Забвение

— Эмма. Эмма. Эмма… — с тревогой, имя разносилось по небольшой квартире Мэри Маргарет и Дэвида. Снежка металась между кухней и гостиной, всё настойчивее пытаясь вырвать дочь из странного оцепенения. Эмма, будто очнувшись от глубокого сна, моргнула и перевела затуманенный взгляд на мать. — Всё в порядке, милая? — мягко спросила Белоснежка, касаясь её плеча. Эмма пожала плечами и отвела взгляд: — Да вроде нормально… А что? — Я уже две минуты тебя зову и спрашиваю, будешь ли обедать, — вздохнула Снежка. — Да, да, давай… — буркнула Эмма и поднялась с места. Натянула куртку, и добавила: — Выйду во двор. Подышу. — Обед будет минут через десять, — отозвалась Снежка. Эмма кивнула и, не оглядываясь, вышла из дома. Эмма рассеянно всматривалась вдаль, будто стараясь разглядеть что-то за пределами улиц Сторибрука. Взгляд скользил по домам, по витринам магазинчиков, мирно раскиданных вдоль дороги — всё казалось привычным, почти уютным, и в то же время каким-то чужим. В последние пару дней Эмма почти ни с кем не проводила время. На удивление, Реджина разрешила Генри поехать в лагерь — он располагался в пределах Сторибрука, где дети разводили костры, играли в скаутов и жили своей маленькой свободной жизнью. Генри изредка писал Спасительнице, что у него всё в порядке и ему весело. Со Снежкой и Дэвидом у Эммы тоже не складывалось — даже когда выдавалась свободная минутка, они предпочитали быть наедине друг с другом, чем болтать с дочерью. А Реджина… Реджина после того ужина снова стала отдаляться. Или это Эмма отдалилась. Кто-то из них точно сделал шаг в сторону — и теперь между ними снова росла та самая пропасть. Так бывало уже не раз. И каждый раз Эмма убеждала себя, что больше не останется после ужина выпить вина у Реджины — потому что после него всегда наступало это вязкое молчание. Эмма стояла, вглядываясь в ослепительно голубое небо, чувствуя, как солнце немилосердно припекает кожу. Сняла кожанку и недовольно поморщилась — «отличное решение надеть её в самый разгар августовской жары» пронеслось в голове. Она откинула волосы назад, позволив лёгкому ветерку хоть немного охладить шею, и машинально перевела взгляд на вход в кафе «У Бабушки». Из дверей, как всегда безупречная, с лёгкой полуулыбкой, вышла Реджина. Рядом с ней — Робин. Блондинка прищурилась, словно от солнечного света, хотя на самом деле вовсе не он заставил её так напрячься. Чёртов Робин Гуд, — пробормотал раздражённый, почти ядовитый внутренний голос. — Воу, что за сцена, — послышалось сбоку, и Эмма вздрогнула. Руби возникла почти бесшумно, как и полагалось хищнице в облике девушки — даже при отсутствии полной луны. — Твоя королева не с тобой…— с лёгким прищуром поддразнила Руби, кивнув в сторону Реджины. Эмма закатила глаза и шумно выдохнула, отводя взгляд от кафе. — Не начинай, — буркнула она. — Я? Начинаю? — Руби приподняла бровь и усмехнулась. — Я просто наблюдаю. И делаю вполне логичные выводы. Например… ты смотришь на них так, будто хочешь испепелить Робина и прижать Реджину к ближайшей стене. Эмма хмыкнула. — У тебя очень странные логические цепочки. — Может, — пожала плечами Руби. — Но сработало же. Эмма снова посмотрела в сторону кафе. Робин что-то говорил брюнетке, и она засмеялся. Смех её раздражал. Нет,конечно не сам смех Реджины, а факт того,что не Эмма была его источником. — Мне просто не нравится он, — тихо сказала Эмма. — Вот и всё. — Ага, конечно, — кивнула Руби, ни на секунду не поверив. — Потому что ты вообще известна своей злопамятностью. Особенно к людям, которые ведут себя прилично, вежливо и не нарушают ПДД. — Руби, — почти рыкнула Эмма, сверкая глазами, словно предупреждая: ещё одно слово — и не поздоровится. Руби подняла руки, изображая невинность и полное подчинение. — Спокойно, Спаситель, я уже молчу, — сказала она, усмехнувшись. — Но… если тебе вдруг интересно — они не так уж часто проводят время вместе. Как раньше. Ну, знаешь… если эта информация как-то утешит твою терзаемую душу. Она прищурилась, и добавила, уже уходя: — Я ни на что не намекаю. Конечно же. С этими словами Руби мягко развернулась и грациозно укатилась куда-то за угол улицы,оставив Эмму одну — под палящим солнцем, с кожанкой в руках и тяжёлым клубком мыслей в груди. Это был не первый раз, когда кто-то намекал Эмме на… чувства. Ревность. Симпатию. Что-то, что она сама старалась игнорировать. Обычно — в лоб. Чаще всех это делала, конечно же, Руби. Эмма неизменно отмахивалась, закатывала глаза, бурчала себе под нос и смотрела на всех с раздражением, словно говорили они о чём-то совершенно глупом. Нет, дело ведь не в Робине. Робин Гуд не был плохим парнем. Совсем. Он был даже слишком хорошим, что, может, и раздражало. Особенно на фоне самой Эммы — с её прошлым, со всеми поступками, о которых она не всегда могла говорить даже себе. Она не считала себя лучше — скорее наоборот. Эмма пообедала с Белоснежкой.Остаток дня она провела в комнате, лежа на кровати и уставившись в потолок. На какое-то время она задремала. -Эмм… Эмма… боже, Свон….  Реджина произносила его с прикрытыми глазами. Голос был обволакивающим, низким, с хрипотцой. В нём звучало пламя, дрожь, жажда. Блондинка ощущала пульсацию и тепло на своих размокших пальцах, пока губы снова и снова проходились по влажной шее. Капельки пота стекали по лбу Эммы, она ощущала необъяснимое чувство, которое появлялось благодаря стонам исходящим от Злой Королевы. Звук смс раздался в комнате. Прервал сладкий кошмар,мучавший состояние Эммы долгое время. Подняв экран вверх, первым, что она увидела, было имя: Крюк.  Оно заполнило весь экран. Эмма раздражённо выдохнула. Мысль о том, чьё имя она на самом деле хотела бы увидеть на экране, вспыхнула почти автоматически — Реджина. Не Крюк, с его навязчивыми попытками подкатывать к Эмме с помощью дешевых пикап фраз. Отвечать не хотелось, но совесть всё-таки взяла верх. Крюк звал её встретиться. Обеденный перерыв, кафе, лимонад — по его словам, «немного прохлады в адском зное». Эмма согласилась. Не потому, что ей особенно хотелось. Просто… все вокруг были заняты: Генри — своими летними делами и комиксами, Снежка с Дэвидом - играли в идеальную парочку, Реджина — исчезла.  Даже утренний кофе, который Реджина всегда пила на террасе — исчез. Эмма всё так же пробегала мимо, в одно и то же время.Но,ни одного признака, что Реджина вообще выходит из дома. Почему? Эмма не знала. Не хотела додумывать. Не хотела признавать, что её это беспокоит. Кафе встретило её запахом выпечки и слабым дуновением вентилятора. Крюк уже ждал, как всегда — в своём слегка театральном стиле: полурасстёгнутая рубашка, улыбка, взгляд, которым он, очевидно, надеялся что-то пробудить в Эмме. Она села напротив и молча сделала глоток лимонада. Малиновая кислинка, прохлада, лёгкий треск льда между губами — и будто бы весь липкий жар улиц растворился в этом стакане. Да, возможно, Крюк был не самым интересным собеседником. Но по крайней мере — он хотя бы звал Эмму увидится. Разговор с Крюком всегда шёл легче, чем с Реджиной или кем-то ещё из города. Несмотря на то, что они не были близки, с ним не чувствовалось того напряжения, которое обычно витало в воздухе при общении с другими. Хотя Эмма и не жаждала его внимания и компании, с ним было как-то проще — легче дышалось. Крюк, как обычно, сразу начал разговор с того мимолётного поцелуя, что случился у них во время одной из схваток. Эмма вновь спокойно и твёрдо сказала, что лучше забыть об этом и остаться друзьями. Крюк невольно выдохнул, приняв её слова. В этот момент в трактире открылась дверь. Эмма не обернулась, но ощутила чьё-то пристальное внимание у себя за спиной. Крюк поднял глаза и с лёгкой улыбкой произнёс: — Мадам мэр, добрый день. Он кивнул головой в сторону вошедшей. Реджина остановилась прямо за спиной Эммы, и с тех пор, как женщина открыла дверь и встала позади неё, жара словно подхлестнула по спине Эммы с удвоенной силой. Эмма не видела лицо Реджины, но могла легко представить его — с тем самым язвительным выражением. — Добрый, — произнесла Реджина, голос её был холоден и в слове «добрый» ни звучал ни единый звук добра. Прошло несколько секунд тишины, и Эмма, невольно подняла голову, посмотрев наверх на Реджину. Взгляд — тот самый, от которого по коже бегут мурашки, взгляд, которым Реджина уставилась на неё в момент, когда Руби заговорила с Эммой. Эмма неловко улыбнулась, пробормотала Крюку, что ей пора, и встала из-за стола, направляясь к выходу. Конечно, Реджина последовала за ней. — Ты перестала выходить по утрам на террасу, — неуверенно, но с долей факта начала Эмма. Реджина поджала плечи: — Слишком жарко стоять на террасе. — А неделю назад тебе не было особо жарко, — напомнила Эмма. Реджина закатила глаза и язвительно сказала: — А ты всё так же бегаешь мимо моего дома. — Логично, — улыбнулась Эмма, — чтобы вернуться домой, мне нужно пробежать именно по твоей улице. — Есть и другая дорога, — ухмыльнулась Реджина саркастично. — Есть, — кивнула Эмма, — но мне нравится именно эта. Глаза Реджины вдруг потеплели. Казалось, Эмма как будто нажала на ту самую точку. Тактическое отступление никогда не было плохим вариантом. Поэтому Эмма коротко бросила: — Мне действительно пора. И, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась прочь, оставляя Реджину одну — один на один с её мыслями. Работа, как всегда, не шла. И, как обычно, причиной была она, темноглазая женщина.Их напряжённая, запутанная связь с Реджиной тянулась следом за Эммой, прорастая в каждый её день, в каждый шаг. Вдох. Выдох. Подпись. Ручка застыла в пальцах. «Хватит», — решила она. Сегодняшний вечер был идеален для того, чтобы поехать на край города — туда, где Сторибрук виден свысока. Особенно красиво становится, когда загораются огни. После смены Эмма сбегала домой, перекинулась парой слов с родителями, провела немного времени с ними, а потом — под покровом ночи — завела свой жёлтый «Жук» и поехала на ту самую смотровую. Подъезжая к обрыву, она заметила знакомую машину — чёрный «Мерседес». Реджина. Эмма притормозила, заглушила двигатель и вышла из машины. Вгляделась в темноту. Впереди, на лавочке, сидела Реджина. Не одна. Рядом с ней был мужчина. Чёрт. Робин. Как она могла забыть? Робин Гуд — тот самый, что всё чаще появлялся рядом с Реджиной в последнее время. Он был обходителен, настойчив, и, стоит признать, у него получалось. Они были вместе на свиданиях, на прогулках… всё казалось правильным. Но сейчас, увидев, как он обнимает Реджину, как она склоняет голову ему на плечо, у Эммы будто бы что-то сжалось внутри. Нет, не что-то — всё. По спине прошёл холодный пот, сердце застучало так громко, что казалось — его услышат с другого конца города. Это было похоже не на сцену свидания, а на катастрофу. Сделав неосторожный шаг назад, Эмма не заметила, как обувь задела край камня. Она поскользнулась и с грохотом упала прямо на землю. Резкий звук привлёк внимание — и Реджина, и Робин встали, обернулись. — Эмма?! — раздался встревоженный голос Реджины. Женщина сорвалась с места и тут же подбежала к ней. — Чёрт, — выругалась Эмма себе под нос, ощупывая ладонью ушибленную поясницу. Подняв глаза, она тут же наткнулась на встревоженное лицо Реджины. Та уже стояла перед ней с протянутой рукой, в её глазах читалось всё: тревога, удивление, и… что-то ещё. Но Эмма лишь бросила короткий взгляд, потом перевела его на Робина, затем снова на Реджину — и демонстративно встала без чьей-либо помощи. Рука Реджины замерла в воздухе и медленно опустилась. Она молча посмотрела на Робина, затем снова на Эмму. Закатила глаза — не раздражённо, а с тем самым пониманием, которое всегда её отличало. Она всё поняла. Эмма приревновала. Хотела бы Эмма это скрыть? Возможно. Но Реджина знала её слишком хорошо. — Всё в порядке? — спросил Робин, чуть наклонившись вперёд. — Да, — отрезала Эмма слишком резко, чем сама того хотела. Реджина резко метнула взгляд на Эмму. Та в ответ — на неё. Их взгляды сцепились, точно в дуэли. Робин понял, что сейчас здесь лишний. Он был достаточно умён, чтобы понять: эти двое сейчас не в том состоянии, чтобы что-то объяснять. — Напиши мне потом, — бросил он, шагнув назад. «Спасибо тебе, умный мужчина», — пронеслось в голове у Эммы, пока Робин уходил прочь. Теперь они остались вдвоём. Под фонарями, под ночным небом, с этим безмолвным напряжением между ними. Свет едва касался их лиц, но его хватало, чтобы увидеть всё: у Реджины — тревожное, сосредоточенное выражение. У Эммы — злость, упрямство, и… что-то прячущееся глубже. Они молча смотрели друг на друга. Минута. Другая. Ни шагов, ни слов. Наконец, Реджина нарушила тишину. — Всё нормально? — её голос был ровным, но взгляд скользнул вниз, намекая на падение Эммы. — Да, — сказала Эмма уже менее резко, почти мягко, заметив, как в глазах Реджины всё ещё живёт беспокойство. Реджина сделала полшага вперёд. — Что ты тут делаешь? — спросила она. Эмма отвернулась на мгновение, глядя куда-то вдаль, на огни города внизу. — Приехала посидеть в тишине… — начала она. — Посмотреть на город свысока. Затем повернулась обратно к Реджине и добавила чуть тише: — Но наткнулась на влюблённую парочку. Слова повисли в воздухе, будто бы оставляя место для интерпретации. Только не для Реджины. Та всё поняла слишком чётко. — Влюблённую парочку. О, боги, Эмма! — Реджина усмехнулась, тяжело выдохнула. — Ты ведь знаешь, что у нас с Робином ничего нет. — Да, конечно, — слишком резко отрезала Эмма. — Прекрати отрицать, будто ваши свидания, вечера у тебя дома — это “ничего”. Реджина отшатнулась назад, будто от удара. Лёгкое качание головы — как у человека, которому внезапно разбили спокойствие. В глазах её зажглось что-то растерянное. Она не знала, как реагировать. Не ожидала, что Эмма сорвётся. Секунду Реджина колебалась — будто хотела бросить: “А что, если и есть что-то? Тебе-то какое дело?” — но проглотила это. Она развернулась и посмотрела на город, освещённый мягким светом фонарей и звёзд, и быстро, почти машинально, произнесла: — Раз уж ты здесь… не хочешь посидеть со мной? Эмма постояла в тишине, сжав губы, глядя в асфальт. Потом выдохнула, медленно подошла, прошла мимо Реджины, едва касаясь её руки пальцами. Тонкое, почти неощутимое прикосновение. Но его было достаточно. Реджина не шевельнулась. Только вздохнула чуть тише и пошла следом. Эмма уже села на скамейку, устало опираясь руками о колени. Она не смотрела на Реджину. Та села рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы почувствовать её тепло. Ночь окутала их. Над головой — шелест листвы, стрёкот кузнечиков, пение одинокой птицы. Всё казалось обыденным, но тишина между ними была далеко не мирной. Она звенела. В ней было слишком много  несказанных слов. Невысказанных чувств. Взглядов, которые были, но всегда будто бы случайны. Резких фраз. И мягких, нежданных жестов. Тишина между ними стала невыносимой. — Что с тобой, Эмма? — неуверенно, но достаточно прямолинейно спросила Реджина, слегка склонив голову, будто пытаясь заглянуть внутрь. — Что со мной? Может, с тобой? — резко отозвалась Эмма, а голос её тут же обострился. — Ты всю неделю будто бы провалилась сквозь землю, а потом я приезжаю сюда и вижу тебя на свиданиях с Робином. Это тем ты была занята, да? Даже не посмела ответить на мои звонки. Слова срывались с губ Эммы быстрее, чем она успевала их обдумать. В груди поднималась волна ярости, захлестывая её с головой. Глаза полыхали, осип от внутреннего напряжения. Она не была готова к такому всплеску эмоций — даже для самой себя это стало неожиданностью. Но стоило ей встретиться взглядом с Реджиной, как что-то внутри дало слабину. Всего одно выражение лица Реджины — и гнев стал отступать. Это всегда так: стоило Эмме увидеть её глаза, как всё остальное начинало казаться менее важным. Взгляд Реджины, всегда такой пронизывающий, имел странную власть над ней. Реджина чуть отстранилась, развернувшись к Эмме корпусом, чтобы видеть её лицо яснее. Так было легче. Так они могли считывать малейшие оттенки эмоций, которые давно выучили наизусть. — Тебе-то какое дело? — сорвалась наконец Реджина, голос её дрогнул, но в нём слышалась отчётливая острота. — Тебя никогда не волновало, с кем я, что я делаю… И вдруг — Робин? Это тебя волнует? Эмма опешила. Она не ожидала ответа в лоб. Не ожидала, что Реджина не замкнётся, не уйдёт в молчание, а скажет — вот так, прямо, открыто, почти со злостью. В её взгляде на мгновение мелькнула растерянность. Они давно не заходили так далеко. Обычно держались на расстоянии — слов, взглядов, эмоций. Но сейчас… сейчас всё было на поверхности. И хотя они сидели почти спокойно, их позы были мирными, дыхание — ровным, напряжение между ними можно было резать ножом. — За все эти месяцы, что мы довольно неплохо общаемся, — продолжала Реджина, не отводя взгляда, — ты ни разу не откликнулась на мои попытки сблизиться. Ни разу. А как только появляется кто-то ещё, ты злишься. Ты начинаешь обвинять.Повышать на меня голос. В голосе Реджины уже не было злости. Только усталость и — пусть на краешке фраз — боль. Эмма молча смотрела на неё, и выражение лица менялось: со злости на растерянность, с растерянности — на нечто, в чём угадывалось осознание проигранной партии. Но сдаваться она не собиралась. Ни она, ни Реджина — обе были слишком упрямыми, чтобы сделать первый шаг к капитуляции. — Я устала, мисс Свон, — выдохнула Реджина, и в голосе её звучала не столько злость, сколько тихая, почти осязаемая горечь. — И, пожалуй, поеду домой. Что и вам советую. Слова были как удар. Холодные, режущие. Эмма резко поднялась со скамейки, не думая, просто действуя по внутреннему импульсу, и в следующее мгновение её рука сомкнулась на запястье Реджины. Та замерла. Её тело словно застыло в воздухе, а Эмма, чувствуя, как между их кожей пробегает тонкий разряд чего-то невыносимо личного, поняла: “Что я творю?” — пронеслось у неё в голове. Сердце сжалось, будто под натиском чего-то необратимого. — Прости, — тихо вырвалось у неё. Голос дрогнул. — Я… Я не хотела… нарушать твою встречу с Робином. Реджина медленно обернулась. На лице — усталость, разочарование и ещё что-то… — Дело не в Робин Гуде, мисс Свон, — произнесла она ледяным, сдержанным тоном. — А в тебе. Слова проникли глубже, чем Эмма ожидала. — Я устала делать вид, что ничего не происходит, — продолжила Реджина. — И раз ситуация не меняется… я отступаю. И прежде чем Эмма успела что-либо сказать, Реджина вырвала руку из её хватки и, не оборачиваясь, быстро зашагала к своей машине, оставив после себя только звук удаляющихся шагов и слишком тяжёлое молчание.