Чем больше цифра, тем громче выстрел

      В городе всё так же нескончаемо лил дождь — вязкий, тяжёлый, как будто не вода, а жидкий металл просачивался сквозь трещины неба. Он заливал улицы с такой яростью, что всё дальше двухсот метров превращалось в размытую кляксу — стеклянные здания, дорожные знаки, силуэты прохожих исчезали, словно растворялись в удушающем сумраке.Город медленно оживал в свете фонарей и экранов: разноцветные блики вырастали на мокром асфальте, отражаясь в лужах, как глаза давно потухших витрин. Свет здесь не спасал — он лишь подчёркивал, насколько всё остальное угасало. Было в этом пейзаже что-то примечательное.        Ричард стоял перед обшарпанной дверью, что вела в подвал под старым, полуразвалившимся техцентром. Металл был ржавый, местами покрыт вздувшимися пятнами, как кожа, которую забыли залечить. На самой двери, черной краской из баллончика, был небрежно выведен символ: глаз, пронзённый тремя стрелами. Неясный, тревожный. Почти религиозный в своей угрюмой символике — как будто кто-то пытался запереть взгляд в вечной агонии. Что бы это ни значило, Ричард задержал взгляд на рисунке всего на секунду. В этом было что-то... извращённо сакральное. Почти как оберег, но для тех, кто внутри.       Он сверил координаты, зашифрованные на визитке, найденной у одного из участников группировки. Всё совпадало. Метки вели точно сюда.       Он слегка надавил на дверь. Щелчок. Замок поддался слишком легко. Без скрипа, без сопротивления. Тот, кто был внутри, вероятно, знал не только, что Ричард придёт, но и зачем. Шаг внутрь. Дождь отрезался мгновенно, тишина опустилась глухо, как вакуум. Лишь гул старых кулеров в серверах где-то внутри, и лёгкое потрескивание от напряжения. Он спустился по ступеням, осторожно, чувствуя, как сырость сменяется жаром. Внутри пахло смесью пыли, старого ржавого металла и чем-то едким — как будто здесь недавно горел пластик, или перегрелся модуль питания. Запах застревал в носу, и даже его фильтры не глушили неприятный оттенок.       Провода — толстые, тонкие, переплетённые и обмотанные — вились по полу и стенам, как корни старого дерева, цепляясь за бетон и расползаясь в разные стороны. Некоторые слабо пульсировали светом — синим, фиолетовым. В дальнем углу, почти утопая в клубке серверов и блоков питания, сидел кто-то. Не двигаясь. Только слабое мигание неоновых вставок на одежде выдавало присутствие. Капюшон скрывал лицо, но силуэт был сгорбленным, как будто не из усталости — из излома.       Он не обернулся, не шелохнулся. Только когда Ричард шагнул внутрь, нарушая священное безмолвие и его голос прорезал тишину:       — Ральф? — Ричард сделал пару шагов вперед.        — Пришёл по визитке? — Голос... странный.        Сломанный, будто собран из двух. Один — почти детский, звенящий. Второй — хриплый, обожжённый. И между ними — жужжание, как будто где-то рядом коротило.       Пепельная кожа, будто запылённая прахом. Правая половина лица — содрана до корпуса: пластины, испещрённые трещинами, на швах засохший тириум, местами ещё влажный. Он сочился из повреждённой щеки, собираясь в тяжёлую каплю у подбородка. Левый глаз — мутный, обычный, уставший. Правый — тёмный, затопленный тириумом, мигал, будто пытался перезагрузиться, но тщетно.       Ричард кратко кивнул в ответ.        — Можешь не представляться. Гром не гремел, а ты явился. Интересно... У меня тут ставки были, когда ты всё-таки решишься. И я проиграл. Думал, раньше придёшь, RK900. — Ричард нахмурился, губы сжались, но он не дал лицу предать удивление — лишь холоднее стал взгляд.        — Меня интересуют движения группировок — проект "Танатос", они же забирают андроидов. Мне нужны их имена и маршруты. Кто с кем, кто против кого. И кто следит за мной. Раз ты знал, что я приду, то у тебя есть на это ответы. — Ральф медленно полностью прокрутился на кресле, встретившись лицом к лицу с гостем, явно удивленный, что к нему пришли именно с этим вопросом.       Ральф внимательно смотрел на него. Глаза не фокусировались. Один — стеклянный. Второй — дёргающийся. Но оба — наблюдали. Без оценки. Без эмоций. Как у хирурга.       — Ах… какой ты прямолинейный... — Ральф расплылся в кривой ухмылке. — Холодный, честный и абсолютно скучный. Прям как инструкция по утилизации. — Он фыркнул, в голосе скользнула почти детская насмешка, контрастирующая с его искалеченным лицом. — Что ж, ладно. Не будем тянуть этот позорищный спектакль. Тебя ведь интересует не только список имён, верно? Ты хочешь знать — зачем. Мотив. Суть. Скелеты в шкафах, кишки на проводах, всё вот это... — Он обвёл рукой хаос проводов и мигающих панелей справа от него, почти гордо. — Я, между прочим, не просто так это всё тут копил. Не ради шоу. Пара часов? Нет. Пара лет, пара сраных жизней. И всё — за информацию. — язвительность полилась, как из пробитого бака.       — Деньги не проблема. Назови цену. — Ричард ответил коротко, и голос его сделался на полтона ниже: металл, лёд, без намёка на дружелюбие.       — Хм… цена... — Ральф щёлкнул языком, недовольно. — У всех она своя. Кто-то хочет удовлетворения. Кто-то — разрушения. Кто-то просто мести. — Он усмехнулся. — А вот деньги... Знаешь, ты меня сейчас почти оскорбил. Я выгляжу как нищая прошивка, но, поверь, я давно выше этих зелёных бумажек. — Он ткнул себя в грудь двумя пальцами, грубо, с каким-то театральным вызовом. — Это — хлам. Старый корпус, на половину рассыпавшийся. Повреждённые модули, перегретые блоки. Балансировка в ноль — я хожу, как пьяный дрон. Сенсоры врут, отклик как у робо-пса, которой забыли обновить прошивку десять лет назад. — Он пожал плечами. — Программы глючат, реакции запаздывают. Но... я всё ещё живой. — Ральф замолчал, его голос потемнел, стал тише, глуже. — Я хочу жить. Не вонючей развалиной, не ползая как таракан под серверами. А жить — нормально. И, желательно, не распадаясь по частям по пути к своей цели. — Он снова уставился на Ричарда, моргнул и в этом миге вдруг исчезла вся дурашливость, только хищная сосредоточенность. — Я хочу обновиться. До последней версии.        — То есть, ты предлагаешь сделку, — Ричард скрестил руки на груди, облокотился плечом о стену, его корпус едва заметно напрягся. — Информация в обмен на моё тело. — Он чуть наклонил голову. — Ты же понимаешь, насколько это смешно?       Ральф рассмеялся. Негромко. Зло. Как будто кто-то в его черепе хрипло захихикал вместе с ним. Он встал. Нет — выпрямился, с треском суставов, с едва заметным подрагиванием колен. Подошёл ближе, шумно ступая по полу, будто каждый шаг отзывался в проводке комнаты. Обвёл взглядом Ричарда — не скрывая, что осматривает его как товар на чёрном рынке.       — Мм... красиво, — протянул он с фальшивым вздохом. — Идеально. Новый корпус, максимальная производительность, адаптивные боевые алгоритмы, сенсоры, которые ловят дыхание за стеной. Реакции быстрее, чем у страха. — Он сделал полшага вперёд. — Ты был создан не просто для выживания. Для превосходства. — И уже тише, почти шепотом, наклонившись к его уху. — Ты — живое оружие. А я тот, кто знает, как его направить. — Ричард медленно выдохнул.       — Я не пункт проката. — Он оттолкнулся плечом от стены и шагнул навстречу. — И хер с ржавыми ногами не повод менять корпус на боевой. Найди кого-нибудь попроще. Где-нибудь на свалке.       В голосе его скользнула насмешка. Жёсткая, сухая. Порез, а не улыбка.       — Я приметил тебя с того самого дня, как ты сбежал, — голос Ральфа прозвучал почти ласково, но в нём что-то скреблось, как гвоздь по стеклу. — Поэтому не кто-нибудь. А ты. С холодными, чистыми реакциями. С сырым, нетренированным, но безумно эффективным звериным инстинктом. Мне не пушечное мясо нужно — мне нужен инструмент. Остро заточенный. Чтобы вырезать пару лишних голов.       Он шагал по комнате из стороны в сторону, спина прямая, руки за спиной. Напоминал злодея из комиксов, уставшего быть смешным. Только взгляд был слишком живой — тревожно сосредоточенный.       — Таких как ты больше нет. И не будет. А если и будет — без личности. Пустышки. Боевые оболочки, не отличающиеся от робота-пылесоса, если тот научится убивать. — Он усмехнулся и чуть приподнял бровь. — Ты поднял на уши целую военную базу. Девиант. Машина, которая пошла против своего предназначения. Ты вырезал их, как мясника обучили, и даже не моргнул. Это впечатлило. — Он остановился, глядя прямо в глаза.       — Если тебе кто-то мешает — просто скажи. — прорычал Ричард, глухо, без эмоций, но в голосе чувствовалась нарастающая злость.       — Вот именно. Зачем мне делить пирог с кем-то, если я могу сожрать его целиком? — Ральф прищурился, склонив голову чуть набок. — Зачем тебе это тело, Ричард? — Он двинулся ближе, голос стал ниже, интимнее, как будто он рассказывал тайну. — Я знаю, чего ты хочешь на самом деле. Даже если сам ещё не признался. То, за чем ты сейчас гонишься — это не твой бой. — Он коснулся полки с блоками питания, словно в раздумьях, хотя взгляд его не отпускал Ричарда ни на секунду. — На тебя уже объявлена охота. Причём не только от этих жалких копов — ты это и сам понял. Те, кто идёт за тобой, не оставят от тебя ни куска пластика. — Он усмехнулся, жестко, с ноткой удовольствия. — И поверь... если они тебя поймают — ты начнёшь завидовать мёртвым.       — Говори ближе к делу, — Ричард напряг челюсть, голос стал резким, как удар по металлу.       — Всё просто. Я даю тебе информацию. Чистую. Карты группировок, имена, маршруты. Личные дела на каждого. Даже нескольких агентов ФБР, которые торгуют данными, как на чёрном рынке. — Он поднёс руку к "сердцу", пародируя клятву, и тут же картинно ухмыльнулся. — Ты выполняешь свою грязную работу. Я — свою. И все, ты начинаешь жить как обычный "человек". — Он резко ткнул себя в грудь. — А я — в этом хламе — больше никому не нужен. И в нем, тебя никто не будет искать. И когда закончу своё дерьмо, я подгоню тебе апгрейд. Или придумаю, как вернуть твоё тело. Сделаю тебя хоть Райаном чёртовым Гослингом.        Он подмигнул. Грязно. Иронично. Будто продавал изношенный тостер за цену космического корабля.       — Дешёвый шантаж. Схема старая — не сработает. — Ричард отрезал, не моргая.       — Шантаж? — Ральф пожал плечами. — Нет. Чистая сделка. Ты получаешь то, что тебе никто больше не даст. Я получаю шанс. Выгодно, справедливо. И, поверь, логично. Особенно для того, чтобы стать партнерами.       Он протянул руку, жестом предлагая партнёрство. На лице — выражение доброжелательности, почти человечное. Но глаза оставались стеклянными, колючими. Ричард не двинулся.       — Ты врёшь, — сказал он тихо, без лишнего. — У нас нет общих целей. — Он сделал шаг ближе. — Ты играешь на обе стороны. Продаёшь информацию и им... и тем, кто охотится за мной. — Он медленно выдохнул, словно проглатывал неприятную мысль. — И ты знаешь, что они не возьмут меня, пока ты сам меня не сдашь.       — Не дурак, это радует, — Ральф усмехнулся, хищно, по-своему довольный. — Да, я играю в обе стороны. — Он шагнул ближе, не пряча своей откровенности. — Но у тебя, Ричард, нет выбора. Все, кто мог рассказать тебе правду — либо мертвы, либо запуганы, либо куплены с потрохами. А я... — Он развёл руками. — У меня лапки в обоих лагерях. Я продаю всё, что не успел продать другим. Живу потому, что нужен. И вот сейчас — нужен тебе. — Он замолчал на миг и смерил Ричарда тяжёлым взглядом. — Ты правда думаешь, что они опаснее, чем я? — Он склонился чуть вперёд, почти вплотную. Голос стал ядом. — По сравнению со мной — они дети с петардами. А я тот, кто держит спичку у открытой канистры. — Он выпрямился и застыл перед Ричардом, на расстоянии дыхания.       — Значит, ты держишь спичку. — Ричард не отпрянул, но в голосе послышалась сталь. — А я тот, кто может выстрелить раньше.       Он резко развернулся, намереваясь покинуть помещение — выйти, разорвать эту поверхностную близость, не давая Ральфу возможности дожать. Но у самой двери остановился, снова услышав его речь.       — Может быть. — голос Ральфа был спокоен, но в нём зазвенела угроза. — Только не забывай: я держу не просто огонь. Я держу информацию. А она тебе нужна. — Он медленно пошёл за ним, не навязчиво, уверенно. — Например, знаешь ли ты, что «Танатовцы» больше не просто сборище отчаявшихся отбросов, мечтающих вылезти из дерьма? У них структура. Финансирование. Оружие. Координация. — Он остановился. — Потому что сверху их ведёт кто-то. Один человек. И ты, Ричард, очень хочешь знать, кто. — Ричард не обернулся, но слегка повернул голову — достаточно, чтобы дать понять, что он слушает.       — Это имя ни в одной их баз не фигурирует. Они даже не шепчут его. — Голос Ральфа стал тише, как будто тайна сама просачивалась между словами. — У него есть клиенты. Например, один из них по всем данным — мёртв. Он управляет сетью из подполья, без имени, без тела. Раньше он был аналитиком в КиберЛайф. — Он сделал паузу. — Практически твой создатель. — Слова легли тяжело, как мокрое полотенце на лицо. — Для проекта «Танатос» он архитектор. А ты... ты для него — образец. Ошибка. Эксперимент, который сбежал из-под контроля. Ты должен был быть послушным инструментом. А стал проблемой. Угрозой. — Он щёлкнул пальцами. — И теперь он хочет стереть тебя с лица земли. Ведь, увы, повторил ошибку предшественника, он оставил в разработке "лазейку". И, возможно, он уже знает, где ты. — Он медленно улыбнулся — змеиной, провоцирующей улыбкой. — Угадай, кто его информатор?       Ричард всё ещё стоял к нему спиной. Без слов. Без реакции. Ральф подошёл ближе, снова чуть понизив голос:       — А так, их несколько. Но действуют сплоченно. Бывшие офицеры ЦРУ, сенатские крысы, частные военные корпорации, политики, скрывающие свою грязь. — Он сжал пальцы в кулак. — Они вытаскивают андроидов не ради спасения. Не чтобы починить. Они строят. Тестируют. Экспериментируют. — Он медленно, с почти театральным жестом, щёлкнул пальцами. — Возможно, создают нового кандидата на управление.       — Управление чем?       — Всем, что останется от страны, когда они её окончательно сожрут. — Ральф пожал плечами. — Но это не точно. Был бы у меня такой корпус, как у тебя, я бы... — но его фразу грубо перебили.       — Где он? — Ричард резко обернулся, разворачиваясь в полоборота. В голосе — сухая сталь.       — Не так быстро. — Ральф щёлкнул языком. — Сейчас ты выслушаешь, уйдёшь, забудешь, кто тебе всё слил, и перережешь ему горло. А я что? А я останусь в этом разваливающемся теле, с артритом процессора и дёргающимся глазом. Без клиентов, без преференций. На задворках своей же игры.       Он с машинной точностью плюхнулся в кресло, поставил локоть на стол и опёрся подбородком о ладонь — будто лениво наблюдал за живым экспонатом.       — Я, кажется, ясно сказал. — голос Ричарда начал урчать, медленно срываясь на рык. — Я сделаю, что ты попросишь. Хлопну кого угодно. Сколько угодно. Но не отдам тело.       — Просто не сейчас. — Ральф усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Но ты ко мне ещё вернёшься. Потому что ты трещишь, Ричард. Я слышу это. В каждом твоём движении. — Он прищурился. — Ох уж этот детектив...       — Следи за языком.         Ричард рванул вперёд и почти в долю секунды оказался у кресла. Хотел схватить, встряхнуть, разбить. Но не стал. Только сжал кулаки, белея суставами. Ярость давила на внутренности, как пар в герметичной капсуле.       — А ты — за внутренним голосом. — прошептал Ральф, хрипло, почти интимно. Его дыхание обдало, как змея, шепчущая из-под камня.       Пауза.       Ричард медленно отворачивается. Что-то дёрнулось на лице. Глаза стекленеют. В ушах — странное эхо, чужое, как будто кто-то внутри действительно отозвался. Очень тихо. Очень знакомо.       — Ты слишком спешишь. — Его голос теперь глубже, сдержанней. — Ты забыл, с кем говоришь. Если я соглашусь — ты умрёшь в моём теле. Если не соглашусь — сдохнешь в своём.       — Все вы возвращаетесь. — Ральф говорит с лёгкой усталостью, почти с нежностью. — Когда не знаете, кто вы — приходите к тем, кто может сказать, кем вы можете стать. Вот почему ты мне и нужен. — Он выдохнул. — Ты не боишься быть оружием, Ричард. Потому что ты им уже был. Я всего лишь предлагаю дать этому смысл. Сделать "тебя" чем-то большим, чем просто блуждающим призраком в боевом корпусе.       Ричард молчал. В напряжённой тишине звенела угроза, словно в комнате осталась только она и запах горелой электроники.       — У тебя есть сутки. — Ричард бросил это глухо, не оборачиваясь. — Если информация правдива — я вернусь. Если врёшь — ты будешь последним, кого я разберу на детали.       — Тогда жду с нетерпением. — Ральф скалился как шулер, бросивший фальшивые кости. — Не опоздай. Мне уже жмёт. В этом теле уже, знаешь ли, дискомфортно: то щёлкает, то течёт. Да и вдруг пока ты там драматизируешь, моё железо решит сделать самоубийство через синий экран.       Ричард не ответил. Развернулся и ушёл.       Ветер ударил в лицо, сбивая пыль и капли сомнения: стоит ли оно того. Улицы застыли в темноте, как сцена перед выстрелом. Каждый отблеск фар казался наведённым прицелом, каждый силуэт — затаившимся врагом. Он шёл быстро, почти не касаясь земли. Не замечал луж, не слышал сирен. Внутри бушевало — как короткое замыкание, которое невозможно погасить. Мысли разбегались, сталкивались, оставляя искры в темноте сознания.       Ральф дал слишком много. Или слишком мало. Он вытянул перед ним карту, но спрятал компас. Показал грань, но не раскрыл, что её держит.       Но Ричард видел другое. Есть кто-то ещё. Кто-то, кто координирует «Танатос». Кто-то, кто знает про него больше, чем должен. Кто-то, кто не просто наблюдает — вмешивается.       И одна мысль не отпускала. Не умирала, не исчезала, а только глубже врастала в разум, как ржавый гвоздь. Гэвин… Он что-то, блядь, знает.       Он знал и раньше. Когда впервые посмотрел ему в лицо в том ангаре — взглянул не как на угрозу, не как на врага. А как на загадку, как будто что-то узнал. Или вспомнил.       Гэвин видел больше. И не сказал.       Ричард остановился на перекрёстке. В груди пульсировало чувство — то ли ярость, то ли… нечто другое. Боль, может быть. Или тень от неё.       Что теперь?       Найти его. Дождаться момента. И не просто допросить — вытрясти, выбить из него каждое слово, каждую запись, каждый взгляд, который он не озвучил. Заставить его вспомнить всё, что он замял, что посчитал неважным, что прятал. А если он действительно знал…       Если он… виноват. Хотя бы частично. Хотя бы в том, что не вмешался.       Ричард чувствовал, как напрягаются пальцы, будто в них снова появился спусковой крючок. Ладони сводило от желания действовать. Не думать — действовать.