4.
7 июня 2025 г., 22:31
Яркий свет врезался в глаза, как пощёчина — беспардонно, грубо, без предупреждения. Гэвин поморщился, скривился и с трудом разлепил веки, щурясь на безжалостную белизну. Первой мыслью, проскользнувшей сквозь затуманенное сознание, и она была абсолютно идиотская: "Ну всё, свет в конце тоннеля. Покойся с миром, Рид. Хуже уже точно не будет."
Но, к сожалению, или к счастью, туннеля не было. Вместо ангелов с арфами — запах дешёвого антисептика, вместо рая — типичная больничная палата с облупленным потолком и мерзко-белыми шторами, а вместо успокоения — пульсирующая боль, сдавливающая череп, как будто кто-то пытался свернуть его голову в рулет.
Гэвин застонал и попытался привстать, но тут же рухнул обратно в подушку, как мешок с кирпичами — голова взорвалась вспышкой боли, мигрень прострелила от затылка до висков, а тело словно пыталось саботировать каждое движение. Что-то тянуло, саднило в затылке, мешало — и только теперь он понял, что его голова перебинтована. Пальцы нащупали под бинтами тонкую, неровную линию швов. Приятного, как можно догадаться, в этом было мало.
— Какого... — прохрипел он, и вдруг, как удар молнии, в голове вспыхнули воспоминания. — Чёртов пластик... чтоб тебя... — он скривился, стиснув зубы, и, конечно же, злость мгновенно вскипела, как всегда, потому что Рид не умел существовать без неё хотя бы час — это было его топливо, его родная стихия.
Он вспомнил всё: выражение его лица, холодный голос, угрозу, пистолет у подбородка. Ту беспомощность, когда не смог сбежать. А потом — тьма. Чертовски обидно. Был шанс. Были возможности его убить. И, как обычно, он их с треском просрал. Из-за своей же неразберихи в голове. Семь пятниц на неделе, по другому и не скажешь. В груди закололо чувство горечи, перемешанное с растущим любопытством. Кто он такой, этот Ричард? Откуда знает Коннора? Почему не убил?
“Может, решил поиграть? Или... хуже — пожалел.” — от этой мысли стало особенно гадко.
Желудок заурчал, напоминая, что он не ел уже, наверное, сутки. Хотелось воды, кофе, сигарету — да что угодно. Лучше всего бутылку чего-нибудь покрепче, в идеале — целый вечер аутодеструкции, с лицом в подушке и затянутыми шторами.
Он перевёл мутный взгляд по палате, пытаясь найти кнопку вызова персонала, но зрение всё ещё плыло, а руки будто налились свинцом. Не найдя ничего подходящего, он тяжело выдохнул и вскунул руки, скрестив их, как обиженный подросток. Вид у него был тот ещё — бедолага в бинтах, без сигарет, без штанов, да ещё и без капли уважения к его личной драме.
Он снова закрыл глаза, медленно, с тяжёлым выдохом. Прятаться в темноте было проще, чем снова в это всё нырять. Но, чёрт возьми, теперь ему было нужно знать про этого девианта. Потому что теперь это стало более личным.
И тут зашуршали шаги и щелчок открывающейся двери.
— Мистер Рид, не вставайте, пожалуйста. — раздался ровный, дежурно-вежливый голос медсестры. — Сейчас я приглашу вашего врача. Он проведёт сбор анамнеза.
“Ага, сбор анамнеза... Хотите — собирайте. Только, может, сначала принесете сигарету?”
Дверь палаты мягко приоткрылась, и внутрь вошла медсестра — та самая, о которой обычно пишут в медицинских журналах под заголовками вроде «Служение с добротой». Судя по всему, минуту назад она получила сигнал о том, что пациент очнулся, и теперь несла с собой целый арсенал: лоток с медицинскими инструментами, перевязочные материалы и, к ужасу Гэвина — шприц. Не просто шприц, а тот самый, длинный, блестящий, угрожающе мерцающий при свете ламп.
Она была достаточно милой — блондинка с аккуратным хвостиком, голубоглазая, словно нарисованная в каком-нибудь холеном рекламном буклете частной клиники. Добрая улыбка, нежный голос — всё при ней. Вот только в руках — холодное орудие пытки, которое мгновенно перечеркнуло весь её ангельский образ в сознании детектива. Гэвин уставился на неё, ошарашенно хлопнув глазами:
— О господи... Скажите, это не то, о чём я думаю? — он инстинктивно поджал бедро. — Мне что, уколы назначили? Прямо в задницу? Серьёзно?... Сколько, мать вашу, я здесь вообще валяюсь? — его тон был смесью страха, иронии и откровенного мужского отчаяния.
— Меня зовут Хлоя. — с улыбкой произнесла она, как будто не услышала паники в его голосе. — Я буду сопровождать вас на всех этапах лечения, пока вы находитесь в стационаре.
Хлоя аккуратно присела на край соседней койки, поставила металлическую миску на тумбу и принялась готовить шприц, щёлкая по нему пальцем и выгоняя лишний воздух. Воздух зашипел вместе с лекарством, игла блеснула. Гэвин нервно сглотнул.
— И да, уколы необходимы. Это антибиотик — он поможет избежать инфицирования. И вы тут не более трех часов. У вас была открытая рвано-ушибленная рана затылочной области, и, к счастью, её удалось аккуратно зашить. Сейчас у вас лёгкое сотрясение первой степени. При соблюдении покоя всё пройдёт через несколько дней.
— Нет-нет-нет, стойте, пожалуйста. — взмолился он с наигранной мукой в голосе. — Я согласен на таблетки, микстуры. Да хоть на визит к стоматологу без анастезии, чёрт подери. Только не в зад. Мы ведь живём в веке прогресса, неужели нельзя что-то... проглотить?
Хлоя приподняла бровь, её милая улыбка осталась, но во взгляде мелькнула сталь — та самая, что бывает у школьных учителей за мгновение до выговора.
— Таблетки действуют медленнее. — терпеливо пояснила она. — А вас нашли в заброшенном ангаре с нестерильной травмой. В таких случаях возможен сепсис. Вы ведь не хотите гнить изнутри, правда?
Гэвин обречённо застонал, откинулся на подушку и уставился в потолок, словно прощаясь с жизнью. Он только зажмурился. И, кажется, пожалел, что вообще очнулся.
— Ладно... — протянул Гэвин с театральной обречённостью. — Я дам вам сделать укол. Но только если тихонечко... выпустите меня покурить. На пару минут. Обещаю не сбегать. — он подмигнул, как дерзкий старшеклассник, пытающийся упросить охранника в школе пустить его в курилку за спортзалом.
На лице Хлои тотчас исчезло всякое дружелюбие, а улыбка с её лица сползла в небытие. Ни тени сочувствия. Только холодное, профессиональное раздражение, замаскированное под любезность.
— Вы что, прятали пачку сигарет у себя в заднице, мистер Рид? — язвительно поинтересовалась она, иронично изогнув юровь и щёлкнув ногтем по корпусу шприца. — Напоминаю: вы находитесь в стационаре, почти в тюряге. Все ваши шмотки, включая заначки, благополучно оприходованы и лежат в сейфе. Ключ — при выходе. Сюрприз. Максимум, что я могу вам выдать — это телефон. И то, если не будете умничать. Ваша задача — выжить, а не устроить себе ещё один повод попасть сюда снова. Так что сидим молча, дышим ровно, и ни о каком курении речи быть не может. Хотите угробиться — делайте это после выписки.
Рид аж глаза вытаращил, так сильно его перекосило от услышанного. Он, конечно, ожидал всего, но не такой экспресс-лекции с видом ангела и голосом педагога. Это же надо — такая милашка с хвостиком, а шпарит как заправский тюремщик. Он надулся, как ребёнок, но потом Хлоя добавила, сдержанно, но внезапно интригующе:
— После всех необходимых процедур вас навестит лечащий врач. А потом... к вам зайдёт гость. Он вас давно ждёт. И будьте так добры — оголите ягодицу.
Эта фраза прозвучала почти как приговор. Хлоя сделала шаг вперёд, в глазах у неё была вся та неумолимость, которую можно ожидать от милой женщины с иглой в руках.
— Гость?.. — переспросил он, уже делая то, что велели, будто под гипнозом. Любопытство перебило даже инстинкт самосохранения. — Кто там?
Не зря медсестёр учат психологии, — пронеслось у него в голове. Она явно знала, что делает.
— Потерпите немного и сами всё узнаете. — ответила она с лёгким довольством в голосе, пока игла безжалостно впивалась в плоть.
Он поморщился, судорожно вздохнул, но не пикнул — достойно, почти геройски.
Оставив после себя стерильный аромат антисептика, нотки цветочного парфюма и ощущение, что его только что укололи не только физически, Хлоя скрылась за дверью, закрыв её мягко, но решительно.
Спустя минут десять заглянул врач — собранный, вежливый, с брошюрой в руках. Он быстро собрал анамнез, задал дежурные вопросы, дал стандартные рекомендации: избегать физической нагрузки, отказаться от алкоголя, курения и прочих вредностей, которыми Гэвин как раз распланировал заняться в течение больничного. Разумеется, детектив выслушал его с каменным лицом, не запоминая ни слова. Только последняя фраза врача чуть задела нерв:
— На ближайший месяц — никакой опасности, стресса или травм.
"Ага, конечно. Скажи это Фаулеру, из-за которого я здесь." — подумал он, глядя в потолок.
Да и в голове уже звучало другое: где найти Ричарда, что он за хрен такой... и откуда, чёрт возьми, знает Коннора?"
Спустя время, когда детектив был уже один, его размышления прервал мягкий стук в дверь.
— Да, заходите. — ответил он, подтягивая одеяло повыше, на случай, если снова медсестра с сюрпризом.
В палату неслышно вошла Тина. Как мышка — тихо, осторожно, будто боялась потревожить хрупкое равновесие воздуха. Она прикрыла за собой дверь и подошла ближе. Села на краешек койки, склонилась вперёд. Гэвин уловил знакомый взгляд — обеспокоенный, полный тревоги и сочувствия. Словно она уже знала, что он чувствует себя не столько раненым, сколько раздавленным. И это было куда больнее любого укола.
— Гэвин... — голос Тины был тихим, как будто боялась спугнуть его хрупкое возвращение в сознание. — Мне уже сказали, что ты вне опасности. Как себя чувствуешь? Весь отдел интересуется... что у тебя там, чёрт побери, произошло?
— Да... пойдёт... — он немного поморщился, протирая глаза. — Живой же. Тина, ты сколько тут сидела? — в голосе прозвучало искреннее удивление.
Гэвин с трудом верил, что кому-то могло быть не наплевать. Особенно настолько, чтобы вот так — прийти, остаться, ждать.
— Не более часа. — спокойно ответила она, стараясь говорить просто, без нажима. — Прогнозы были положительные. Я знала, что ты очнёшься. А ты... ты что-нибудь помнишь с той ночи?
— Эм... да. — он почесал затылок, осторожно, чтобы не задеть швы. — Долго рассказывать. Но если кратко — этот ебучий андроид надавал мне по шапке, причём очень старательно. Как видишь, результат на лицо — или на голову. И всё это потому, что наш великий мудрец Фаулер решил, что будет отличной идеей отправить одного, мягко скажем, не самого удачливого детектива ловить машину-убийцу, которая швыряет крепких мужиков как тряпки. Гениально, правда? А что с тем ОПГ? Их поймали? Допросили?
Тина заметно напряглась. Её взгляд на мгновение стал отстранённым, словно она внутренне отошла на шаг назад.
— А... нет. — она отвела глаза в сторону, будто сожалея, что он вообще спросил. — Потом обсудим. Сейчас не время. Просто... есть момент, который всех немного смутил. Ты ведь передавал диспетчеру информацию, что ликвидировал этого андроида. Но на месте нашли только тело старой модели. Совершенно небоеспособной. И, судя по всему, вообще непричастной.
Гэвин шумно выдохнул, опуская голову на подушку и прикрывая глаза ладонью.
— Как бы тебе это... проще объяснить... — начал он, уже заранее зная, как абсурдно это прозвучит. — В общем, этот самый прототип, которого я искал, оказался с чёртовой функцией юмористического контента. Сыграл в мертвяка, дал мне поверить, что всё, пиздец, готов. А потом воскрес и навалял мне по полной программе. — он сам не сдержал лёгкий, болезненный смешок, абсурд происходящего начинал казаться даже забавным.
Тина тоже невольно хохотнула, прикрыв рот ладонью, словно опасаясь, что смех здесь неуместен. И всё же в её глазах на секунду мелькнула лёгкость, будто она рада, что он может шутить.
— Ну что ж, это... Да. Забавно... — смущённо согласилась она, слегка улыбнувшись. — И... он был похож на…
— Да, Тина. — он посмотрел прямо на неё, взгляд стал более острым, почти остекленевшим. — Я сам охренел. Но на девяносто процентов уверен, что это не Коннор. Но он его знал. Сам сказал об этом. Поэтому я окончательно убедился, что он в бегах, а не погиб, как ты говорила... Остальные десять процентов... — он усмехнулся, но в этом была усталость, а не юмор. — Это что мне пора не в больницу, а в дурку. Но, по крайней мере, в дурке кормят лучше. — он бросил фразу, как щит, не давая ей подойти ближе к тому, что его действительно раздирало внутри.
— Ладно, что мы все о работе, будто тем других нет. — с облегчением сменив направление диалога, она открыла сумку и аккуратно достала оттуда небольшой бумажный стаканчик с крышкой. — А я тут подумала, что ты, как только очнёшься, точно захочешь это... — Она протянула ему тёплый стакан кофе. — Ты не представляешь, чего стоило его пронести. Я им чуть всю сумку не залила. Только выпей при мне. — добавила она строго, но с доброй ноткой. — Стакан потом унесу, а то улики и всё такое. — даже ее уже конснулась эта профдеформация.
— Тина... — Гэвин рассмеялся, искренне, хрипло, но светло. — Я давно говорил, что тебе надо повышение. Ты даже тут не забываешь о таких чёртовых мелочах.
Он взял кофе, сделал глоток, и на лице на мгновение отразилось настоящее, глубокое облегчение. Не от напитка. От заботы. От того, что кто-то рядом, кто-то всё еще рядом. И наверное только сейчас он смог это понять. Он даже немного... засмущался. Давно с ним никто так не нянчился. Не приносил кофе, не сидел у кровати, не смотрел с тревогой и нежностью.
И в этот момент — впервые за всё это проклятое время — стало по-настоящему тепло. На душе. В груди. Где-то под ребрами, между болью и недоверием.
Он знал: у него есть хотя бы десять спокойных минут. Без страха. Без угроз. Без Фаулера, без бесконечной гонки.
Десять минут, в которых была только "старая", добрая Тина.
И за это он был ей благодарен. По-настоящему. В сотый раз. За всё.
***
Полумрак комнаты сливался с мерцанием десятков экранов и терминалов, излучающих холодный, неоново-синий свет. Монотонное жужжание серверов заполняло комнату, нарушая тишину равномерным шумом охлаждающих вентиляторов. В отблесках света глаза Ричарда казались стеклянными, почти мёртвыми — но только на первый взгляд. Он сидел неподвижно, точно врос в кресло. Перед ним — плотный поток данных: записи с камер, отчёты, старые и свежие базы, личные дела. Копошащаяся цифровая паутина, где каждый узел — точка отсчёта для нового кровавого месива. Пальцы машинально стучали по панели, вызывая новые координаты, список старых моделей, дрожащие сигналы от умирающих андроидов. Один клик — и он уже знал, где искать. Где снова будет кровь. Где завершит начатое. Он знал, что найдёт их. Всегда находит. Но сегодня внутри всё было... по-другому. Он медленно откинулся на спинку кресла, сцепил руки за головой и уставился в потолок. Долго, молча. Как будто в этих белых пластиковых панелях прятался ответ. Или укор. На миг в его лице промелькнуло что-то почти человеческое — расслабленность, тень усталости, та самая доля тишины, что остаётся после крика. Но только на секунду. Мысль пришла, как электрический разряд. Быстрая, резкая, обжигающая. Почему он отпустил его? Внутри что-то дёрнулось, как и он сам, будто от тока. По телу прошли фантомные мурашки — реакция, чуждая синтетике, но знакомая... слишком знакомая. Не как сбой, не как тревога — как дрожь. Живая. Теплокровная. И сразу же вслед за этим — злость. Он резко втянул воздух сквозь зубы. И впервые за долгое время ощутил раздражение. Острый, чуждый укол, точно внутренний ожог. Не привычная рациональная ярость, а что-то иное. Грязное, неконтролируемое. Он не знал, откуда это чувство, и это раздражало сильнее, чем всё остальное. — Он стрелял... — прошептал он. — Без единого сомнения. Даже не узнал… даже не попытался. И это потому, что ему было страшно видеть меня. Голос сорвался. Висела пауза, густая, вязкая. Он вновь вскинул взгляд к потолку, как будто хотел взорвать его одной злостью. Это был спор со своими же мыслями. Ричард сжал зубы, взгляд резко дёрнулся вбок, как будто он спорил с кем-то невидимым — с голосом, что звучал внутри. — Не защищай его. — сказал он вслух, хрипло, почти шёпотом, но с тенью угрозы. — Ты же знаешь, кто он такой. Ты знаешь, что он сделал. Но память — упрямая сука. Она не слушается приказов. Перед глазами промелькнули короткие образы: оружие в руках Гэвина, его сжавшиеся губы, дрожь в пальцах. Вспышка. И удар. Не просто физический. Более глубокий, чем любое попадание по корпусу. Он прикрыл глаза и чуть наклонил голову вбок, как будто слушал эхо. — Спасибо, детектив Рид. — выдохнул он с горечью. — За второй выстрел в спину. Первый достался не мне. Он снова открыл глаза и застыл перед экранами. Зрачки едва вибрировали, перебирая строки кода. Но мысли уносились в другое. — Он держал тебя за руку… тогда… — голос внутри был будто чужим. — А теперь… даже не вспомнил. Ричард не выдержал своих же противоречий. Раздался резкий звук — о стену полетел металлический предмет, отскочив в угол. Напряжение хрустело в воздухе, как разряд. Он резко встал, начал загружать старые архивы. Компромат. Отчёты. Разрешения. Журналы слежения. Что угодно. Всё, что могло стать оружием против Рида. С каждой строкой, с каждым скачанным байтом — он сжимал челюсть почти до хруста, будто не только от ярости, но и от внутреннего сопротивления. Что-то внутри пыталось сдержать его. Он остановил поиск компромата. Он медленно повернулся к старому зеркалу, висящему на стене. Трещины расползались по стеклу, искажая отражение. Но даже сквозь это — он видел себя. — Не слишком ли ты стал сентиментальным, РК900? — усмехнулся он, склонив голову. — Или это… заразно? Зеркало молчало, но отражение будто дёрнулось — как живая тень, едва заметный изгиб губ, крохотная усмешка. Не его. Крошечное, едва уловимое движение, которое могло быть и глюком. Но Ричард отшатнулся, как от укуса. Он отвернулся, встал с кресла и схватил черное пальто, двинулся к выходу. Но прежде чем открыть дверь, обернулся. Ещё раз — на отражение. В этот миг оно будто... усмехнулось иначе. На мгновение отражение улыбнулось. И не так, как должен улыбаться он. — Он забыл тебя. — шепнул голос, почти нежно. — А теперь узнает меня. Медленно, почти церемонно, Ричард удаленно открыл карту на одном из терминалов. Метка — рядом с госпиталем. Затем достал из кармана старую визитку — затёртую, с шифром. Бывший инженер. Или хакер. Тот, кто наверняка знал, что делают эти группировки. И кто может стоять за всем этим. — Пора выяснить, насколько глубоко уходит это дерьмо. — прошипел он. На выходе он задержался на секунду, вернул взгляд на карту. — Поправляйся. — усмехнулся он, надев очки и скрыв взгляд. — Мне нужно, чтобы ты вновь был полон сил. Но даже проговаривая это, он отдаленно понимал: если Гэвин умрёт просто так — он потеряет последнюю точку опоры в этом мире.
