Мы и весь мир

— Это не сложно, — Саша хлопает меня по плечу и разворачивается, быстро отдаляясь. — Удачи! Хотелось бы знать, что для неё вообще значит «сложно». Мы с Егором провели уже две недели в этой комнате, и ещё несколько месяцев в Питере, но постучаться сюда сейчас кажется непосильной задачей. Я понимаю, что сам сглупил, напоролся на эти грабли самостоятельно, но руки всё равно не хотят подниматься на уровень плеч, а костяшки пальцев не могут отбить ритм по двери. Я что, школьник, на которого накричали родители? Окей, вдох-выдох. Дверь почти не скрипит, но короткий стон петель всё же выдаёт меня с потрохами. Я готовлюсь получить по макушке или сразу в нос, но Линча в комнате не оказывается. Тут ещё остался его запах, а значит, ушёл недавно. Это даже к лучшему – успею обдумать всё, что хотел ему сказать. А что мне вообще говорить? Извиняться за свои слова я не буду, потому что у нас действительно не получится ничего серьёзного. Да, прикольно иметь в друзьях капитана отряда, в котором состоишь – это многие проблемы решает. Трахаться с ним иногда... Ладно, тоже неплохо. Просто спать – ещё лучше, потому что всегда можно удобно закинуть на Егора ногу во сне, а ещё так теплее. Но встречаться... Ни в каком сценарии я не могу представить, что мы можем ходить по метро и держаться за руки или смотреть друг на друга так, как показывают в слезливых сценах кучи фильмов. Или что там вообще парочки делают. То есть, мы уже делаем пару вещей, которые делают люди в отношениях... Чёрт, да не хочу я это так называть! Даже у внутреннего голоса "язык" не поворачивается назвать это чем-то хоть отдалённое похожим на какую-то там любовь. Мы срёмся, миримся, и всё по по новой. Джул назвала бы нас обоих абьюзерами, и была бы права. Я так устал, что падение на матрас выбивает весь воздух из лёгких. Тяну носом воздух, и понимаю, что абсолютно всё здесь пропахло Линчем. Я от него уже никуда не смогу деться: в какую комнату бы не убежал, в какой город не перебрался бы – он всё равно настигнет меня. Или я ему просто позволю догнать, пусть и бегаю быстрее. Бегаю реально быстрее... Если возвращаться к мыслям про защиту Линча: я смогу помочь ему тем, что буду держаться на расстоянии, но всё равно успею прибежать, если он попросит? Я неприятности к себе только притягиваю, поэтому если находиться поодаль, то его ничто не пошатнёт. Но и без меня он, видимо, не может, поэтому нужно помогать ему, когда это нужно. Я имею ввиду, что не только в будущих стычках на поверхности или тут, в метро. Да, наверное, так будет лучше для нас обоих.

***

Сам не заметил, как уснул. Кажется, я засыпал на краю матрасов, но сейчас прижат спиной к стене. Линч свернулся калачиком прямо перед лицом, а одна из его рук лежит у меня в волосах. Он тихо сопит, но всё кажется, что он проснётся от любого шороха. Я и не замечал, что у него есть небольшой шрам над бровью – совсем маленький и еле видимый. В темноте почти незаметен, но Егор не выключил лампу, и в её свете шрамик чётко проходит тонкой полоской от середины брови до её конца. Использовать оставшееся электричество впустую – чистое расточительство, поэтому всё же нужно выключить лампу. Только я тянусь к маленькой чёрной кнопке, как руки Линча обхватывают меня за рёбра. Это щекотно, и я интуитивно дёргаюсь в сторону, но он уже валит меня обратно к стене. Причём резко, с силой, будто я сейчас снова попытаюсь убежать. — Я ходил к Марие Александровне, — тут же выпаливаю я. — Хотел узнать, можно ли тебе кое-что рассказать, и... Типа, как это повлияет на твоё состояние. Он просто смотрит. Лампа светит ему в затылок, глаза выглядят тёмными, карими. — Если что, мне самому неловко, что я о таком задумываюсь! Но тебе и так есть над чем постоянно думать, а тут ещё и я... Перекладывает ладони с моих рёбер на щёки и слабо улыбается. — Я думал над словами Саши, когда она говорила с Мартой. Про то, что какой смысл жизни у нас сейчас. А ещё она говорила, что... Ничего теперь не осталось, кроме... Ну, любви, получается! — Линч продолжает просто наблюдать. — Ты хоть что-нибудь скажешь? Егор усмехается. Но не той своей кривой ухмылочкой, от которой у меня мурашки по коже, а тёплой, живой. И глаза, кажется, светлеют от облегчения. — Так и почему ты против того, что мы имеем сейчас? — шёпотом спрашивает он. — Ну, это... — господи, как же неловко говорить об этом! — Я думал, что ты таскаешь меня за собой из-за привычки. Он тут же подрывается с матраса и округляет глаза. При свете лампы они и правда зелёные, а не карие. — Я думал о том же самом! На пару секунд воцаряется полная тишина. То есть, мы оба напридумывали себе, что так тащимся друг по другу из-за того, что другого выхода нет? Он есть, конечно, но я за Линчем в Москву приехал не из-за отсутствия других вариантов, а потому что правда хотел. И до сих пор хочу быть с ним рядом. Я закрываю лицо руками: — Mon Dieu... Мы реально идиоты! — Самые настоящие, — Егор смеётся и падает лбом мне на плечо. Это всё так абсурдно, что даже смешно. Невозможно быть такими придурками и не рассмеяться с собственной тупости. Смешки Линча греют плечо, я зарываюсь пальцами ему в волосы, чтобы не отодвинулся. Он двигается ещё ближе, буквально вжимает меня в холодную бетонную стену, сцепляет руки на спине. Всё это время нам нужно было просто поговорить, а мы, как последние дебилы, бегали и пытались что-то доказать! Даже непонятно кому! Сашка была права: надо меняться прямо здесь и сейчас, а не ждать подходящего момента. В нашем мире важна каждая минута, секунда, и мы упускаем ещё один шанс, когда молчим или бездействуем. Каждый пропущенный момент скатывается в огромный ком из недосказанностей, и этот валун в итоге вызовет самую разрушительную лавину, от которой будет только хуже. Поэтому я больше не буду молчать. Больше не позволю Егору молчать. Пусть хоть язык онемеет, хоть весь рот, но больше мы к этому не вернёмся. Никогда. Пока Линч обнимает меня и тихо смеётся в плечо, я буду верить всему, что он говорит. И следовать за ним буду, потому что это не привычка, а искреннее желание.

***

Новый день встречает нас угрюмым лицом Кирилла прямо за дверью. У него тёмные мешки под глазами, будто он вовсе не спал целые сутки; руки слегка подрагивают. Он просит разрешения войти, Егор оборачивается на меня, будто я, блин разрешу! У нас сдвинуты матрасы, какого хера Линч вообще подумал впускать сюда кого-то? В итоге они оба выходят, я натягиваю кофту и спешу к ним. Кажется, со стороны лестницы начинает дуть холодный ветер. — Болтон хочет, чтобы мы отправились на поверхность, — говорит Кирилл. Давненько такого не было. — То есть, это он теперь отдаёт приказы? — Егор скрещивает руки на груди. — Ладно, проехали! Собирай всех и выдвигаемся. — Ты не будешь составлять маршрут? — я вклиниваюсь в разговор. — В Питере мы же только так и ходили. — Как раз поможешь. Линч первый возвращается в комнату. Я спешу за ним, но краем глаза вдруг замечаю пристальный взгляд Кирилла: прямой, тяжёлый, немного злой. Оборачиваюсь, но он уже развернулся и пошёл к другим комнатам, чтобы разбудить остальных и передать слова капитана. Показалось, наверное. Через час все уже умылись и почти собрались. Ещё один пустой рюкзак пришлось просить у жителей метро уже в полной экипировке, потому что никто не додумался до этого раньше. Увидеть на платформе людей с оружием сегодня явно никто не ожидал, поэтому мы провозились с поисками больше, чем следовало бы. Зато Лукас, Дана и остальные дети смогли оценить нашу униформу. Москва, как и Питер, кажется мне совсем безжизненной. Серые, изредко кирпично-красные здания повреждены когтями тварей, которых я точно не хотел бы встретить. Спасибо на том, что в прошлом городе Линч водил нас обходными путями, длинными, но проверенными. Тогда меня воротило только от собачьего трупа; не представляю, что буду чувствовать, когда встречусь лицом к лицу с другими изуродованными мутантами. Саша кладёт руку Линчу на плечо и кивает в сторону погасшей вывески аптеки. «Атеки» – если быть точным, потому что буква «п» куда-то исчезла. Мы заходим внутрь всем отрядом. Половина витрин разбиты и осколки валяются на полу так, что хруст слышен при каждом шаге. Кирилл добровольно остаётся сторожить главный вход, а Ирина и Марта – запасной. Егор протискивается за прилавок вместе с Сашей. Я не знаю, что делать, поэтому просто оборачиваюсь на Даниила. Он рассматривал полки с обезболивающими, но когда почувствовал мой взгляд, то тоже обернулся. Он улыбается одними глазами и я отвечаю ему тем же, надеясь, что улыбка не вышла слишком натянутой. Нам не о чем с ним говорить, поэтому мы молча набиваем рюкзаки всем, что похоже на нужные людям таблетки. Вряд ли на выставочных витринах для обычных покупателей хранится что-то, что выписывают только по рецепту, поэтому я не беспокоюсь насчёт этого. — Лови! — слышится голос Саши из-за спины. Еле успеваю поймать жёлто-белую коробочку с написанным красным «25 мг». На белой стороне коробки есть ещё одна жёлтая полоска, и я замираю, когда читаю название. Саша протягивает что-то и Егору, за что он легонько бьёт её по шлему, но всё равно кладёт коробку в рюкзак. — Что там? — Даниил пытается заглянуть на вещь в моих руках из-за плеча. Я быстро кидаю упаковку в рюкзак. Убеждаюсь, что все вновь заняты своими делами, и кладу таблетки подальше на полку, за картонную пачку из тридцати гематогенок. Мне хочется её ударить. Не пачку, а Сашу. Может, она просто угадала с выбором таблеток, а может мы с ней как-то пересеклись в прошлом. Сколько бы безобидных странностей она не вытворяла раньше, сейчас Саша не кажется мне такой уж хрупкой девочкой, которая не переживёт пары пощёчин по лицу. Ах, ну да. Она тоже состоит в СПОвРА. Значит, точно не развалится.

***

Линч держит меня поперёк груди и оттаскивает назад. Я чисто рефлекторно пытаюсь выбраться, поэтому пара капель крови попадает и ему на ладони. Между нами и Сашей стоит Кирилл: уже не ругаясь, а просто тяжело вздыхая. К Сашке никто не подходит, поэтому она продолжает сидеть, раздвинув ноги, как плюшевый медведь с явным перевесом поролона в голове. Из одной ноздри у неё медленно бежит кровь. Лука проходит мимо, но ничего не говорит. Только молча бросает ей пару белых перчаток, которыми Саша вытирает струйку крови. Даже к лучшему, что она не смотрит на меня – иначе я бы начал всерьёз вырываться из хватки Линча. Когда мы возвращаемся в комнату после того, как помыли руки, Егор копирует Кирилла глубоким вздохом. — Что на тебя нашло? — спрашивает он. Я обещал не молчать. Но и ответить честно не могу. — Устал, наверное, — это даже не ложь. — Она вечно суёт нос не в своё дело! Линча этот ответ вполне устраивает. Он меняет тему: — Через неделю снова пойдём на поверхность. Мы принесли не очень много еды. — Как скажешь, — я падаю звёздочкой на матрасы. — Ты собрал много медикаментов. — Ага. — Если что, то ты всегда можешь поговорить со мной. — Я помню. — Джон. — Я помню! Голова тяжелеет быстрее, чем Егор садится рядом со мной. Его шершавые руки на моей спине успокаивают; одно их движение – и вот мне уже не хочется чесать кулаки о чьё-нибудь лицо. Точнее, об одно конкретное лицо. Я думал, что давно забыл о чувстве тошноты от одного только вида «Анафранила», но (спасибо Саше) теперь вспомнил заново. Всё это: апокалипсис, подвал в Питере, встреча с Егором Линчем и первым отрядом, побег из Питера и второй отряд, кажутся одной большой шуткой. За всю жизнь у меня не было столько треша в течение полугода, а тут всё свалилось огромным снежным комом, и никто не собирается помогать разбираться со всем этим. Линч, разве что. Он вообще какой-то универсальный помощник. И из лап смерти вытащит, и в новом коллективе условия для нормального общения создаст, и побег из него организует. Рядом с ним не надо думать о собственной безопасности, потому что он уже всё продумал. Не надо париться насчёт условий для существования, потому что он уже со всеми договорился и сам всё предоставит. Расскажи ему о своих тараканах в голове – он выслушает и поймёт, потому что бывал в ситуациях и похуже. Видимо, единственное, что я могу сделать для него в ответ – обнять покрепче и изредка проверять, не целится ли кто в спину. Да, не равносильно, но Егор и не жалуется. По-моему, он вообще никогда не плакался мне хоть о чём-нибудь. Да даже о первой невзаимной любви. Она вообще у него была? — Линч? — Я здесь, — он заглядывает мне в глаза. — Ты любил кого-нибудь... До всего этого пиздеца? Он задумывается на пару секунд. — И до сих пор люблю. Лили, Лукаса. Может, родителей... — Я не про это! —...Тебя. — Ты не знал меня до Фиолетовой земли. Осознание сказанного Егором доходит до меня медленно. Это похоже на ржавую вагонетку, полную угля, которую пытается вытолкать на новенькие рельсы старый шахтёр. Через пару метров рельсы уходят вниз, прямо в недры земли, и вагонетка летит по ним со скрипом, но невероятно быстро. Я не успеваю понять, как моё тело оказывается в сидячем положении. Мы с Линчем практически сталкиваемся лбами. — Что? — переспрашиваю я. — Ой, ты слышал! — он закатывает глаза и падает рядом со мной на матрасы, но лицом к стене. Конечно, я не совсем об этом его спрашивал, но... Он? Меня? Ха. Я кретин. Ещё и тугодум. От его слов становится теплее в районе груди, там, где у Егора шрам, похожий на солнце. Я ложусь к нему поближе и обнимаю со спины. Через пару минут он переворачивается на другой бок, и я засыпаю, оставляя между нашими лицами только пару сантиметров. — Я тоже. У него тёплые руки.