Чем больше цифра, тем громче выстрел

      — Нет. — прошептал он. — Я не выстрелю.        Он рывком поставил Гэвина на ноги. Без попытки поддержать — просто бросил, как мешок с грязью. Тот не удержался, почти сразу осел на пол, слабо выругавшись сквозь стиснутые зубы. А Ричард уже отворачивался, словно ничего не было. Как будто тот не человек, а мусорный пакет, от которого он избавился.        — Ты сам приползёшь. В слезах и мольбах. — бросил напоследок и растворился в темноте склада, будто в своей естественной стихии.       Гэвин остался один. Сидел, тяжело дыша, вытирая кровь с подбородка, которая натекла с рассеченной брови, чувствуя, как она тут же течёт снова. Он даже не пытался подняться, но всё тело пульсировало болью, но это было не главное. Главное то, как он оставил его. Не добил. Не закончил. А в полумраке, на границе света и тьмы, Ричард замер. Оглянулся. Смотрел, как тот, проклятый коп, стиснув зубы, с усилием поднимается с бетонного пола. Смешно. Жалко. Живой, упрямый, словно сдохнуть — это признать поражение. И Ричард вдруг фальшиво усмехнулся. Глухо, надломленно, будто чужим ртом. Как будто этот смех где-то застрял и царапает изнутри.       "Вернись."        Голос. Опять он. Тёплый, живой, как ожог. От него хотелось орать. Рвать на себе кожу. Потому что сердце сжималось не от страха, нет. От чего-то другого, что не проходит, а просто учится притворяться тенью. И Ричард пошёл обратно. Без слов. Без эмоций. Просто шаг за шагом. Медленно, как тень, возвращаясь в проём. В этот момент Гэвин как раз тянулся за оружием. Он замер. Вдохнул. Поднял голову. Их взгляды встретились. Гэвин быстро подобрал Глок, рукой рядом нащупав нож. И ни один из них не отвёл глаз. Ричард стоял, оперся о косяк, руки скрещены, лицо всё то же — стальное, безразличное, но в глазах... там было что-то. Не эмоция. Намёк.       — Ты ведь знал его. — голос был тихим, но в нём звенело, будто каждое слово он швырял, как гвоздь в плоть. — Лучше, чем я. Лучше, чем кто-либо. Ты знал, что он чувствовал. Ты знал, чего он хотел. Что он… — Он осёкся, ведь мысль, как нож, встала поперёк горла. Что он? Кто он? Почему это важно?        И снова — "Спроси. Ты должен знать."       Ричард сжал челюсть. Он не понимал, зачем это делает. Не хотел понимать. Он просто... не мог остановиться.        — Скажи. Зачем ты с ним так? Почему издевался, как над псом на цепи? Он же ничего тебе не сделал. Ни-че-го.        Гэвин выпрямился. Его трясло. Лицо горело. От ярости. От бессилия. От того, что он слышал это, и это звучало, как приговор.        — Ты... ублюдок... — хрипло выдавил он. — Ты думаешь, это всё было смешно? Думаешь, я сейчас буду вести с тобой разговоры?       Ричард не отвёл взгляда. И медленно улыбнулся. Почти той улыбкой. Почти. Только искажённой. Изломанной. Как будто память пыталась воскреснуть, но получилось чудовище.        — Нет. — ответил он спокойно. — Это не смешно. Это трагедия. — и замолчал.       — Ты, сука, серьёзно? — взревел Гэвин, будто его глотка была натянута на крик изнутри. — После того, как ты проник ко мне в больницу, после того как пробил мне голову, после всего ты ещё смеешь об этом спрашивать?       Он сорвался — не шагнул, не метнулся, а будто взорвался в его сторону, не думая, не видя, не слыша ничего вокруг. Один удар. Второй. Третий. Кулаки вгрызались в синтетику кожи и пластика, с яростью бешеного зверя. Костяшки разбивались в мясо, но он не останавливался. А Ричард… Ричард не отбивался. Даже не дёрнулся. Только смотрел. Прямо. Внимательно. Без тени страха. Как будто ждал.       — Какого хуя ты так на него похож? — Гэвин хрипел, плевался кровью, ругался, как в бреду, срывая голос и ладони о чужую синтетическую кожу. — Где он, блядь? Где Коннор? Ты его убил?       — Я его не убивал, — глухо отозвался Ричард.       Он перехватил руку Гэвина в полёте, ловко, точно, с холодной решимостью. Стальной захват. Щёлк — и что-то в запястье Гэвина свело. Крик. Он рванулся назад, согнулся, сжав повреждённую руку, но не сдался. В глазах металась боль, злоба, отчаяние.       — Я не знал... — прохрипел он, захлёбываясь воздухом. — Блядь, я… думал…       — Ты даже не думал. — Ричард оборвал резко, будто резал, в голосе ни капли эмоций, только холодная, выверенная ненависть. — Сидел, пил, ржал с коллегами, пока он разваливался по кускам.       Эти слова ударили больнее, чем всё остальное. Они были не крик, а приговор. Не обвинение, а фактическая справка. А Гэвин… он просто замер. Стоял, покачиваясь, как раненое животное, не способное убежать. Хотел ответить, но язык, будто каменный, не двигался. И всё, что он чувствовал — это мерзкое, тягучее что-то внутри, как рвущаяся наружу гниль. Как вина, которую уже не спрячешь даже за самым громким матом. Ричард смотрел на него. Спокойно. Почти отрешённо. Как хирург на грязную рану: оценивает, резать дальше или достаточно. Молчание висело между ними, тяжелое, вонючее от всего, что так долго не проговаривалось.       — Кто он был для тебя, Рид? — наконец выдохнул он.       Тишина снова врезалась между словами, как нож. И в этой тишине не было ничего, только пустота, вина и ненависть, хищно переплетённые друг с другом. Гэвин поднял глаза. Его взгляд горел, но не от злости. Под ней, под этим гневом, дрожало нечто страшнее — стыд. Настоящий, разъедающий изнутри.       — Тогда я не понимал. Ни его, ни себя. Когда он исчез, я многое осознал. — он остановился, не желая продолжать, было трудно выдавливать такие слова, тяжело выдохнул. — Ты из-за него все это устроил, да? Все эти бойни по городу... — хрипло выдавил он, будто заставляя себя проговорить то, что сам боится услышать.       Ричард не отвёл взгляда. Его глаза встретились с его. Там не было ни триумфа, ни сожаления. Только правда. Угрюмая, серая, как свинец.       — Нет, за всех андроидов. — спокойно произнёс он. — Я пришёл, чтобы закончить то, что он не успел. Или исправить то, что он не смог.       — А если бы он был здесь? — голос Гэвина стал тише, но не слабее, он говорил, как человек, который давно ничего не терял… потому что уже всё потерял. — Что бы он сделал? Вырывал бы всем глотки? Мне в том числе. Или остался бы… и попробовал понять?       Ричард не ответил. Внутри что-то снова дернулось. Как будто дыхание за спиной. Тёплое, знакомое. Слишком живое. Он на миг прикрыл глаза. Этот голос… был ближе, чем когда-либо. Он не звучал, он был внутри.       «Спроси его. Просто спроси. Он не враг».       — Я не знаю. — глухо сказал он. — Но я боюсь, что знаешь ты.       — Где он? — снова.        Уже не крик. Не угроза. Пустой, выгоревший вопрос, будто выжатый из последних сил.       Ричард молчал. Пыль медленно оседала в воздухе. Где-то из глубины склада капал кран. Всё вокруг застыло, как сцена из сна, неестественно застывшая, и только двое в центре. Один в крови и ярости. Второй как статуя, в потёках чужой жизни на плаще.       — Не смей молчать, мать твою, — Гэвин шагнул ближе, голос сорвался на сдавленное рычание. — Где он, Ричард? Где, блядь, Коннор?       Ричард не шелохнулся. Только глаза. В них шторм. Без ответа. Без обещания.       — Я не знаю. — наконец отвечает он. — Голос ровный, как будто за этой фразой пустота и только в самом конце, едва заметно, скользит что-то похожее на сожаление. — Если бы знал… возможно, многое было бы иначе.       — Это ты его спрятал? Убрал? — Гэвин делает шаг вперёд, взгляд бешеный, пальцы подрагивают, будто ищут, за что схватиться — за горло, за правду, за хоть что-то. — Забрал к себе, как голосовой модуль? Или просто стер его, а теперь имитируешь, как грёбаная копия с помойки?!       — Я его не стирал.       — Ты похож на него, — Гэвин рычит сквозь зубы, в голосе столько ненависти, что воздух между ними кажется наэлектризованным. — Этого уже дохуя достаточно.       — Хочешь, я переустановлю себе лицо? — спокойно предлагает Ричард, склонив голову. — Или просто выстрелю себе в башку у тебя на глазах, чтобы ты наконец выдохнул? Ну, давай. Делай ставки, Рид.       Гэвин рванулся снова, как взрыв. Ярость, боль, безысходность — всё перемешалось в этом движении. Бросок, удар плечом и тела глухо рухнули на бетон. Он прижал Ричарда коленом к полу, руки сжались на горле — хватка, от которой дрожали даже суставы. Сжимал так, будто хотел вытрясти из него правду вместе с системой, но не задушить, что было бы как минимум забавно. Ричард смотрел снизу всё так же спокойно. Почти с жалостью. Словно видел перед собой не врага, а сломанного человека, которого уже нельзя починить.       — Если ты ищешь ответы, бьёшь не туда, — выдохнул он, хрипло, с помехами в голосе, сквозь напряжённые пальцы.       — А где туда, мать твою?! — сорвался Гэвин, голос надломился, как треснувшее стекло. — Я жду его уже несколько ебаных лет. Никто не знает ни хрена. И вот ты, вываливаешься с его лицом, с его голосом и молчишь.       — Тогда скажи мне, — Ричард заговорил резко, как щелчок, глаза полыхнули. — Что ты сделал, когда он исчез? Искал? Или слил всё к хуям, потому что так удобней — винить кого-то другого?       Гэвин резко выхватил пистолет. Ствол упёрся Ричарду в грудь. Прямо в тириумный насос. Прямо туда, где у него, по идее, должно было быть сердце.       — Не дави на меня. Не ты... — зубы стиснуты, пальцы дрожат. — Если бы не ты, он был бы здесь.       — Даже если бы это было так, ты бы все равно не изменился. — голос Ричарда стал жёстким, почти ледяным. — Тебя хватило только на то, чтобы обидеться. Разозлиться. Устроить шоу. А не на действия.       — Заткнись.       — Скажи, Рид, если бы он вдруг появился — ты бы его принял? Или снова сломал бы ему всё к хуям, как в тот раз?       Секунда тишины. Острая, болезненная. Гэвин стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Плечи дрожали. Всё внутри будто заклинило. А потом он прошептал — хрипло, разбито:       — Я бы обнял его. — слова будто срывались с рваными краями. — Обнял. Сказал бы, что он идиот. И что я тоже. Что я просто конченный, ебаный идиот. — Он глубоко вдохнул, голос дрогнул, но в нём появилась сталь. — Но ты... ты не он. Мне плевать, что у тебя в голове. Я хочу знать, где он.       Рука снова взлетела. Удар — короткий, резкий, точный. Глок врезался Ричарду в челюсть. Механизмы скрипнули. Он отвёл голову, только щека дёрнулась. И медленно, до пугающего спокойствия, он повернул её обратно. Смотрел прямо в глаза.       — Знаешь, — прошипел Гэвин, дыхание срывалось. — Каждый раз, как ты открываешь рот, мне хочется тебя добить. Просто за то, что звучишь, как он. Выглядишь, как он. За то, что смеешь говорить обо мне, будто знал меня.       — Я не знал. — Ричард произнёс это тихо, словно признавался. — Но он знал. И теперь знаю я.       — Что? — голос Гэвина сорвался, будто он осознал, что пропустил что-то важное.       — Я сканировал его. — спокойно отвечает Ричард, почти равнодушно, будто речь идёт не о мёртвой душе, а о сломанном протоколе.       — Тогда какого хера ты сказал, что общался с ним? — голос Гэвина тут же взлетает. — Где ты ещё мне напиздел, а? Сука, это ты виноват в его пропаже, не смей мне больше врать. Не играй со мной, железка. Я не в том ебучем настроении.       — А вот тут ты ошибаешься, — прошипел Ричард, и в его голосе зазвенел сталью яд. — Именно это я и делаю.       Резкое движение, одно слитое и целое: будто хлыстом. И уже не Гэвин сверху, а он сам на холодном полу, со сдавленным дыханием, а Ричард сверху, как кошмар, как суд. Нога жёстко упёрлась в его левую руку с пистолетом, продавив до хруста. Больно. Сразу. Без предупреждений.       — Ты влез в его голову? — прорычал Гэвин, изо всех сил дёргая руку, но без толку, механическая хватка не сдавалась.       — Нет. — голос ровный, слишком спокойный, чтобы вызывать доверие. — Я увидел, что осталось. Память. Разрозненная, фрагментированная… но яркая. Он наклонился ниже. — Ты в ней был. Очень ярко. Он... цеплялся за тебя.       Гэвин будто получил удар, не кулаком, не ботинком, а чем-то невидимым. Чем-то глубоко личным. Как будто эти слова прошли сквозь кожу и впились в кость.       — Хватит. — голос сорвался. — Ты опять врёшь мне. Хватит, блядь! — Но Ричард не отводил взгляда и смотрел так, как смотрит врач на больного, которому уже не помогут таблетки, только вскрытие.       — Он называл тебя по имени. Он пытался связаться. Пытался вернуться. До самого конца. — Пауза. — За что ты с ним так, Гэйв?       Имя... ударило, как приклад по лицу. Гэйв. Не Рид, не детектив, не придурок. Именно так его называл только он. Коннор. Это имя резануло, как нож, вскрыв старую рану, которая гнила годами, но не болела ровно до этого момента. Гэвин вздрогнул. Вцепился пальцами правой руки в пальто Ричарда, потом резко вырвал другую руку — ту самую, которую уже никто не держал. Глок лежал уже где-то на полу. И ударил. Раз, другой, в грудь, в плечо, в челюсть — с отчаянием, с злостью, с той тошнотворной болью, что сидела в нём с тех пор, как он пропал. Он бил, потому что не мог не бить. Потому что иначе пришлось бы признать: он узнал этот голос. Этот взгляд. Эту интонацию. Это тепло из глубины холодной оболочки.       Ричард не отвечал. Даже не уворачивался. Он позволял — как будто Гэвин имел право. Как будто должен был выплеснуть всё это.       В голове постепенно начинал складываться пазл, и картина выходила одна: он больше не функционирует. Не как машина. Не как солдат. Даже не как личность. Было бы проще поверить, что он сбежал — куда угодно, к чёрту на рога, по любой причине: мстить, скрыться, затеряться. Но не в то, что он… мёртв. Это не укладывалось. Не клеилось. Потому что смерть для него была слишком человеческой. Слишком окончательной. А он… он всегда казался чем-то большим. Или меньшим. Но не тем, кто просто берёт и исчезает навсегда.       — Кто ты, сука? Не называй меня так!— Гэвин срывался, голос трещал, как сорванные провода. — Что ты такое, мать твою? Почему ты как он? Почему, блядь? Где он, Ричард?! Где он?!       Он хотел добить — одним последним ударом. Но руки дрогнули. Он задыхался. Грудь сжималась от бешеного ритма сердца. Он чувствовал — вот она. Слеза. Горячая, солёная, неуместная. Он даже не знал, что ещё умеет плакать. А теперь не мог остановиться.       Ричард смотрел, не отрываясь. Не моргнув. Потом — едва заметное движение. Взгляд дернулся. Что-то дрогнуло внутри, сместилось. Как будто его что-то пробило изнутри. Взгляд стал... не его. Чуть мягче. Чуть теплее. Чуть... ближе. Как будто из-под маски что-то вынырнуло. Проступило. Он склонился к нему ближе и прошептал:       — Я ведь... не хотел, чтобы ты плакал...       Не голос Ричарда. Не слова, которые он бы сказал. Не манера, не интонация. Это было не его. На секунду — как будто сквозь оболочку вырвался кто-то другой. Гэвин побледнел. Рот приоткрылся, но слова не шли. Он просто смотрел на него. Как на призрака. Как на чудо. Как на кошмар.       — Чего ты... — прохрипел он, еле слышно. — Что ты только что сказал?       Ричард молчал. Его глаза дёрнулись. Лоб пересекла тонкая складка, как от боли. Он будто сам не понял, что сказал. Или понял — и теперь не знал, как с этим жить. Он отстранился. Медленно, как будто в нём что-то погасло. Сломалось. Даже дыхание сбилось, неровное, будто система дала сбой. На лице растерянность. Живая. Не машинная. Настоящая.       — Что, блядь… я сейчас сказал? — прошептал он себе, глухо, словно в черепе гудел аварийный сигнал.       Ричард поднял дрожащую руку, дотронулся до виска и будто удар током. Тело дёрнулось. Сжалось от внутреннего шума. Он подался назад, резко, как от удара током.         — Это… не моя строка. — губы пошевелились снова, медленно, словно выдавали чужой приговор. — Это не должно было быть произнесено. Это не я.       Он запустил внутреннюю диагностику. Быстро, точно, почти в панике. Глаза покрылись тонким слоем цифрового шума — строки кода забегали по визуальным фильтрам, ровные, спокойные, вроде все в норме… почти. В глубине что-то мигало "Нестабильно". Искажение. Неучтённый фрагмент. Он попытался пробиться — команды, попытка распаковки, но… доступ отклонён. Ошибка. Несанкционированный участок. Шифрование. Ричард застыл. Взгляд стеклянный.       — rA9… — прошептал он вдруг.        Шуршание. Скрежет. Стон. Противный скрежет пластика по бетону. Они оба — и Ричард, и Гэвин обернулись. Из-за поворота ползла старая модель. Ржавая, переломанная, без нижней части корпуса. Висела на проводах, тащила за собой тириум и искры. Глаза мигали, как дохлые лампы.       — По… пожа…луйста… по…мог… — прошипела она, голос как сдохшая гарнитура. — Он… обещал… он… вернётся…       — Блядь, что это за... — Гэвин выдохнул, словно его врезало в реальность.       — Они… били… смотрели… смеялись… — продолжала модель, а голос то обрывался, то срывался в хрип. — Я… я не хотела сбоя… я просто хотела быть полезной… — она тянулась к ним. — Я не хочу назад… не… к ним…