Цветок зла

Ледяной кристалл втащили в комнату Избранного, поместив в углу. Тёмный Соблазн отдал приказ оставить его наедине с этим, алый взгляд скользнул по девушке, отмечая всё больше деталей. Ему была интересна эта загадка, эта незнакомка. Лёд излучал странный фиолетовый свет, хотя сам он был небесно голубого цвета. Он долго стоял перед кристаллом, наблюдая. В отражении льда его драконья морда казалась искажённой, почти чужой. Неожиданно для него самого, он положил ладонь на ледяную поверхность прямо напротив её лица и вдруг осознал, что делает это без своих обычных когтей, просто плоть к льду, почти нежно. Тёмный Соблазн не понимал, что чувствует. У него было и желание разрушить этот кристалл, но в то же время он не хотел этого делать. Каждую ночь, когда храм погружался в кровавый полумрак, Тёмный Порыв возвращался к кристаллу. Сначала это были лишь короткие визиты, он стоял в нескольких шагах, изучая её черты при тусклом свете дрожащих свечей. Но вскоре эти посещения стали длиннее, а расстояние между ними меньше. Что-то менялось, и Тёмный Соблазн ненавидел это, так же как и не понимал. Когда он подходил к ней, пытался дотронуться, как дотрагивался тогда, но тут же отдёргивал руку, сжимая её в кулак. Это была борьба, но не с девушкой, а с самим собой, со своими инстинктами, призывающие его уничтожить, разорвать, или овладеть грубой силой. Иногда он говорил с ней, не чувствуя себя безумным, но чувствовал, как что-то внутри него постепенно заполняется. И приходит нечто новое, что было раньше не свойственно ему — голод, но не по крови или плоти, а желание узнать, понять, увидеть. Он хотел и обладать формой и знать её, знать каждый вздох, каждое движение ресниц. Это раздражало его, но он уже не мог остановиться, он хотел её. И однажды ночью, слова сорвались с его губ, тихие, лишённые привычного властного тона. — Они снова провалились... — он говорил о своих приспешниках, глядя на её сквозь лёд. — Как дети, тыкающиеся в темноте. Глупцы. Из тени выплыла Орин, её фигура неестественно извивалась, её бледные глаза следили за Тёмным Соблазном, прежде чем перевести свой безумный взгляд на кристалл. — Ты завёл себе новую игрушку, братец? — Её голос был сладок, а пальцы подрагивали на кинжале, который она постоянно с собой носила. — Почему она всё ещё цела? Она подошла ближе, её взгляд скользил по ледяной глыбе с жадностью и презрением, и с той долей скрытой ревности. — Дай её мне. Я принесу тебе её сердце, и заполню чаши её кровью. Она не стоит твоего внимания! Тёмный Соблазн не повернулся к ней, но его спина напряглась, а хвост раздражённо ударил по полу. Но внезапно он хватает её за шею, сдавливая. — Ты. Не. Тронешь. Её. Его голос был шипящим, впиваясь прямо в сознание. Это был не приказ, это был приговор. Орин, задыхаясь, впилась ногтями в его руку. Тёмный Соблазн отшвырнул её в стену, после чего она скатилась на пол. Её взгляд стал ещё безумнее, но она не посмела приблизиться и нанести удар. Драконорождённый повернулся обратно, мягко поглаживая ледяную поверхность без когтей, а затем повернул голову к сестре. — Исчезни. Орин заметила, как он относится к той девушке, она сжила кулаки, но не посмела противиться. И исчезла, с тихим, ненавистнеческим шипением. Она была полна новой жгучей ненавистью к брату и к той, кого он поставил выше. Скользя по коридорам храма, её жгла чистая ярость, чувство унижения, и всепоглощающая ревность. «Любимчик... Любимчик, любимчик!» Эта мысль выжигала все остальные, впиваясь в её мозг, как навязчивая оса. Баал выбрал его. Дал ему силу, власть, титул Избранного. И теперь он, её старший брат, отказывал и ей. Ради какой-то ледяной потаскушки. Она ворвалась в комнату, где лежала очередная привязанная жертва, и не теряя времени, вонзает в её живот свой кинжал, в ярости вырезая органы, глаза, ребра... Она дробила, вспарывала, не останавливаясь. Женщина, или мужчина, неизвестно, Орин не обращала на это внимание. Человек кричал и извивался, что было слышно во всём храме. Кровь брызгала во все стороны, заливая стол, пол, стены и само, искажённое яростью и ревностью, лицо Орин. А тем временем мысли безумной девушки блуждали... «Он смотрел на эту шлюху... Не так, как на меня. Никогда так на меня не смотрел...» «Он прикоснулся ко льду... Без когтей... БЕЗ КОГТЕЙ!» Рука Орин вонзилась под ребра жертвы, вырывая оттуда сердце, которое она тут же сжала в руке, как переспелый плод, и алая жидкость брызнула ей на лицо, и затем со злостью швырнула остатки на пол. Жертва издавала булькающие хриплы, и обмякло на столе. Тело выглядело так, будто прошло через мясорубку. А затем девушка издала неконтролируемый крик. — АААААААА!!!! Она тяжело дышала, убийство не принесло облегчение, но прояснило разум. Вся ярость, всё унижение, вся годами копившаяся зависть к силе Тёмного Соблазна, его титулу, его положению любимчика всё это переросло в одну простую, безупречную цель. Убить девицу? Нет, это было бы слишком милостиво, Отец бы пожалел его. Но вот если убить его... И тогда... Тогда Баал увидит, кто его самый преданный ребёнок. Кто готов на всё, ради его любви. Внезапно её виски пронзил голос, сладкий, лукавый, такой соблазнительный... «Да, убей его... А потом вставь в его изувеченный мозг личинку... Пусть побегает без памяти, как птенчик без матери. Разве не прекрасная участь для того, кто слишком долго мнил себя хозяином?» Шёпот был ласковым, словно поцелуй, заставляя Орин замереть. Это была не её мысль, но это было одобрение. Она не знала, чей это был голос, её Отца или нет, идея была совершенной. Её улыбка растянулась до ушей. Она его не просто убьёт, а осквернит, насладиться его мучениями, и сделает это перед той шлюшкой, чтобы он видел её, когда его будут мучить. И нашёптывать ему, что потом она сотворит с ней. Она истерично засмеялась, соглашаясь сама с собой с такими идеями, только теперь, предстояло выждать момент... Когда наступит падение Тёмного Соблазна. Прошло некоторое время. План Тёмного Соблазна шёл как надо. Старший Мозг был подчинён, нетерийские камни созданы, и пропитаны мощью его «союзников». Горташ продолжал свои манёвры, не подозревая, что является всего лишь пешкой в куда-более грандиозной игре. Походы к ледяному кристаллу уже были привычным делом для Тёмного Соблазна, это было важнее, чем стратегические советы. Он мог часами стоять перед ним. Девушка внутри стала для него навязчивой идеей, и чем ближе он был к своей главной цели — уничтожение всего живого во имя Баала, тем становился всё острее тот непонятный голод, который пробудила эта девица. Стоя рядом с ледяной глыбой, у драконорождённого снова возникло желание дотронуться, и сейчас это желание было намного сильнее, чем раньше, и он не мог больше сопротивляться. Когда подушечки его пальцев без когтей мягко коснулись поверхности, он закрыл глаза, начал представлять себе, как бы касался её кожи, какая бы она была на ощупь. В его представлении, она была бы податливой, мягкой, живой... Его мысли перерастали в реальную фантазию, будто бы она сейчас действительно была здесь, вне кристалла. Он представил, как она бы слегка прижалась к его ладони, смотрела без страха, а с лёгким доверчивым любопытством. Ему было интересно, какие цвета её глаза, как она говорит, как себя ведёт. Он предполагал, что она вела бы себя скромно, даже застенчиво. Но среди этого представление проступало и что-то тёмное... Его дыхание участилось, ладонь, которая воображала нежность, чуть не выпустила когти наружу, готовые вонзиться не в лёд, а в плоть. Его алые глаза сузились, в низ вспыхнул знакомый хищный огонь, в этом взгляде больше не было местам фантазиям и доверии. — Ты будешь моей, — тихий, дикий шёпот вырвался наружу. — Твоё пробуждение будет моим триумфом. Не её (Орин). Не чьим-то ещё. Моим. Он видел это с пугающей чёткостью. Как трескается лёд, как её маленькая фигурка падает ему в объятия, как она издаст первый вздох. И этот вздох будет принадлежать ему. Он будет тем, кто подарит ей свободу, а значит, и тем, кто будет иметь над ней абсолютную власть. — Твой первый крик... Я вырву из твоей глотки, и он будет звучать от осознания того, что ты принадлежишь тому, кто держал твою судьбу в своих руках, пока ты спала. Его влажный язык скользнул по ледяной поверхности, там где находилась щека девушки. Холод обжигал его язык, а дальше последовал слабый, сладковатый привкус магии, не здешней магии. Его глаза были закрыты от наслаждения, сладкого обещания и боли. Он медленно отстранился, оставив на льду влажный след. Его глаза сверкали от ласки и вандализма, от помечания территории. И в этот момент его разум пронзила боль, острая, как лезвие, впивающееся в мозг. Тёмный Соблазн схватился за голову, с грохотом рухнув на колени. Перед его взором пронеслось видение, как чьи-то другие глаза, адско-фиолетового цвета, полные насмешки и вселенского превосходства, смотрели на него, видя в нём простую букашку, которую было бы легко раздавить. Это длилось всего лишь мгновение, но этого хватило, чтобы чары бури драконорождённого вышли из равновесия. Из его горла вышел тихий надорванный стон. В это же время, в другом конце храма, Орин, которая снова разделывала какой-то труп, вздрогнуло. В её сознании снова прозвучал тот самый сладкий, лукавый голос. Но теперь к нему добавилась картинка, где был показан её могущественный старший брат, беспомощно склонившийся перед ледяной глыбой. «Видишь? — прошептало нечто — Он слаб, его гордыня была растоптана слабостью, а ты... Ты сильна. Иди, сокруши его... Посади в его головку паразита» Орин замерла, по её лицу расплывалась улыбка, полная чистого безумия. Это был идеальный план, превратить того, кто мнил себя богом, в жалкое, бездушное животное. Она медленно поднялась с изувеченного тела, её пальцы сильнее сжались на рукояти её любимого кинжала. Она почувствовала его падение, его позор. И голос был прав, час Орин Красной пробил. *** Огонь потрескивал, отбрасывая тени на лицах странной разношёрстной компании. Подозрительная жрица — Шэдоухарт, угрюмый волшебник — Гейл, надменный эльф — Астарион, лесная полуэльфийка монах-пьяница — Лютик Расхвырист, которая ещё и потомок дракона, Клинок Фронтира — Уилл, воин-гитьянки Лаэзель, и... Драконорождённый амнезийник, которого все дружно решили называть "Дурдж". Центром этого своеобразного уюта была Лютик. Её рыжие волосы были растрёпаны, а красные-медные чешуйки на скулах поблёскивали в огненном свете, словно капельки мёда. Её кожа, обычно бледно-зелёного оттенка, сейчас казалась теплее. В руке она всё ещё сжимала пустую бутылку, которую никто не знает откуда она достала. Сама девушка была в глубокой отключке, из которой, судя по довольной ухмылке на её лице, не скоро вытащить. Астарион наблюдал за ней с противоположной стороны костра, на его лице было усталое выражение и брезгливое отвращение. «И это существо должно мне прикрывать спину в бою? Да она своего имени-то не вспомнит в таком состоянии» Его пальцы нервно постукивали по колену, но не смотря на всё, его взгляд скользнул по её чешуйкам на скулах. Уголок его рта дрогнул в почти улыбке. «Ну что ж, мило. По крайней мере, одна из нас нашла способ справляться с этим кошмаром. Пусть и столь... простонародно.» В конечном счёте, он просто проигнорировал её, и залез в свою палатку. Пока она не представляет для него особого интереса. Тем временем, алые глаза Тёмного Соблазна наблюдали за загадочной девушкой, по имени Нора, которая бубнила себе под нос какие-то проклятия, когда сооружала себе палатку. Хотя, это сложно было назвать палаткой... Это больше было похоже на нору барсука. Она была маленького роста, где-то полтора метра, и юной. Её пухлые маленькие губы были поджаты от раздражения, а щёки надутые, как у хомяка. А её фиолетовые глаза были яркой деталью её таинственной внешности. Но и... Комичной? В данный момент. — Да ёбаный ты блять... Как с этим работать то?... — Её голос был тихим, но каким-то угрожающим. Он наблюдал, и внутри не было ни осознания, ни воспоминаний. Лишь смутное чувство, но мощное ощущение, что где-то он эту девушку уже видел... Но ключ от этих воспоминаний был где-то потерян. Её присутствие вызывало странную смесь раздражения и... Странной одержимости. Почему он не мог отвести от неё взгляд? Почему его пальцы непроизвольно сжимались, будто желая ощутить не ткань её убогой палатки, а что-то иное? Он видел, как она, чародей с таким "изобретательным" языком, в ярости дёрнула верёвку, и вся конструкция рухнула на неё, и она издала тихий возглас под полотном: "Ай!" И в этот миг, сквозь пелену амнезии, в его сознании мелькнула единственная ясная мысль, не имевшая ни основания, ни контекста: «Моя»