Мы и весь мир

Сколько прошло, около года? Около года назад они встретились. Около девяти месяцев назад осознали, чего стоят друг для друга. Около восьми месяцев назад их попытались разлучить. Примерно столько же времени они всё ещё вместе. Гарпия падает замертво после того, как Джон Эванс выпускает в неё почти всю обойму. Тварь оказалась живучее, чем обычно, но это и не удивительно – гарпия огромна от съеденных живых существ. Джон поправляет респиратор, вдыхая не ядовитые пары, а фильтрованный воздух. С нему подбегают остальные участники третьего специального поискового отряда в реалиях апокалипсиса, но быстрее всех мчится, конечно же, капитан – Егор Линч. Безбашенный псих, оберегающий такого же идиота без инстинкта самосохранения. — Это всё, капитан! — громко объявляет Тимофей. Егор Линч кивает, даже не смотря в его сторону. Единственная девушка из всего отряда отводит остальных в сторону, ворча, что Линч и Джон их догонят. Остаться наедине для них – всё равно что играть со смертью. От желания снять маску и впиться в чужие губы зудят руки, а пальцы нервно теребят пустой магазин автомата. Они разговаривают без слов, одними глазами, прикрытыми грязным забралом. Дают друг другу обещание о наслаждении позже. Приходится терпеть до самой ночи, потому что выжившие, чудом спасшиеся в подвалах Уфы, всё ещё прибывают в шоке и ужасе от новой реальности. Члены отряда учат их быту в Гостином дворе, выдают бывалым военным охотничьи ножи для самозащиты от тварей, что могут пробраться в помещения и расставляют их на блокпосты рядом со всевозможными выходами, чтобы матери с детьми на руках перестали лить слёзы от чувства полной уязвимости. Здесь каждому найдётся место и работа на общее благо. Как только наступает ночь, никто не подходит к комнате, в которой поселились Егор Линч и Джон Эванс. Они правда пытаются быть тихими, но делают вид, что не замечают смущённых утренних взглядов, которые на них бросают другие парни. — Даже я слышу, как вы трахаетесь, — жалуется Александра Ставер, та самая единственная девушка в отряде. — Можете делать это тише, или Джону всегда нужно вопить так, будто его пытают? — Дрочи на это молча! — уже привычно огрызается на неё Джон. Линч только устало трёт лицо руками, пытаясь не смотреть в сторону остальных сокомандников, явно слышащих их диалог. За восемь месяцев они так ни разу с кем не объяснились насчёт их отношений, но никто и не настаивал. Однажды одна жительница двора прибегает к Александре с ужасом в глазах, вопя, что кто-то из их отряда пытался её убить. Она, по словам незнакомки, выносила мусор в кухни, как заметила в тени два силуэта. Она не успела разглядеть, что они там делали, когда раздался оглушительный выстрел и прямо под её ногами в полу образовалась дырка от пули. Жительница двора клялась, что не видела их лиц, но звук падающей гильзы запомнит на всю жизнь. На следующий день Саша приносит ей извинительное письмо от некого «виновного в её недавнем страхе человека», где красивым почерком были переписаны пару коротких стихотворений неизвестных авторов. Блокнот Егора Линча также заполняется короткими стишками, сочинёнными Джоном Эвансом от скуки или внезапной волны вдохновения. Он никогда не видел, чтобы Джон их писал, но они периодически появлялись на последних страницах блокнота. Рядом с ними Егор лично делал наброски портрета автора, не закончив ни один. После очередной зачистки территории возле двора от мутировавших животных вся команда лежит прямо на дороге для автомобилей, смотря в небо. Очередная вылазка далась им труднее, чем обычно, а запасы фильтров позволяли ещё немного задержаться на поверхности. Виталя отстукивает знакомый ритм кулаком по бетону, Тима подхватывает его хлопками ладоней о землю. Саша мурлычет слова песни себе под нос. Они смотрят на фиолетовые облака, полные испарений Фиолетовой земли. Ещё какой-то год назад они были белыми и плыли по небосводу быстро, словно спешили за суетливыми людьми, но теперь с концами застыли, как и жизнь на планете. Возможно, до Сибири зараза не распространилась, или, может, не такая уж и сильная. Сибиряки сами по себе выносливые люди – выкрутятся как-нибудь. — На западе все тоже по уши в этом дерьме, или опять только мы? — спрашивает Джон Эванс, поворачиваясь к капитану отряда. Самодельная музыка вмиг стихает. — Болтон говорил, что метеориты падали на всей планете, — задумывается Егор Линч, — но я понятия не имею, как там обстоят дела. Но, наверное, не мы одни хотим от этого избавиться. — И что, — встревает в разговор Саша, — Болтон не сгоняет в Европу ради жизней людей? Он же так за всех печётся! По каске ей легонько бьют дулом автомата. Опасная затея – делать так без поднятого предохранителя. — Никто никому не будет помогать просто так. А отплатить властям теперь нечем. По одному каждый начинает предлагать свой вариант расплаты с долгом, если другие страны вмешаются в ситуацию России: — Опустошить банковские резервы? — Наверное, тогда лучше казну. — Или выплачивать долг постепенно! — Ага, — скептически говорит Саша. — И оставить народ с голой задницей, как во времена дефолта? Тогда уж лучше сдохнуть, борясь за своё существование. Ни у кого нет аргумента против. Они продолжают смотреть в небо, надеясь найти там ответ. — Васильич помолился бы за нас, — шепчет Джон Эванс.

***

После полуночи люди валятся спать без задних ног, в то же время просыпаются ночные сторожи. Егор Линч и Джон сами вызвались обучить их обращению с огнестрельным оружием, после чего скинули эту заботу на Тимофея и Виталия. Молодые парни, полные энергии, готовы были сами работать на два фронта, охраняя спокойствие всех и каждого. Но в эту ночь не спалось ещё одному члену СПОвРА. Она шла вдоль окон, намертво закрытых металлическими пластами. Когда-то Гостиный двор был прекрасным деловым центром, а теперь служил убежищем для кучки людей, больше напоминающей племя индейцев: каждый в своём "вигваме" и с ножом под подушкой. Даже дети, которых она пыталась обучать в перерывах от работы, научились помогать по хозяйству так, что взрослые без них теперь не смогли бы. Саша рассказывала детям о рациональном бартере, как правильно передавать острые предметы, чтобы никого не поранить, и старалась пресекать любые конфликты между подрастающим поколением. Эти дети уже растут в мире, где государство оставило их на произвол судьбы, и они будут жить с этой мыслью всю жизнь. Несмотря на свою прежнюю нелюбовь к маленьким человечкам, она понимала, что пока родители заняты поиском еды и работой, их дети будут также грызться за кусок хлеба или игрушки. Теперь её миссия – воспитать их так, как воспитывала её во взрослом возрасте женщина с яркими красными губами и психологическим образованием. Только теперь это воспитание будет проходить не в мягких белых стенах, а в железных, что сдерживают испарения Фиолетовой земли. Саша не может выбрать, что из этого хуже. Возле запасного выхода со двора, спиной к ней, стоит Тимофей, разглядывая пол. Когда они впервые встретились, этот парнишка искрился от энергии и жизнелюбия, а сейчас поник, и даже его светлые волосы стали темнее в несколько раз. Саша пинает камушек, отвалившийся от стены, чтобы привлечь его внимание. Тима вздрагивает всем телом, тут же натягивая на себя улыбку в тридцать два зуба: — Саша! Что, совсем не спится? Или соскучилась по мне? Девушку не обманул его излишний оптимизм. Под тяжёлым взглядом двух Байкалов парень переминается с ноги на ногу и чешет затылок: — Ну, э-э-э... Если хочешь перекусить, то я никому... — Ты не обязан, — она встаёт рядом и достаёт последнюю пачку сигарет. Вспоминает про детей в ближайшей комнате и убирает её обратно, поглубже в куртку. — Настучи на меня, если я съем что-то из общака. — Нет-нет, я не буду! В смысле, мы и так больше всех работаем, и... — Несём бо́льшую ответственность за свои действия. Линч убьёт меня, если узнает, так что будь милашкой и расскажи ему. Поначалу глаза Тимы наполняются тревогой, но тут же пустеют. И в пустоте этой остаётся лишь понимание, не сравнимое ни с чем. Он делает шаг вперёд, поближе к девушке. — Мы все притворяемся, Саша. Не делай вид, что перестала бороться. — Я не перестала, — холодно отвечает она. — Просто не хочу умирать и думать, что это – последнее, что я с собой сделала. Пусть это будет на совести кого-то другого. Мужской палец интуитивно ложится на спусковой крючок. Ему перестаёт нравится то, к чему ведёт девушка. Ему не нравится, что это заставляет его перестать улыбаться. — Никто не будет брать на себя это! — говорит он с надеждой, что Саша одумается. — Нас и так семеро, мы не можем потерять ещё больше людей! — Я не прошу об этом именно тебя. Просто... — она перехватывает его автомат, направляя дуло вниз. Тима не заметил, как случайно поднял его за уровень чужого живота. — Не мешай тварям лакомиться в следующую вылазку, ладно? — тяжёлый вздох слышится на весь двор. — Я давно хочу выйти на пенсию. — Тебе едва двадцать... Саша не находится в ответе и не ищет его вообще. Просто уходит, оставляя Тимофея с выбором, который тот никогда не хотел бы делать. Парень смотрит вслед тому, как тени ночи поглощают истощавшую женскую фигуру.

***

Они просыпаются почти одновременно. Солнце только-только должно подняться над горизонтом; тела липкие от холодного пота, а рот пересох от частого дыхания. Первым с матраса поднимается Джон Эванс, зарываясь пальцами в свои кудри. Стук его сердца слышится слишком отчётливо в полной тишине. Егор Линч поднимается следом и кладёт ладонь ему на колено. Оно мелко дрожит. Как весь Джон. — Луиза? — спрашивает капитан. — Все... — выдыхает Джон. — Вообще все... Я оставил их всех. Линч прижимает его к себе быстрее, чем парень успевает загнать себя в клетку из чёрного металла. Сердца находят общий ритм: быстрый, но уже не такой сильный, как минуту назад. Они выдерживают его, хранят, постепенно замедляют. Теперь уже чужие пальцы зарываются в каштановые кудри, вцепляются в серую футболку. — Ты в порядке, — шепчет Линч. — Мы в порядке. Всё. Будет. Нормально. Точно не «хорошо» – слишком несерьёзно давать настолько ложные надежды. В то, что всё будет хорошо, не поверит даже самый наивный ребёнок. Зато «нормально» – это можно устроить. «Нормально» – точно будет. Пока они стремятся к этому вместе.

***

Кружка с горячим чаем громко упала на пластиковой стол. Луиза вздрогнула, обернувшись. Позади неё стояла такая же невысокая белокурая девушка с большими карими глазами. У Луизы они голубые. — Не спится? — спрашивает Ева. — Холодно здесь, — девушка вжимает голову в плечи. Отчего-то после уезда Джона она перестала чувствовать себя в безопасности рядом с людьми в военном обмундировании. — Тогда прости, — улыбается вторая девушка, — но сахар мы пока не нашли! Но Луиза всё равно берёт в руки горячую кружку, дует на неё и делает глоток. Кипяток обжигает горло, истерзанное Фиолетовой землёй. Чай с сахаром действительно был бы получше. Как же там Джон? Жив ли он до сих пор? Славно ли ему с тем высоким брюнетом? — Из Москвы... — Луиза хотела что-то спросить, но зашлась кашлем. Резкие сокращения глотки режут её ещё больше, ещё сильнее, ещё больнее. Из глаз невольно вырываются крупные слезинки. Ева с силой хлопает её по спине, разгибает в вертикальное положение и заставляет смотреть на одиноко горящую лампочку. Луиза зажмуривается; слёзы текут ещё быстрее. — Лэмбтон сказал, что Егор Линч и Джон отправились в Уфу, — поспешила утешить её Ева. — Они собрали новый отряд, чтобы помогать людям. Сквозь слёзы на лице иностранной студентки мелькает слабая улыбка. Она смотрит на Еву с неприкрытой благодарностью: эта девушка – единственная, кто посещает её в медицинской палатке. Ну, кроме ещё одного человека. — А Никита там как? — шепчет свой вопрос Луиза. Глаза Евы мгновенно загораются интересом: — Так вы, всё-таки, нравитесь друг другу? — Друг другу? — переспрашивает она. — Ой... Я ничего не говорила! Ох уж эта Ева и болтушка. А на следующий день один неравнодушный молодой человек из СПОвРА приносит в медицинский блок немного сахара в ярком зелёной пакетике.