Волшебное небо

Дождь начался внезапно — резкий, дробный, шумный. Питер уже успел закрыть окна, Люси принесла в гостиную тёплый плед, а Сьюзен зажгла лампу, хотя ещё было рано. Только Эдмунда всё не было. С каждой минутой его отсутствие ощущалось всё сильнее — как пустое место в доме, которое порождает тень. Когда стрелка на часах перевалила за девять, Сьюзен не выдержала и подошла к окну. Улица блестела — мокрый бархат под фонарями. И вдруг — тихие шаги. Эдмунд появился на мостовой, словно вырос из дождя. Волосы прилипли ко лбу, плащ промок, но он не шёл быстро и не торопился. Он был не усталый — пустой. Сьюзен поспешила к двери. Когда он вошёл, на пороге повисла тишина — тяжёлая, будто от него вместе с каплями дождя текло что-то ещё, невидимое. – Эд… – начала она осторожно. – Не сейчас, – тихо произнёс он, проходя мимо. Но Сьюзен не позволила ему уйти наверх. Она положила ладонь на его рукав — сухую, тёплую, почти материнскую. – Эдмунд, пожалуйста. Ты нас пугаешь. Он остановился. И Сьюзен почувствовала, как в нём что-то сжимается. Как будто он собирал слова, которые избегал целый день. Он медленно снял мокрый плащ, повесил на крючок и только потом повернулся к ней. Глаза его были тёмными, не от злости — от усталости, глубокой, странной усталости души. – Я… – он выдохнул. – Я не хочу вас пугать. – Тогда скажи, что случилось, – мягко попросила она. Пауза. Пауза, в которой жило слишком много всего. И вдруг он тихо произнёс: – Я сегодня видел её. Сьюзен замерла. – Кого…? Он не моргнул. – Нерию. Её сердце ухнуло. – Ты уверен? – Я видел… только макушку, – признался он. – И всё равно… это было достаточно. Достаточно, чтобы я почувствовал то, чего не чувствовал ни к кому в этом мире. Он сел на край стула, ладони сжал в кулаки. – Сьюзен… – он поднял на неё глаза, – она здесь. Сьюзен почувствовала, как по спине прошёл холодок. Вот оно. То, чего она боялась. То, что не умещалось ни в обыденность, ни в разум. – Но если ты видел её… почему ты не догнал? – осторожно спросила она. Эдмунд горько усмехнулся. – Потому что в тот же миг уличный мальчишка споткнулся прямо передо мной, телега с углём съехала с поворота, и проход перегородили два рабочих. Всё — в одну минуту. – Как будто… – начала Сьюзен. – Как будто мир не дал мне подойти ближе, – закончил он. За окном грохнул гром. Ветер ударил в стену дома. Сьюзен тихо села рядом. – Эд… – она положила руку ему на плечо, – ты уверен, что не видишь то, чего хочешь увидеть? Но он только покачал головой. – Я почувствовал её. Это невозможно спутать. Он опустил взгляд. – Каждый раз, когда я думаю, что схожу с ума… что теряю связь с реальностью… случается что-то, что доказывает обратное. – Например? – Сегодня… когда я увидел её волосы среди толпы… ветер дул только на меня. Сьюзен вздрогнула. Он говорил не как мальчик, который вспомнил сон. Он говорил как король, который снова слышит зов своего мира. Стук шагов по коридору разрезал тишину. Тяжёлый, быстрый, раздражённый — совсем не похожий на мягкий шаг Сьюзен или осторожный Люси. Эдмунд резко поднял голову — будто вернулся в реальность. Дверь в гостиную распахнулась. На пороге стояла тётя. Схватив край халата, она оглядела комнату, а затем — Эдмунда. Её взгляд мгновенно потемнел. – Где ты был? – голос её дрогнул, но не от волнения — от злости, за которой пряталась тревога. – Ты хоть понимаешь, который час? Еще и весь мокрый! Эдмунда словно накрыли волной — не дождевой, а бытовой, земной. Совсем не той, к которой он привык в Нарнии. Он опустил взгляд: – Я просто… задержался. – Задержался? – тётя подняла брови. – Ты скоро в школу, мальчик. Осень на носу. Ты должен приводить себя в порядок, а не шататься Бог знает где по вечерам! Сьюзен встала, тихо, но уверенно: – Тётя… может, не стоит так резко? Он только вошёл… – Конечно, ты его защитишь, – фыркнула женщина. – Но я отвечаю за всех вас. И если он будет приходить домой, когда ему вздумается… – Я пришёл всего на час позже, – спокойно сказал Эдмунд. Но тётя вспыхнула: – Всего? Этого достаточно, чтобы потом неделями из тебя вытягивать, что происходит! Ты стал рассеянным! Ты стал каким-то… – она запнулась, подбирая слово, – странным. Быстро умойтесь и ложитесь спать, это касается всех.

***

Дождь не собирался утихать. Он барабанил по стеклу однообразно, густо, почти убаюкивающе — но Эдмунд не мог уснуть. Комната была тёмной, только с тусклым прямоугольником света от уличного фонаря. Питер давно заснул, дыхание его было ровным, уверенным, будто он и правда ничего не боялся. А Эдмунд лежал, глядя в потолок, скрестив руки на груди. Каждый раз, когда он закрывал глаза — перед ним вспыхивали рыжеватые волосы. Неясный силуэт среди толпы. Движение плеч. Ускользающая тень. Он видел её. Он точно видел. И всё-таки… не смог приблизиться. Он глубоко вдохнул, повернулся на бок. Холод проступал от окна, туманившись по стеклу. Лондон спал. Только он — нет. Снаружи прошёл трамвай — грохот колёс, искры на рельсах, звук сверкающий и резкий. В прежние времена он бы раздражался, накрылся бы одеялом с головой, чтоб не слышать. Сейчас — напротив — звук будто вырвал его из вязкого беспокойства. Он сел на кровати. Она здесь. Мысль пришла не словами — ощущением, лёгким вибрированием воздуха. Как будто где-то неподалёку кто-то задел тонкую нить, тянущуюся сквозь мир. Он поднялся, подошёл к окну. Дождь стал ещё тише — словно прислушивался. Мокрые крыши блестели. Фонари дрожали в водяной дымке. И вдруг — лёгкое движение внизу, в переулке. Маленькое, едва заметное: тень кошки перебежала мостовую, остановилась, подняла морду. Чёрная. Гладкая. С глазами, сверкнувшими так, будто они отражали вовсе не огни улицы. Эдмунд нахмурился. Он видел её. Он видел их — эти кошачьи тени — всё лето. Словно они следили. Он поднял ладонь, машинально, как бы приветствуя. Кошка внимательно посмотрела на него… и исчезла в сторону, куда не было прохода. Будто растворилась в воздухе. Эдмунд тихо выдохнул. – Пытаешься меня куда-то позвать? – пробормотал он одними губами. Тишина ответила ему. Но в этой тишине было что-то живое. Он вернулся к кровати, лёг, но сна так и не почувствовал. Мысли тянулись к Нерии — к её смеху, к её шагам, к тому, как она держала меч. К тому, как она однажды прикоснулась к его ладони — почти невзначай, но достаточно, чтобы он помнил этот момент до сих пор. «Если она здесь…» Он даже не осмелился закончить мысль. И всё же… сердце билось иначе. Не так, как в Лондоне. Совсем не так. Часы пробили двенадцать. Питер пошевелился, но не проснулся. Эдмунд накрылся одеялом, закрыв глаза. Он не заметил, как шагнул в сон — или это сон шагнул к нему. Вдруг шум дождя затих… и появился другой звук: шелест травы. скрип кожаных доспехов. звон меча при шаге. Эдмунд стоял на тропе возле Дунтун монастыря в Нарнии. Небо было сиреневым, вечерним; листья шептали что-то едва слышное. И впереди — силуэт. Она. Нерия повернулась — так медленно, будто боялась спугнуть момент. Свет золотой, тёплый, косой падал на её лицо. – Ты пришёл, – сказала она, и голос был такой живой, что у него перехватило дыхание. – Я… искал, – прошептал он. Она протянула ему руку. Он сделал шаг. Но мир дрогнул — как рябь на воде. Её пальцы почти коснулись его… почти… И вдруг позади раздался звон — сильный, резкий, как удар. Эдмунд рванулся, упал во тьму, как сквозь ледяную воду. Он проснулся. Комната снова была тёмной. Питер всё так же спал. Но звон был настоящим. Со стороны гостиной. Он вскочил, натянул рубашку и выбежал из комнаты босиком. Эд подошёл к дверям гостиной, толкнул их. На полу, прямо посреди комнаты, лежала картина. Та самая — старая, над камином. Она висела там годами. Не шаталась. Не могла просто упасть. Но главное… Краем рамы в полу было выбито маленькое, тонкое изображение — царапина. Она выглядела как символ. Как знак. Эдмунд замер. Полумесяц и кот. Символ на втором кулоне. Парень взялся за свой кулон, чувствуя что они скоро встретятся. Он ее обязательно найдет.