Мы и весь мир

Новость о том, что я, Линч и Саша уезжаем через неделю, разлетелась быстрее горячих блинов на масленичной ярмарке. Буквально на следующий же день Лукас и Дана сами пришли к нашей комнате без сопровождения Марии Александровны и робко постучались. Линч спросонья даже не узнал их, но потом испуганно затараторил: — Что случилось? Где Мария Александровна? У тебя что-то болит, Лукас? А у тебя, Дана? Боже, зачем вы так пугаете... — Вы правда уезжаете, дядя Линч, дядя Джон? — со слезами на глазах спрашивает Лукас. У него так сильно дрожит голос, что у меня самого пощипывает в глазах. Теперь я понимаю, почему Линч поначалу был против переезда в Уфу. Егор снимает с Лукаса капюшон, поправляет Дане очки и прижимает их к себе, зовя меня взглядом. И я не могу противиться этому. — У вас есть взрослые, которые будут присматривать за вами, — заверяет то ли детей, то ли самого себя Линч. — Мы с дядей Джоном тоже иногда будем приезжать сюда. — Я не хочу иногда! — заверещала Дана. — Я хочу с вами! И Лукас тоже! — С нами нельзя. Чем дальше от столицы, тем опаснее. Оставайтесь с Марией Александровной, ладно? Мы вернёмся, как только сможем. Вместо слов эти дети так сильно сжимают нас в объятиях, что у меня перехватывает дыхание. Да, это точно из-за их хватки, а не слёз, которые душат меня от одного только взгляда на них. Мы сидим так какое-то время, пока встревоженная пропажей детей Мария Александровна не прибегает к нам за помощью в их поисках. Она видит всю эту картину и только вздыхает, явно удерживая себя от того, чтобы оставить нас прямо так. Перед тем, как они уходят, Лукас еле слышно шепчет мне на ухо: — Дядя Джон, пожалуйста, позаботься о дяде Линче. Эти слова будут сниться мне в кошмарах.

***

Все до единого тренируются так, будто уже завтра на мир упадёт огромная ядерная бомба, чему я уже не буду удивляться. Даже Саша подключает свои тощие мышцы и в итоге сваливается с чернотой перед глазами в конце тренировки. Почему-то Кирилл подаёт ей бутылку воды, хотя я никогда раньше не замечал, чтобы они ладили друг с другом. Даже Ирина перестаёт смотреть на меня и Линча, как на врагов народа, и просто приседает с Сашей же на спине, а Даниил делает тоже самое с Мартой. Кирилл вызвался убрать тренировочные ножи, а Линч приказал мне запрыгнуть ему на спину для утяжеления обычных приседаний. Мы делали такое и раньше, но сейчас, когда я понимаю, что времени у нас осталось всего шесть дней, всё ощущается иначе. Я стараюсь сосредоточиться на тренировке также, как остальные, но когда мы меняемся местами и Линч давит меня к земле своим весом, то мне даже не хочется разгибать ноги. Теперь, когда все понимают, что между нами, то отчаянно хочется хотя бы на секунду закинуть ноги ему на колени или даже сесть на них, потому что на общем диване мало места. Зачем я ищу отговорки? Да, спустя уже столько времени и после межбедренного перепихона в машине мне захотелось чего-то нормального и неспешного. Как и любому здоровому мужчине в достаточно молодом возрасте, между прочим! Я понимаю, что Линч тоже еле сдерживает себя, когда уходит в туалет утром так рано, что я просыпаюсь от того, что его нет рядом. И я осознаю, что его останавливает. Но стоять возле комнаты девчонок всё также неловко. Да и Саша буквально глазами говорит «наконец-то» и протягивает мне пару презервативов. Откуда они у неё – я вопросом не задаюсь. Но смеха ради прошу целую пачку, и она выпинывает меня из комнаты. Теперь у меня всё на руках, но спросить об этом Егора как-то... Всё ещё стыдно, что-ли? Что я должен ему сказать? «Эй, Линч, не хочешь потрахаться сегодня, раз через пару дней уезжаем в Уфу»? Или прийти и кинуть в него это и он сам поймёт? Ответ приходит сам, когда до нашего выезда остаётся три дня. Я едва успеваю вообще в комнату зайти, когда Линч нападает на меня со спины, больно кусая в шею. Я конечно, не против, но мы, блин, липкие от пота после вечерней тренировки! Но Егора это не смущает: он разворачивает меня спиной к стене и зажимает между ней и собой, запуская руки под свитер. Я слишком поздно вспоминаю о том, где лежат презики, пока Линч не нащупывает из сам, положив руки мне на задницу. Он даже поцелуй обрывает, пытаясь понять, что нащупал, а мне хочется под землю провалиться от того, как я в его глазах, должно быть, выгляжу. — Ладно ты их в заднем кармане носишь, — усмехнувшись, говорит он, — но откуда вообще? Я заказываю глаза, пытаясь казаться спокойным, хотя внутри всё зудит и чешется: — Да завались! Ты хочешь или нет? Он только улыбается и снова целует, на этот раз медленнее и дольше. Видимо, сегодня тоже хотел сбежать в туалет, но планы оборвались. Линч такой медленный, что я сам падаю на матрас, утягивая его за собой. Наши зубы сталкиваются с громким звуком и даже немного побаливают, а во рту появляется железный привкус крови от того, что Егор прикусил мне губу. Он тихо извиняется и пытается снять с меня свитер, в чём я ему помогаю. От прохлады комнаты становится хорошо, но ещё лучше, когда Линч ведёт пальцами по моим рёбрам, и они отдают жаром. Несмотря на то, что мы тренировались меньше получаса назад, он всё равно прилипает к моей шее, как собака, получившая лакомство. И от этого жаром отдаёт уже у меня, но не в пальцах. С прошлого раза прошло достаточно много времени, чтобы я снова чувствовал себя неловко без одежды перед Егором. Он тоже раздевается, причём достаточно быстро, и без промедления достаёт из рюкзака тот самый пакетик с гелем, который валялся и в машине. Я пытаюсь не пялиться на руки, ловко открывающие зип-лок, и перевожу взгляд на его шрам на груди – тот, что похож на солнце. Он каждый раз притягивает к себе взгляд, когда я на него смотрю. Как это вообще появилось? Времени думать нет, потому что Линч ждать не собирается – раздвигает мне ноги и пропихивает один палец внутрь. Это не больно, просто... Странно. Странно, что Егор сосредоточен на этом так сильно, что аж умиляет. Я пытаюсь расслабиться и закрываю глаза, он снова лижет мою шею, опаляя её тяжёлыми вздохами. На втором пальце мне перекрывает дыхание, становится странно-некомфортно-чуть-больно. Линч замечает это и замирает, спрашивая, всё ли нормально. Я не отвечаю и наобум целую куда-то в скулу. Сил ответить вслух мне просто не хватит. Я думал, что на этом "подготовка" закончится, но когда внутрь входит третий палец, то хочется одновременно выть и кричать. Не знаю, что такое делает Линч, но когда он сгинает пальцы под определённым углом, поближе к животу... Я перестаю себя контролировать. Особенно звуки, которые из меня выходят. Вытащив пальцы, он тянется за ещё одним пакетиком с гелем, а я прикрываю глаза изгибом локтя. Чёрт, если сейчас посмотрю на Егора, то точно умру со стыда. Если произнесу хоть звук, то провалюсь под землю. — Джон, — зовёт он. — Посмотри на меня. Нет, нет, нет, блять! Ни за что! — Джон, пожалуйста. Линч хватает меня за запястье и пытается открыть лицо, поэтому приходится немного повертеться, чтобы повернуть голову в сторону. Чёрта с два я посмотрю на него сейчас. Сейчас, когда он шуршит упаковкой от презиков. — Почему ты не хочешь? Джон? — Да просто, мать твою, сделай это! — не выдерживаю я. — Нахер тебе мои глаза для этого? Покончив с последними подготовлениями, он сам разворачивает моё лицо стальной хваткой пальцев. Я зажмуриваюсь что есть сил, а Линч только грустно вздыхает. Глаза всё же распахиваются против моей воли, когда он начинает входить. Ощущаю себя индейкой на день Благодарения, в которую пихают овощи или фрукты. Или шашлыком, который нанизывают на шампуры. Сердце готово сломать рёбра, а ладони начали потеть так сильно, что огромной пачкой салфеток не вытереть. Я цепляюсь за плечи Линча – лишь бы ощутить какую-то опору. Он облокачивается на одну руку, вторую кладя сверху на мою. — Ты в порядке? — спрашивает он, а я не могу выдавить из себя ни слова. В голове пусто от разговоров, губы хочется занять поцелуями, а не разговорами. Наши взгляды случайно встречаются. Глаза Егора полны радости, как у собаки, получившую сладость. Он наклоняется ниже, открывает мой рот пошире и целует медленно, успокаивая. Руками гладит уже всё тело, а не только костяшки ладони, и совсем не двигает тазом. Приходится самому податься бёдрами, чтобы он, наконец, сделал хоть что-то. Раньше я думал, что вместе с чужим членом в заднице из меня выйдет всё мужское, что было до этого. Но в зелёном отражении его глаз вижу свои стиснутые губы, нахмуренные брови, и ни намёка на тот слащавый стиль, который крутили по телеку с надписью «гомо-движение за границей». Линч тоже менее мужественным не становится: крепкие руки держат на месте, не давая соскользнуть, на мышцы торса хочется смотреть, не отрывая глаз. И обходится он со мной не нежно – чего, конечно, никогда и не хотелось – вколачивая в матрас. Продержаться долго у меня не выходит – я тянусь рукой вниз за пару секунд до того, как низ живота сводит судорогой. Ноги сами собой поджимаются, задняя часть шеи сокращается, и я запрокидываю голову на плоскую подушку, набитую сеном. Егор мычит что-то неразборчивое, и через несколько толчков выходит. Чувство пустоты после него кажется ледяным.

***

Мы лежим на спине, тупо пялясь в потолок. Когда я был в универе, девушки сваливали из моей постели ещё до того, как я просыпался. Что мне сказать? «Спасибо, было прикольно»? — Джон. Я почти подскакиваю от неожиданности: — Что? Он просто смотрит на меня, ничего не говоря. Переворачивается на бок, чтобы шея не затекла. — Там осталось ещё два, — наконец говорит он с ехидной улыбкой на лице. — Иди ты! — я на всякий случай немного отползаю. По крайне мере, делаю попытку, потому что он сгребает меня в охапку и прижимает к себе. — Я же сказал... — Я ничего и не делаю. — Ага, не делает он... Ты в курсе, что мы до сих пор липкие? Он вымученно стонет и прижимает к себе теснее, явно не хотя идти в душ. Но я умру, если не отмоюсь от пота после тренировки и того, что было только что! Уже в "душевой" мы ещё раз отсосали друг другу. Потом Линч попытался сделать это ещё раз, почти когда я уснул, за что получил не хилый пинок. Потом был ещё один раз, в машине за день до отъезда. Лука передал нам ключи и сказал, что нужно проверить, работают ли очистители воздуха. Выяснилось, что очень даже работают, но всё равно было стрёмно, что Болтон или кто-нибудь ещё припрутся посмотреть, почему нас нет так долго. В день отъезда с самого утра пришли Тимофей и его друг по имени Виталий. Двумя другими новобранцами оказались Паша и Дима – вполне готовые к сильным нагрузкам парни. Саша появилась только тогда, когда мы уже надевали экипировку. Она ничего не сказала, только следила за мной и Егором, будто мы прямо при всех начнём лобызаться. Она села с нами в одну машину, оставив остальных сокомандников в другой. — Заскочим в аптеку? — вдруг спросила она, когда машина тронулась. — Мне кажется, вам реально нужна пачка. Похоже, она всё же заметила в общей горе мусора то, что мы оставили там с Егором. С моей стороны в неё полетела бутылка воды. Дорога будет долгой, но явно стоить того. Весь этот путь от подвала Питера до метро Уфы будет бесценен, потому что теперь у меня есть Линч. Надеюсь, что у него есть я, и думает он также. Только оставив всех позади – бывшую команду и друзей – я, наконец, смог обрести того, кого искал бы целую вечность в чужих холодных кроватях или в дешёвых барах. Я бы не встретил Егора Линча, если бы на Землю не упал этот чёртов метеорит, убив половину живого, а другую половину превратив в ходячих мертвецов. Егор Линч спас меня, когда не был обязан. Рядом с ним я проживу ту жизнь, на которую мне хватит смелости его защищать. И вместе мы объедем весь этот мир.