Чем больше цифра, тем громче выстрел

      Лес поглощал их, смыкая сырые объятия за спиной. И в этой давящей темноте, под аккомпанемент хруста веток и далекого уханья, люди странным образом размякли. Почти все разговаривали о насущном, выплескивая наружу то, что гнетет душу: семья, работа, долги, болезни, счета, зависимости. У каждого был свой груз, своя язва, и каждый, казалось, ждал этого момента — чтобы поделиться ею с незнакомцами в масках, ведь с ними это было проще, чем с самыми близкими.       Гэвин шел предпоследним, время от времени машинально бросая взгляд через плечо. Не от страха — у страха здесь был другой, более густой запах. Просто старая, въевшаяся в подкорку привычка всегда знать, что творится у тебя за спиной. И вот, в очередной такой момент, его взгляд, скользнув по строю, зафиксировал пустоту. Позади никого.       Внезапно Лидер, шедший впереди, резко поднял руку.       — Так, ребятня, наш подопечный начал двигаться. На север. Пресекаем до победного, — он не отрывал глаз от экрана смартфона, пытаясь поймать прыгающую в цифровых шумах точку. — Живее!       Группа рванула с места, но Гэвин, как вкопанный, замер на тропе. Он стоял, вглядываясь в темноту, которую только что покинули. Его неподвижность, как шип, зацепила общий порыв.       — Эй, остряк, че там встал блять? — Лидер обернулся, и даже сквозь маску в его позе читалось раздражение. — Устраиваешь привал?       Гэвин проигнорировал выпад. Его внимание было приковано к одному объекту. К тому, что вызывало у него смутную тошноту с самой первой секунды. Позади, в стороне от тропы, стоял камень. Огромный, тёмный, будто вросший в землю исполин — метра полтора в высоту и все три в ширину. Он был неестественным, чужеродным, как надгробие на детской площадке. И его чуйка, тот самый внутренний компас, что не раз спасал ему жизнь, с самого начала шептала: «Обойди. Держись подальше». И сейчас этот шепот превратился в оглушительный крик.       — Эй, а где, собственно, Честер? — один из бойцов, тот что поменьше ростом, спросил как бы сам у себя, озираясь.       Тишина в ответ была красноречивее любого крика. И тут из-за камня, из самой его тени, донёсся голос.       — Тут я, — он был хриплым, сдавленным, будто говорящему мешал что-то в горле. Но сквозь эту хрипоту пробивалась знакомая, наглая нотка, от которой кровь стыла в жилах. — Что, уроды, заскучали без меня?       Словно по команде, все головы разом повернулись в сторону глыбы. Лидер резко махнул фонарём — ослепительный луч резанул по темноте, выхватывая из мрака мшистую, серую поверхность камня, чёрную, влажную землю у его подножия. Но самого Честера не было видно. Лишь одна лишь тень — смутная, растянутая, неестественно человеческая. Будто он сидел, прижавшись спиной к холодному камню, слившись с ним воедино.       — Честер, хватит, блять, валять дурака! — голос Лидера прозвучал резко, но в нём, помимо раздражения, проскользнула тонкая, как лезвие, струнка тревоги. — Вылазь к чёртовой матери, времени на твои клоунады у нас нет!       — А чего ты такой нервный, Лид? — голос из-за камня прозвучал сладко и ядовито, будто струя сиропа, смешанного с цианидом. — Или боишься, что я всем тут расскажу, как ты за пачку зелёных своих же на ужин тому дохлому прототипу подавал?       Воздух сгустился мгновенно, стал вязким и тяжёлым, как свинец. Группа замерла в неестественных позах, будто поражённая внезапным параличом. Слышно было только, как кто-то сглотнул, а кто-то нервно перехватил потной ладонью рукоять автомата. И все взгляды, как шипы, впились в Лидера.       — Что ты несёшь, ублюдок? — Марк сделал шаг вперёд, его голос низко пророкотал, словно гром перед бурей. — Вылезай, пока я тебе глотку не перерезал вместе с этим пиздежом.       — Ага, прям как Джо на том складе? — донесся весёлый, беспечный смешок из темноты. — Тоже, помнится, «горло перерезал» — только потом всем морочил голову, что тот на арматуру напоролся. А все из-за чего? Потому что тот твою пушку в ломбард за долги попёр. Или как ту девчонку, которую вы со Стэном закопали за старым заводом? Она же, вроде как, «сама убежала», да? Только ей было всего девять, блять...       — Что? — Стэн дёрнулся, будто его ударили током, его глаза, широко раскрытые, уставились на Марка. — Какую хрень он тут плетёт, а?       — Заткнись, я сказал! — рявкнул Марк, но в его команде уже слышалась трещина, тоненькая ниточка паники.       Честер рассмеялся — тихо, мерзко, с мокрым придыханием, будто давился собственной слюной от восторга.       — А ты, Джейк, думаешь, я не в курсе твоих крысиных дел? — голос плавно переключился, словно наводя прицел. — Думаешь, я не знаю, чью тёплую постельку ты по ночам греешь? Жена Малыша, между прочим, очень даже ничего... — Малыш развернулся, и ствол его автомата упёрся в грудь Джейка.       — Это пиздёж, я тебе говорю! — закричал Джейк, его голос сорвался на визгливую ноту, а глаза метались между товарищами, выискивая хоть каплю доверия. — Он просто нас стравить хочет, калеки ебаные, не видите что ли!       — Конечно-конечно, — протянул голос из-за камня, насмешливо и устало. — А вот Брайан, я смотрю, молчит. Скромничает. Хотя ему есть что рассказать, как вы вдвоём с женушкой Малыша «развлекались» по полной программе. Правда, Брайан?       — Ты... ты откуда... — Брайан побледнел так, что его лицо стало светлым пятном в темноте.       — Я знаю много такого, о чём вам и не снилось, — голос за камнем стал тише, но от этого только зловещее. — Например, что добрая половина из вас мечтает воткнуть нож в спину Марку, но смелости не хватает. Что ты, Лэнс, уже пытался его подставить с теми патронами, а теперь тут стоишь, верный как собачонка. А этот новенький... — голос сделал театральную паузу. — А чёрт его знает, кто это такой. Похоже, он тут единственный, у кого совесть чиста. Или просто биография настолько тёмная, что даже мне не видно.       — Хватит шоу, Честер. Вылезай, блядь.       Честер затих — ровно на то мгновение, за которое можно сделать мелкий, предательский вздох облегчения. И Гэвин, уже почти поверив, что это была просто идиотская шутка, которую сейчас замяли, сделал осторожный шаг к камню.       — Честер, заканчивай. Ты здесь один, а нас восемь. Медленно подними руки и выходи. Чтобы все видели.       — Не подходи! — взревел Честер, и в его голосе зазвенела настоящая, неконтролируемая истерика. — У меня, блять, граната! На всех хватит!       — Ах ты ебаный сукин сын! — Малыш, не меняя позы, одним слитным, отработанным движением развернул свой автомат обратно на Джейка, его палец побелел на спусковом крючке. — Да я твои ебучие мозги...       И в следующую секунду мир взорвался.       Не разобрать, кто нажал на курок первым — прозвучал не один выстрел, а сразу несколько, слившихся в оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот. Воздух прорезали трассирующие следы, визг рикошетящих от камня пуль. Фонарь, сбитый очередью, рухнул в грязь, погрузив всё в кромешную тьму, которую тут же начали рвать новые и новые вспышки выстрелов. Свет мелькал хаотично, выхватывая из мрака обрывки кошмара: искажённое яростью лицо, широко открытый в беззвучном крике рот, тёмные брызги, взметнувшиеся в воздух. Кто-то из бойцов с диким воплем вонзил нож в спину товарища. Лидер, обезумев, рыча и матерясь, молотил прикладом по головам всех подряд, пытаясь силой остановить этот внезапный ад.       А из-за камня воцарилась тишина — та самая, гробовая, звенящая, что наступает после взрыва. Будто кто-то выключил звук у всего мира. Ни шагов, ни предсмертного хрипа, ни стона. Такого вакуума не бывает даже в глухую ночь — будто весь этот ад с визгом металла, хлюпаньем крови и клубами пыли просто вырезали из реальности одним уверенным нажатием «Delete».       Гэвин, отскочив, прижался спиной к шершавому, ледяному стволу сосны, чувствуя, как дерево мелко вибрирует в такт его бешеному сердцу. Пистолет в руке будто прирос к ладони — пальцы свело так, что разжать их было выше его сил. И тут до него дошло. Настолько чётко, так ясно, что аж тошнить начало от осознания собственной тупости. Конечно, это подстава. Проклятая, выверенная, грамотно разыгранная постановка. С самого начала. Прямо как в тот раз — тот, что он до сих пор не может вычеркнуть из памяти, хоть залей виски в глаза. Кто-то подсылал левых людей, стравливал группировки, выстраивал их, как пешек на доске. И ведь красиво же, блять, — без прямых убийств, без улик, а трупы уже штабелями. И полиция в итоге будет разбираться с призраками, которых никогда не найдёт. План до омерзения умный. И он, Гэвин Рид, снова оказался в самой гуще этого цирка уродов, этого карнавала смерти.       Не оборачиваясь на адское месиво позади, Гэвин медленно, шаг за шагом, двинулся к камню. Хоть бы, мать его, без сюрпризов. Хоть бы не словить шальную пулю в башку от какого-нибудь контуженого ублюдка. Он мысленно молился всем — от святых апостолов до бармена Томми из своего заведения, который всегда наливал ровно тогда, когда Гэвин был готов сдохнуть.       Но, конечно же, сюрпризы ждали его за углом. Вернее, за камнем.       Честер вылетел из-за глыбы, как чёрт из табакерки, и открыл шквальный огонь. Пули засвистели у самого уха, горячим ветром резанули по щеке. Гэвин рухнул на землю, мгновенно — будто тело само решило, что ещё не прочь пожить. Его отбросило под самый камень, он инстинктивно втянул голову в плечи, прикрыл руками и глухо, сквозь стиснутые зубы, прохрипел всё, что думает об этой ситуации. Мир превратился в сплошной грохот и звон, мозги выбивало из черепа от каждой очереди. Он уже подумал: вот и всё. Конец. Пиздец, настал его звёздный час — сдохнуть в грязи, в чужой разборке, где даже не поймут, с какой стороны он стоял. Сдохнуть нелепо, но зато — в новой, так и не обтрепанной спецухе.        Он нервно хохотнул, задыхаясь в едкой пыли, и уже почти смирился, ожидая белый свет с табличкой «Добро пожаловать в Ад, остряк». Но вместо света — снова та самая тишина. Неестественная, вязкая, звенящая. Будто звук снова вырезали из воздуха. Никто больше не стрелял. Никто не кричал. Только капающая кровь и собственное хриплое, сдавленное дыхание.       Его рывком подняли за шкирку, будто дохлого кота, держа на весу лицом к груде тел. Все мертвы. Никто не шевелился. В глазах на миг потемнело, желудок судорожно скрутило, но Гэвин всё ещё ухитрился выдавить из себя хриплый сарказм: хотел бросить что-то вроде «Ну давай уже, стреляй в висок, не тяни кота за яйца».       Но не успел.       К его уху склонились и почти спокойно, с ледяной, убийственной насмешкой, прошептали:       — Ну и что ты тут забыл, придурок?       Гэвин замер. Тело, будто током, пронзило. Голос. Этот грёбаный, до боли знакомый голос. Не бывает таких совпадений. Не может быть.       Он выдохнул, не веря сам себе. Ричард. Чёрт возьми, Ричард. Или его копия. Очередной клон с загрузкой старой памяти. Или, может, его уже реально пристрелили, и это всё — постскриптум, предсмертные фантомы в голове. Может, он уже сдох, а это вот такая новая, персональная версия ада — с запахом гари, крови и вечными головоломками.       Он рассмеялся. Громко, надрывно, почти истерично — как смеются те, у кого психика уже ушла на перекур и не вернулась. Смех захлебнулся приступом кашля, и в тот же момент его с силой швырнули вперёд, прямо в груду трупов. Он влетел лицом в липкое, тёплое месиво, рука соскользнула, нырнув во что-то мягкое, скользкое — мозги, мать их. Реальность вновь заявила о себе, и пахла она железом, смертью и разложением. Это вытряхнуло из него всю мистику, как стружку.       Он медленно, с трудом поднял голову. И увидел его.       Ричард. Настоящий. Не фантом. Не копия. Стоял прямо перед ним, дышал, смотрел. Сдирал с лица запачканную кровью маску, с отвращением бросал оружие в сторону. Живой. Настоящий. И, как ни странно, именно это пугало сейчас сильнее всего.       Гэвин уставился на него, не в силах вымолвить ни слова. Воздух казался слишком густым, чтобы дышать. Всё, что он смог — это хрипло, с надрывом выдавить:       — Ебануться… Ты… живой?       А в голове билась только одна, отчаянная мысль — если это и есть реальность, то пусть уж лучше он снова, окончательно и бесповоротно, сдохнет. Прямо сейчас.       Ричард стоял в полумраке, медленно вытирая ладонью полоску крови, стекавшую от виска. Движения его были до странности человеческими — нервными, сдержанными, будто каждая мышца боролась между дикой яростью и остатками контроля. Он так и не посмотрел прямо на Гэвина, произнеся сухо, почти шипя:       — Тебя, блять, не должно здесь быть. Вообще. Совсем. — Голос был низким, и на последних словах проскользнуло лёгкое металлическое искажение, будто система подавила всплеск эмоций. — Ты хоть на секунду можешь перестать лезть в самое пекло, как последний долбоеб?        Гэвин поднялся, всё ещё сжимая пистолет, хотя рука предательски дрожала.        — Да ты серьёзно? Я не должен быть здесь? — хрипло усмехнулся он, смахивая с губ капли чужой крови. — А кто, по-твоему, должен? Ты? Твой ебучий призрак, которого я с почестями хоронил? Или, может, эти обоссаные кроты, которым ты тут мозги промываешь?       Ричард резко обернулся. Его глаза на миг мигнули холодным синим — короткий сбой в оптике, будто система не справлялась с уровнем агрессии.       — Я мог тебя пристрелить, Гэвин, — его голос прозвучал глухо, как удар по металлу. — Мог. Ещё секунду назад. Ты бы даже не успел моргнуть.       — Ну так в чём дело, еблан? Ты же так этого хотел! — Гэвин плюнул к его ногам. — Рука дрогнула? Или твои продвинутые схемы вдруг обнаружили остатки совести? Хотя, блять, о чём это я — у тебя же её никогда и не было!       Ричард стиснул челюсти, корпус его будто напрягся, и откуда-то из глубины плеча донёсся короткий хруст механики.        — Ты понятия не имеешь, во что лезешь. Всё, что ты видел — не для твоих глаз. Я не должен был попадаться тебе на глаза. Никогда.       — Поздно, блять, — Гэвин шагнул ближе, не обращая внимания на что-то мягкое и скользкое под ногами. — Я уже все отлично разглядел, Ричи. Превосходный вид. И не надо корчить из себя хуй пойми кого! Ты жив, мать твою, жив! — голос его сорвался на хриплый крик. — Полгода! Полгода я думал, что ты сдох, что в этом виноват я, что от тебя остались одни запчасти в чёрных пакетах! А ты всё это время был тут, сука, и даже не пикнул! Был тут, в костюмчике Арлекина прыгал и людей мочил!       Ричард молчал. Его глаза были двумя кусками льда. Лицо — будто вырублено из гранита. Но по микродвижениям — дёрнувшейся скуле, резкому, прерывистому вдоху было видно: его изнутри колотит.       — Я не мог, — наконец выдавил он, но голос был уже с надрывом, с фоновым металлическим гудением, будто сбой в речевом модуле. — Я не должен был давать о себе знать. Это уничтожило бы всё. Меня. Тебя. Всё, к чёрту.       — Знаешь, что уже уничтожило? — Гэвин зарычал, шагнув почти вплотную. — Когда ты разыграл этот душераздирающий спектакль с гранатой! Когда ты просто исчез! Ты хоть представляешь, каково это — каждое утро вставать и понимать, что ты снова ошибся, что ты снова один, как последнее хуйло?!       Гэвин резко толкнул его в грудь — с такой силой, что Ричард едва устоял, отлетев на шаг назад.       — Ты не должен был знать! — выкрикнул он, и голос сломался, зашипел. Механика внутри зажужжала, зрачки на мгновение мигнули алым. — Ты не должен был совать свой нос куда не надо, Рид! Не должен был вообще возвращаться в эту гребаную историю!       — А что не должен был ты, а?! — Гэвин в ярости перехватил его одной рукой за воротник, с силой прижимая к холодному, влажному дереву. Пистолет выпал из ослабевших пальцев второй руки, глухо стукнувшись о землю, и перехватил его воротник уже двумя. — Ты не должен был лгать! Не должен был делать вид, что тебя нет, когда я… когда я… — он запнулся, будто слова застряли в горле комом. — Когда я реально верил, что всё кончено.       — Лучше бы ты продолжал верить, — хрипло проскрежетал Ричард. Голос стал низким, почти звериным, как у машины, у которой вот-вот перегреются контуры. — Потому что теперь тебе пиздец. И мне тоже.       — Да? Вот и славно, — выдохнул Гэвин, глядя прямо в эти знакомые до боли глаза. — Как в старые добрые времена. Только теперь, видимо, ты снова решаешь, кто живёт, а кто нет.       Ричард схватил его за руку, сжал — металл и плость скрипнули под этой хваткой.        — Не испытывай судьбу, Рид. Я и так держусь из последних сил.       — О, вижу. Сдержанность прям сочится из тебя, — прошипел Гэвин, усмехнувшись криво, но в глазах его уже не было злости. Только усталая, выжженная боль. — Просто скажи, почему, чёрт возьми, ты не дал мне знать. Хоть знак. Хоть долбаный сигнал. Хоть строчку: «Жив. Не ищи». Почему?       Ричард отвёл взгляд. Его губы дрогнули, словно его коротнуло, будто он пытался выдавить правду, но что-то внутри перегорело. Он произнёс тихо, почти без интонации, с ледяной, фатальной простотой:       — Потому что ты бы всё равно нашел, ослина. Как всегда.       И в этих словах, в этой чёртовой, неумолимой правоте, было столько безысходности, что Гэвин впервые за весь этот долгий, кровавый вечер окончательно замолчал.       Спустя пару мнгновений, Ричард силой притащил к себе Гэвина, и они оказались лицом друг другу. Ричард смотрел на него своим неизменным холодным взглядом, в которой и души то не читалось. Гэвин смотрел на него, в его серые глаза, злобно, почти с отвращением. Хотел было отпихнуть в порыве гнева, послать куда подальше. Но он вспомнил слова Тины " Не проеби все в следущий раз."        Эти слова въелись в подкорку мозга, будто образумевая его, избавляя от очередной ошибки в жизни. От очередных страданий. Он отпустил его, руки безвольно повисли, сжал кисти в кулаки, отвел взгляд в бок, не в силах продолжать смотреть на него, когда он буквально сверлит его своими оптическими блоками.       Ричард склонил голову в бок, как заинтересованный кот, снова сканируя. Снова заговорил голос в голове:        "Спроси."