как Кирилл за шкирку отрывает её от земли. Говорить с Егором насчёт моих мыслей о смерти? Боже упаси! У него и так с головой явные проблемы, и я не должен нагружать его ещё больше своими слабостями. Ещё и это напряжение между ним и Болтоном... Нет, сейчас точно не... А когда будет "подходящее" время?

***

К Александровне я всё-таки пришёл, но не как к специалисту, а как к человеку, который знает Линча как облупленного. Не могла же она забыть о таком пациенте в психушке, правильно? Рядом с ней – помимо Лукаса и Даны – маячит ещё несколько детских голов. Видимо, теперь она переквалифицировалась в няньку или учителя. Но мне кажется, что так даже лучше: детство всегда оставляет след на личности человека. — Здрасьте! — здороваюсь я, подходя к ней ближе. Мария Александровна как раз поправляла одежду Дане, и пока поворачивала ко мне голову, эта мелкая уже успела извернуться и подбежать ко мне. Для шестилетки она и правда чересчур шустрая, и это к лучшему. От любой опасности убежать сможет. — Лукас! — кричит она, повиснув у меня на руках. — Дядя Джон пришёл! — Эй, какой я тебе дядька, мелкая? — я тру её кулаком по голове. Легонько, что б пищала от веселья, а не боли. Возле Лукаса с мелками сидят ещё несколько детей: высокий блондин с быдловатым лицом, такая же светловолосая девочка и рыжеватый толстячок с пухлыми щеками. Многовато рыжих развелось нынче. Лукас ходит всё в той же тёмно-синей кофте, в которой я вижу его постоянно, словно она приросла к его телу. Остальные ребята хоть иногда в чём-нибудь другом мелькают по станции, а он расставаться с этими обносками не хочет. Кажется, он даже немного подрос с нашей встречи пару дней назад. Друзья спокойно машут ему, мол, «иди давай», и продолжают выводить очертания классиков на полу. — Я ненадолго, — сразу предупреждаю их. Мне всё-таки нужно поговорить с Марией Александровной. — Ну вот! — Дана скрещивает руки на груди. — Дядя Линч к нам почти не заходит, ещё и ты! — У нас сейчас много работы, — я треплю их обоих по волосам. — Нужно присматривать за всеми понемногу, понимаете? — А дядя Линч может... — Лукас переступает с ноги на ногу. — Взять выходной? Если можно? Егор как-то рассказывал мне, что раньше Лукас был тем ещё бедокуром: постоянно гулял по крыше своего жилого дома и строил там «штаб», гонял бродячих собак с детских площадок и искал новых приключений на свою пятую точку. А теперь он капюшона с головы вообще никогда не снимает, теребит край кофты и смотрит в пол, будто его отчитывают. Как я уже и говорил: детство всегда оставляет след. А оно у всех нынешних и будущих детей метро явно не будет сказочным. Даже приемлемым уже не будет. — Я скажу ему об этом, — нужно дать ему хотя бы каплю надежды. — Нарисуй что-нибудь к его приходу, ладно? На секунду уголки его губ тянутся вверх, но после короткого кивка слабая улыбка тут же пропадает с лица. Вместе с Даной он убегает к другим детям, и я наконец могу поговорить с Александровной. Она всё это время только меня и ждала: — Вы хотите поговорить насчёт Егора Линча? Ого, сразу к делу? Так даже лучше. — Ага, — киваю я. — С Вашей абсолютно профессиональной точки зрения, как думаете, он не психанёт, если я расскажу ему о своих... Скажем так, не самых позитивных переживаниях? Не понимаю, откуда у неё помада в новых реалиях, но на губы она тратит её нещадно. Ну невозможно не посмотреть на них, когда они прям в глаза лезут своей краснотой! — Егор Линч – вполне здоровый член общества. Насколько это возможно в его ситуации, — быстро добавляет она. — Если Вам нужна помощь... — Не-не! Потом как-нибудь. «Потом», ха... Теперь «потом» для меня значит либо «никогда», либо «слишком поздно». — Не бойтесь доверять друг другу, как бы не было тяжело этого делать, — продолжает Мария Александровна. — Можете брать пример с Лукаса: мальчик пришёл совсем зашуганный, а теперь его и не узнать! — Не сказал бы, — я пожимаю плечами. — Ладно, спасиб Вам. Скоро приду к Лукасу снова! Мы машем на прощание, будто это была дружеская беседа. Но, если честно, я как на приёме побывал. Мария Александровна хоть и пытается казаться дружелюбной, но есть в ней что-то такое, из-за чего хочется держаться подальше и не говорить с ней дольше пары минут. Может, это издержки прошлой профессии. А может, я просто преувеличиваю.

***

Только когда все разошлись после вечерней тренировки, мы смогли наконец остаться наедине. Я помог Егору убраться в комнате. Как мне сказать ему об этом? Он же слышал то же, что и я, неужели его совсем не задели слова Саши? Хотя, если вспомнить, как он разговаривал сам с собой, пока мы ехали в Москву... — Джон. Я машинально оборачиваюсь, и Линч даёт мне только секунду для того, чтобы приподнять голову и не въехать носом в его плечо. По неосторожности, конечно. А ещё через секунду я осознаю, что сжимаю ладони у него на спине. — Ты в порядке? Блять. Блять, блять, блять! Это было настолько заметно всё это время? — Это странно, что я спрашиваю? — он наклоняется ближе к моему уху и практически шепчет. Нет. Умоляю, спрашивай об этом чаще. Беспокой, беспокойся. Спрашивай, узнавай. Пожалуйста. — Джо... — он пытается посмотреть на моё лицо, но не сейчас. — Ты сожалеешь? — я успеваю спросить прежде, чем острый ком встал бы поперёк горла. — О чём? О нас? Я киваю. — Никогда. Джон, я никогда не жалел о том, что встретил тебя. Почему ты думаешь об этом? — Не знаю... Не знаю! — повторяю я и слегка толкаю его в грудь, чтобы Егор отстранился. — Это всё произошло так быстро и резко. — Ты против? Не знаю. Боже мой, я не знаю! Не представляю, что должны чувствовать люди в настоящих и здоровых отношениях. Учитывая, что мы оба двинутые на всю катушку, ничего хорошего у нас не вышло бы, но я уже хочу спать с ним в обнимку, как долбанные парочки в слюнявых мелодрамах. Саша сказала, что будет "бороться" за нас, а Мария Александровна – что нужно доверять друг другу. Я верил им обеим, пока не произнёс этого вслух или просто подумал. Теперь мне кажется, что никому мы нахер не сдались со своими недоотношениями. Как я смог бы защитить Линча, если он будет в опасности? Мне не хватит смелости встать под пулю, не хватит силы убить кого-нибудь, не хватит скорости даже оттолкнуть его. Он-то без проблем любой вопрос решит, он готовился к этому наверняка не один год, а я просто пришёл на всё готовое и сказал: «Вот он я, защищай теперь!». Даже не так. Просто: «Вот». Даже то, как он кладёт свои ладони на мою талию, а подбородок на плечо, ощущается прочным панцирем, способным расколоть любой метеорит. Несмотря на все очевидные беды с башкой и выражением желаний он может позволить себе такие нежные прикосновения ко мне. Он ещё может любить, но ошибся, когда сделал выбор в мою пользу. Потому что я не могу больше. — Против, — еле как удаётся выдавить из себя. Он тут же одёргивает руки от меня. — Что? — и спрашивает так удивлённо, что сжимается сердце. — Почему? Я не могу говорить. Мне даже сглотнуть не удаётся, о каких словах может идти речь? Линч не поворачивает меня к себе, а сам обходит так, что бы посмотреть в глаза. — Что не так? — на секунду его голос вздрагивает. — Куда ты ходил сегодня, Джон? Ну как он может быть настолько надёжно настойчивым, если я уже сказал ему «нет»? Я отмахиваюсь и почти бегу к двери, за спиной слыша тысячу вопросов о том, куда я собрался. В метро всегда толпа, и как не кстати всем именно сейчас нужно пихать друг друга из стороны в сторону, лишь бы выместить какую-то злость. Слышу, как Егор пытается догнать меня, но люди мешаю и ему. — Джон Эванс! Не смей, блять, сбегать от меня сейчас! На бегу я рыщу глазами по толпе, пытаясь найти хоть одно более-менее знакомое лицо. Марта и Даниил удивлённо оборачиваются в сторону его крика, но нет. Они слишком далеко, что бы я попросил их о помощи. Боже, я действительно бегу от Егора Линча, потому что он, очевидно, зол. Неебическое продвижение по службе! Саша стоит возле двери в женскую комнату и крутит в руках сигарету. Заметив всю эту ситуацию, она открывает дверь, и я, почти не думая, забегаю туда. Ноги путаются в самый последний момент, но слава богу, что комната на троих человек не рассчитана, как и в Питере. Падаю коленями в бетон, а локтями на матрац, и слышу, как тихо щёлкает дверной замок. В углу комнаты сидит Ирина. Она выводила что-то в своём собственном блокноте маленьким куском карандаша. В ушах у неё проводные наушники, а возле ног работает плеер Саши. Как она его вообще зарядила? Заметив меня, Ира ставит музыку на паузу. — Какого хрена, Ставер? — она кидает злой взгляд на Сашу. — О, ты не захочешь услышать. Пожав плечами, она продолжила слушать музыку, на этот раз подняв громкость так громко, что я сам слышал отрывок какого-то трека с громкими барабанами и электрогитарой. Впечатляющий уровень похуизма. Саша обходит меня и садится напротив, скрестив ноги по-турецки. Подпирает голову кистью руки и выжидающе смотрит. — Я... — в горле пересохло. — Я попытался порвать с ним. Тяжёлый вздох. Саша разочарована. — После всего, что я сделала? — Да что ты сделала-то, кроме той встречи с Болто... — Три лекции о самоконтроле, — она загибает пальцы на свободной руке, — шпионаж за тобой, повторная лекция о важности диалогов... — Шпионаж? — я не верю. — Ну, это моя личная пакость тебе. Но Линч сильно продвинулся в том, что бы стать лучше для тебя. Лучше? Для меня? Он просил об этом Сашу? — А ты пытаешься всё испоганить, — она качает головой. — Похоже, мне лучше взяться за тебя, пока есть время. — Ещё чего! Больно нужна мне вся эта фигня! — Нужна, раз ты до сих пор не понял, — она переходит на полу-шёпот, будто Ирина может услышать нас сквозь музыку. Но она даже не смотрит на нас, чтобы прочитать наш диалог по губам. — В этом мире ничего стоящего не осталось, кроме любви. — Да нет у нас... И снова этот ком в горле. Да когда ж это уже закончится? — Есть, потому что ты запинаешься, — продолжает Саша. — И ночевать ты будешь в своей комнате, потому что места на четвёртого человека тут нет.