Забвение

Август. Месяц, когда закончилась очередная война — быстрая, шумная, с привычным финалом: зло побеждено, город спасён, все живы. На удивление, никто не умер. Даже злодей — просто изгнан, обезврежен и забываем по всем правилам сторибрукской хронологии. Город ликовал.Кафе было заполнено, повсюду слышались смех, звон бокалов, оживлённые разговоры и тосты. Но Эмма уже не смеялась. Она вышла раньше всех — почти незаметно — и устроилась на летней террасе у трактира, откинувшись на спинку стула, глядя в звёзды.Августовское небо было необычно чистым. Звёзды — яркие, будто нарочно собравшиеся на этот вечер, чтобы наблюдать за Сторибруком сверху, в молчании. — Эмма, — произнёс позади голос. Тихо. Спокойно. И, что самое удивительное, — уже давно не врага. А… возможно, даже друга. Реджина. Она подошла без спешки и села рядом, грациозно закинув ногу на ногу. — Опять сбежала, — сказала с лёгкой усмешкой. — Громко у них, правда? Эмма не ответила сразу. Только посмотрела на неё — в полутьме, в этом мягком вечернем свете Реджина выглядела иначе. А может не только дело в свете,но,пока что Эмма не собиралась думать об этом. Их отношения… да, они изменились.Потеплели. Смягчались. Разворачивались в сторону, о которой Эмма раньше не смела подумать.Во многом — благодаря Генри.И, как бы странно это ни звучало — благодаря самим злодеям. Эмма перевела взгляд с неба на Реджину, и уголки её губ дрогнули в тени полуулыбки. — У меня есть одно место… Хочешь, сходим туда сейчас? Реджина ухмыльнулась, опираясь локтем на край стола. Летний ветер тронул прядь её волос, и в её голосе зазвенела лёгкая насмешка: — Спасительница предлагает Злой Королеве сбежать с праздника? — Нет, — спокойно отозвалась Эмма, — Эмма предлагает Реджине тактично удалиться. Ну ладно… сбежать. — Ладно, раз Реджина идет с Эммой,это все меняет — тихо произнесла Реджина, поднимаясь.  Эмма улыбается довольно отзывчивой фразе Реджины и сразу встает за ней. Они пошли вдоль улицы, отдаляясь от шума праздника. Музыка стихала за спинами, шаги в унисон звучали всё тише, а впереди — только огни фонарей и улицы, впитавшие в себя летнюю усталость дня. И с каждым шагом между ними становилось всё больше того, что нельзя было назвать словами, но чувствовалось в каждом взгляде, в каждом случайном касании плеч. Место, куда вела Эмма, было особенным. Она бывала здесь нечасто — только в те моменты, когда шум города, люди, обязанности и сама жизнь становились слишком громкими. Они свернули с главной улицы, прошли мимо последнего фонаря, оставили позади шум праздника. Ветви шумели над головами, вечернее тепло смешивалось с дыханием леса.Через пару поворотов, и после короткой тропки, укрытой мягким мхом, женщины вышли на небольшую поляну. В её центре лежало старое бревно — сухое, гладкое, как будто само время отполировало его для тех, кто знал, где искать. Эмма подошла к нему и села, мягко выдохнув. Несколько секунд — и она сняла с себя ветровку, бросила на другой край бревна и жестом пригласила: — Прошу, королева, можете присаживаться. Реджина приподняла бровь, закатила глаза — с той самой фирменной надменной усмешкой, в которой теперь всё чаще появлялась тень тепла — и вместо того, чтобы сесть, подошла ближе. Она подняла куртку Эммы… и накинула её обратно ей на плечи. — Я не из тех, кто боится сесть на дерево, мисс Свон, — тихо, почти шепотом, произнесла она. Палец Реджины — мимолётный, едва касаясь — провёл по коже у основания шеи, поправляя воротник. Эмма вздрогнула. Не внешне — внутри. Как будто мурашки стали электричеством, пробежавшим по всему телу. Сердце сжалось. — Посмотри на верх, — вдруг сказала Эмма, запрокидывая голову вверх. Реджина, не задавая вопросов, повторила её движение… и застыла. Над ними простиралось ночное небо — такое, каким его видят только вдали от фонарей и лишних глаз. Звёзды были не просто яркими — они казались близкими, почти касались кроны деревьев, как будто хотели спуститься на землю и стать частью разговора. Зрелище было завораживающим. — Люблю тут посидеть и посмотреть на небо….в перерывах от битв со злом-Эмма вздохнула,но,это было скорее похоже на втягивания воздуха,плечо Реджины неожиданно близко оказалось рядом,хотя пару мгновений назад,ей казалось,что,Реджина явно сидела не так близко. Реджина повернула голову и посмотрела на неё в полумраке. …их лица оказались слишком близко, и Эмма, неожиданно для себя, чуть отклонила шею назад. Не резко — просто инстинктивно, будто дыхание Реджины было слишком тёплым.Благодаря всем тем годам борьбы со злом, благодаря Генри, несмотря на бесконечные конфликты и упрёки, между ними с Реджиной многое изменилось. Всё происходило медленно.Эмма не успела заметить, в какой момент их связь стала… личной.Во всяком случае, Эмма считала, что они сблизились. Реджина уже давно не смотрела на неё с раздражением, почти не отпускала ядовитые колкости, и даже хмурилась не так часто. Всё это — прогресс. Эмма всматривалась в лицо Реджины, пытаясь различить черты, но слабый свет луны путался в тенях деревьев, не позволяя рассмотреть ничего, кроме очертаний лица. Это вызывало в ней тревогу. Ей не нравилось, когда она не видит лицо Реджины — не может прочитать эмоции, не понимает, что скрывается за молчанием,или… ей просто нравилось смотреть на лицо мадам мэра чаще,чем положенно. Хотя нет,об этом «или» Эмма запрещала себе думать. Реджина тихо откашлялась, словно ей стало неудобно от продолжительной тишины, и отвернулась, уставившись куда-то вглубь леса.Эмма начала перебирала пальцами край своей куртки, потом всё-таки нарушила тишину: — Как думаешь, надолго это затишье в Сторибруке? Или опять кто-то решит, что мы не заслужили спокойную жизнь? Реджина хмыкнула, и голос её прозвучал неожиданно спокойно: — Возможно. Хочется надеяться. Когда-то она бы съязвила, вставила бы что-нибудь про наивность или спасительские комплексы. Но нет. Сейчас её слова были без насмешки. Хоть они и перестали воевать — словесно, в действиях, во взглядах — разговоры всё так же не шли. Это было их личной, странной константой. Две взрослые женщины, прошедшие через ад и обратно, совершенно не знали, о чём говорить друг с другом, если тема не касалась Генри… или, в редких случаях, прошлого.И именно поэтому, спустя ещё пару минут тишины, Реджина заговорила — предсказуемо, но уверенно. Генри всегда был спасением от неловкости. — Генри настаивает на семейном ужине, — проговорила она, не глядя на Эмму.  Реджина замолчала. Сделала вдох, а затем, почти неуверенно добавила: — Есть у тебя время на неделе? Или… там… завтра? Эмма чуть наклонила голову, уловив тонкую нить, которая проскользнула в этом “завтра”. Вроде бы обычное слово, но в нём слышалось больше, чем просто предложение. Как будто Реджине не хотелось расставаться. Хотя… разве они когда-либо действительно расставались?Нет. Им приходилось видеться почти каждый день. Эмма не сразу ответила. Наверное, тишина длилась всего пару секунд, но для обеих она показалась вечностью. Реджина чуть напряглась, будто ожидала отказа. Эмма медленно выдохнула, не отводя взгляда от Злой Королевы,голова которой была направлена в сторону леса. Реджина чуть напряглась — совсем незаметно, но Эмма уловила это движение. — Завтра… подойдёт. Если ты не передумаешь. На губах Реджины появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка,однако,незаметная благодаря темноте вокруг. — Мисс Свон, вы действительно думаете, что я когда-либо передумаю насчёт ужина, особенно того, который запланировал Генри? — с иронией в голосе произнесла она. — Мне кажется, вы всё ещё слишком плохо меня знаете. Эмма неожиданно для самой себя улыбнулась. Искренне, тепло.Было что-то до странного правильное в том, как Реджина звала её “мисс Свон”. Будто всё снова вставало на свои места. Хотя в их отношениях уже давно царило затишье — мирное, почти дружелюбное — Эмма ловила себя на мысли, что ей не хватает прежних колкостей. Тех острых перепалок, где каждое слово было как выстрел, а каждый взгляд — как вызов. Тогда, несмотря на споры и напряжение, они говорили. Говорили много. Не боялись показывать свой характер. Быть собой. А теперь… всё стало слишком аккуратно. Слишком сдержанно. И в этой тишине было куда больше неловкости и непонимания, чем в прошлом шквале эмоций. Эмма медленно поднялась с бревна и протянула руку Реджине. — Ну что ж, мадам мэр… или ваше высочество? — она усмехнулась, с легкостью, какой давно не ощущала. Пальцы Реджины коснулись её ладони, и Эмма едва заметно вздрогнула от тепла этого прикосновения. Сжав ладонь Эммы чуть крепче, Реджина встала, отряхнула край платья и повернулась к тропинке, ведущей обратно в город. — Мэри Маргарет, скорее всего, уже заждалась. Наверняка обыскалась вместе с Дэвидом, — заметила Реджина, легко, будто в полушутку. Эмма отмахнулась: — Брось. Ты же знаешь её. Она ищет меня даже тогда, когда я просто в соседней комнате. Реджина хмыкнула, и уголки её губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Но Эмма этого не увидела — тьма окутала их с тех пор, как они отошли от открытого звездного неба. В лесу темнота становилась почти осязаемой, особенно здесь, на опушке, где деревья сомкнулись над тропинкой. Эмма не любила темноту. То ли из-за инстинкта Спасительницы, то ли из-за старой, глубоко зарытой травмы — воспоминания о детстве, когда в сиротском приюте какой-то мальчишка рассказывал страшилки про тени, что крадутся по ночам, и маленькая Мисс Свон неделями не могла уснуть, глядя в потолок.Сейчас, в эту ночь, она ненавидела ту же темноту за её глупую привычку разжигать тревогу, которую Эмма так старательно скрывала. Поэтому она сымитировала спотыкание, и, как бы невзначай, ухватилась за локоть Реджины. Она не видела её лица, но почти уверена — та закатила глаза. Быстро, почти по рефлексу. Но — не убрала руку. Более того, мягко согнула локоть, позволяя Эмме удержаться устойчивее. — В следующий раз, в такой ситуации, просто бери меня под локоть сразу, Свон, — тихо хмыкнула Реджина. — Не нужно устраивать сцен. Она давно знала о страхе Эммы. Не спрашивала. Не обсуждала. Просто замечала — каждый раз, когда темнота становилась плотной, Эмма искала, за кого уцепиться. За кого угодно. И, как бы странно это ни звучало, именно слово «кого угодно» болезненно отзывалось у Реджины где-то внутри.Она подавляла это чувство. Почти всегда. Но,явно реже,чем Спасительница. Эмма смутилась, глаза её опустились, и голос прозвучал едва слышно: — Угу. ————————-  Утро в Сторибруке всегда наступало мягко, почти нежно. То ли это всё-таки сказочная природа города давала о себе знать, то ли Эмма просто действительно любила утро. Оно напоминало ей о чистом листе — всё начинается сначала. Как всегда, она проснулась ни свет ни заря, надела спортивную форму и вышла на пробежку. Бег помогал собраться с мыслями, расставить всё по полочкам. Он был чем-то постоянным — в мире, где всё менялось слишком быстро.Каждое утро в 6:50 Эмма пробегала мимо библиотеки, затем — по мосту троллей, делала круг через небольшую опушку и возвращалась назад по улицам, где уже начинали просыпаться жители Сторибрука.  И обязательной частью пробежки была часть дороги мимо дома Мэра.Иногда, если ей везло, Эмма видела, как та стоит на веранде — чашка кофе в руках, лицо строгое, но спокойное. Женщина, словно вырезанная из картины: утренний ритуал, одна рука обнимает чашку, другая — прижимает халат. Реджина почти никогда не выглядела расслабленной. Но в эти моменты — казалась мирной. Почти беззащитной. Генри, конечно, ещё спал. И Эмма знала, как тяжело иногда его будить. Но он был умным мальчиком — и любил учиться, даже если делал вид, что это пытка. Мысли о сыне почти незаметно перетекли в мысли о Реджине. Такое случалось. Всё чаще, если быть честной. Особенно в последние месяцы.Эмма не заметила, как вновь оказалась на знакомой улице. Дом Реджины. Цветущий сад. Веранда. И — сама она. В этот раз — не на террасе, а в саду, с той же самой чашкой кофе. Реджина тоже её заметила. «Чёрт», — только и успела подумать Эмма, чувствуя, как капли пота медленно скатываются по шее. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони и подошла к воротам, немного неловко усмехнувшись. — Утренняя прогулка по владениям? — бросила она, стараясь выглядеть непринуждённой, но дыхание всё ещё сбивалось после пробежки. Реджина смерила её взглядом — спокойным, почти лениво-бдительным. — А вы, как всегда, шпионите за моими утренними привычками, мисс Свон? — произнесла она, поднимая бровь. Эмма закатила глаза, но улыбнулась. Она уже не боялась этих слов. Наоборот — в них была какая-то странная уютность. — Это дорога общественного пользования, между прочим. Не моя вина, что вы живёте по дороге к лесу, — усмехнулась Эмма. — И вообще… я просто мимо бежала. — Конечно, — протянула Реджина, делая глоток из своей чашки. — Просто мимо. Каждый день.  Они обе на секунду замолчали. Что-то висело в воздухе. Эмму удивлял сам факт,что, и Реджина замечала появления Эммы каждое утро.  Однако, спасительница упускала много деталей из вида, вспомнить тот же диалог,когда, Эмма где то в июне встретила так же Реджину с утра, у них завязался небольшой диалог,в моменте которого Эмма сказала что всегда тут пробегает по утрам,и после этого Реджина часто выходила на улицу в это время. Будь Эмма умнее, давно бы поняла некоторые изменения в поведении Злой Королевы. Когда Эмма поняла, что они с Реджиной только что слегка поязвили друг на друга, внутри что-то тёплое и спокойное разлилось по груди. Эти маленькие пикировки были странным, почти интимным уютом. Её тянуло к стабильности, к предсказуемости — и, как ни парадоксально, эта стабильность проявлялась именно в их ссорах. В той прежней огненной привычке бросаться словами, как заклинаниями. Чёрт, как же иногда хотелось вернуться назад, просто ещё раз поссориться. Настояще. До красных щёк, до возмущённых вдохов, до сверкающих глаз, полных ярости. Тех самых глаз, от которых у Эммы захватывало дыхание, даже когда они не смотрели прямо в лицо— она всё равно чувствовала взгляд Реджины, палящий со спины. Но теперь, стоя в нескольких шагах от неё, потная, после пробежки, с прилипающей ко лбу чёлкой и тяжёлым дыханием, Эмма понимала — не лучший момент. Всё, чего ей хотелось сейчас — душ, чистая одежда, и хотя бы немного привести себя в порядок, прежде чем подходить к Реджине,которая даже в пижаме выглядит словно со страниц глянцевых журналов. — Ладно, у меня есть дела, — коротко бросила она, делая шаг назад,пытаясь сбежать — Увидимся вечером. И, не дожидаясь ответа, развернулась и почти тут же побежала обратно в сторону дома. Не хотелось давать Реджине времени что-то сказать. — Как обычно, — с лёгкой усмешкой пробормотала Реджина,отпивая из чашки уже чуть остывший кофе. Дома Эмма быстро скинула одежду, встала под душ, промыла волосы, переоделась. Утренние ритуалы прошли торопливо, по инерции. Затем — офис шерифа. День был… скучным. Даже не просто — тихим, а мёртво-тихим. Будто город выдохнул,и никто не намеревался разрушить спокойствие. К полудню Эмма, устав пялиться в бумаги и проверять ни на что не годный почтовый ящик, вышла на улицу. Надела наушники, включила музыку на плеере, сделала круг вокруг здания, подумала зайти за кофе, но… передумала. Настроение было не «кофейное». Интересно, как часто у неё вообще бывает хорошее настроение? Настоящее, тёплое, без причины? Наверное, только в компании Генри. Или когда она, сидя на кухне, что-то обсуждает  с Мэри Маргарет. Или… Эмма вдруг остановилась, почувствовав, как мягко в кого-то врезалась. — Ой… — тихо выдохнула она, выпрямляясь. Подняв глаза — увидела Реджину. — Мисс Свон, если вы считаете, что я похожа на подушку, и вы можете просто так на меня ложиться в любое время — вы, увы, ошибаетесь, — почти лениво произнесла та. Ни злости, ни раздражения в голосе. Только знакомая усмешка и чуть прищуренные глаза. Эмма смущённо убрала наушники. — Прости… я задумалась. Совсем не заметила. — Я заметила, — ответила Реджина, и между ними повисла короткая, почти приятная тишина. Женщина не отстранилась. Не шагнула назад. Даже наоборот — чуть ближе, едва уловимо. Эмма почувствовала это. Почувствовала, как привычное тепло поднялось от груди к шее. Слова застряли в горле, и всё, что она смогла, — это неловко хмыкнуть и, чуть улыбнувшись, спросить: — А ты что тут делаешь? — Прогуливаюсь. Иногда мэрам тоже нужно дышать воздухом, знаешь ли. — Если, мадам мэр, вы не заняты… — Эмма слегка переместилась с ноги на ногу, стараясь не смотреть на Реджину, — как вам идея зайти в трактир и выпить по лимонаду? Она отвела взгляд. Смотреть на Реджину в такие моменты — значит автоматически начать в неё пялиться. А это заканчивалось одним и тем же: колким замечанием, чуть прищуренным взглядом и ехидной усмешкой. Не то чтобы это ей не нравилось… но сегодня — не тот день. Реджина, как и ожидалось, не отказала. Даже не подумала отнекиваться: —Пошли— коротко сказала она, поправляя прядь выбившихся волос из за уха. Спустя пару минут они уже сидели за столиком в трактире. Лимонад готовила Руби — судя по скорости, ещё пару минут, и принесли бы. Эмма, привычно облокотившись на стойку, заговорила с Руби — ни о чём, просто заполнила тишину. Смех, лёгкие шутки. И Эмма, хоть и не замечала этого, говорила с Руби чуть дольше, чем нужно. Будто бы забыв,что,пришла не сама. И вдруг ощутила… взгляд. Тяжёлый. Прямой. Слишком долгий. Она обернулась — и увидела, как Реджина откровенно уставилась на неё. Недовольная. Слегка нахмуренная. Эмма наклонила голову вбок, приподняв бровь. — Что? — взгляд был невинным, но тон выдал тревогу. Реджина только вздохнула. Видно было, как слова сдерживаются у самой кромки губ — едкие, колкие, слишком острые для полуденного трактира. Но тут, к счастью, Руби поставила перед ними два высоких стакана с лимонадом. Звон стекла по дереву стойки — и момент словно рассыпался, растворился. Пили молча. Воздух будто сгустился. У Реджины определённо испортилось настроение, и Эмма чувствовала это каждой клеточкой. Она не любила, когда у Реджины не было настроения. Это превращало её в почти непроницаемую стену. — А что будет сегодня на ужин? — неуверенно спросила она, как будто проверяя лёд на прочность. Реджина, не сразу отвечая, отпила лимонад. Потом спокойно: — Лёгкий салат, картошка. Генри попросил ещё кукурузу. Придётся доставать гриль,варенную отказывается есть напрочь,усложняет готовку. — Могу прийти помочь. С грилем. И вообще. Реджина кивнула. Не бурно, не с благодарностью — просто кивнула. Допив лимонад, женщины вышли на улицу. — Мне пора. Перерыв закончился, — сказала Эмма, натягивая наушники на шею. Сбежать от недовольной Реджины,казалось Эмме неплохим развитием событий,но, что то в душе кольнуло,увидев как мэр поджала губы и выдохнула,с тенью досады. Дела в офисе пролетели быстро. Настолько быстро, что Эмма даже не успела заметить, как часы подобрались к вечеру. Хотя, если быть честной, дел как таковых и не было — просто мысли занимали всё её внимание. И имя у этих мыслей было очевидным. Реджина. Когда стрелки приблизились к заветному часу, Эмма встала из-за стола и тяжело выдохнула. Это означало только одно: пора идти домой и… готовиться. И как же это её бесило. Каждый раз, когда предстояло увидеться с Реджиной не в рамках спасения города, а просто так —всё заканчивалось одинаково. Плохим настроением.Одежда сидела не так. Джинсы казались слишком повседневными. Рубашки — слишком скучными. Свитера — серыми. А волосы, кажется, жили своей жизнью и категорически отказывались выглядеть хотя бы на 4 из 10. Где-то, глубоко внутри, всё уже давно перестало быть «просто визитом в дом к Реджине ради семейного ужина». Это был почти ритуал. И к нему почему-то всегда хотелось подойти так, чтобы… ну, чтобы понравиться. Хотя Эмма бы в жизни не призналась в этом вслух. Даже себе. Спустя, по ощущениям, невероятно долгий час, августовская жара всё-таки победила Эмму в выборе наряда.Чёрные джинсовые шорты до колен, белая майка, а сверху — лёгкая, расстёгнутая рубашка. По её собственным прикидкам, выглядело это хотя бы на пятёрочку… но не на десятку. А Реджина, как всегда, будет выглядеть именно на десять из десяти. Эмма никогда не могла понять, как у той получается быть настолько безупречной даже в самых простых вещах. Джинсы, простая блуза — и всё равно: с иголочки. Стройная, уверенная, собранная. Красивая, настолько красивая что бесит. Резко отмахнувшись от мыслей, Эмма затянула волосы в высокий хвост, желание ощущать прилипшие к шее и лицу волосы - не доставляло удовольствия.Хоть Сторибрук и был волшебным городом, но погода тут явно шла по своим, весьма реальным законам. Лето было жарким, и август ничем не уступал июлю. Зайдя во двор, она не стала церемониться — обогнула дом, и взгляд тут же зацепился за Реджину. Та, как ни в чём не бывало, выносила мангал из гаража, держа его уверенно, как будто и не был он тяжёлым куском железа. Не раздумывая, Эмма подбежала и подхватила мангал с другой стороны. Почему они не пользуются магией? Не ясно. Просто играют в обычных людей. — Осторожно, — коротко бросила она,и подбежав к Реджине схватила другую сторону мангала. — Спасибо, — сухо произнесла Реджина, глядя прямо на неё. В воздухе повисла неловкость. Та самая, вязкая и напряжённая, которая словно возвращалась каждый раз, когда между ними не было Генри. К счастью, именно он и спас ситуацию. — Мааам! — радостно воскликнул мальчик и выбежал из дома. — Мам, пойдём, я тебе кое-что покажу! Он схватил Эмму за руку и почти потащил за собой внутрь, не давая возможности что-либо ответить. В руках у него оказался огромный кулёк с кукурузой. — Смотри, это всё для ужина! Я сам выбирал! Представляешь? Эмма улыбнулась, глядя на него. Генри всегда был тем, ради чего они обе старались сохранять мир. В его присутствии всё будто немного оттаивало. Реджина не язвила. Эмма — не хмурилась. И становилось легче. Малышу было уже 13, а его привычки восторгаться простыми вещами,спасибо всему, не прошли. Они поболтали пару минут, но Эмма понимала: если она не выйдет сейчас, Реджина начнёт заниматься мангалом одна. И всё вернётся в своё привычное молчаливое русло, с недосказанностями и возможной ссорой на закуску. Так что, найдя фольгу в ящике, Эмма схватила мешок кукурузы, нож — и направилась обратно на улицу. Когда Реджина закончила приготовления на кухне, а кукуруза на мангале наконец дошла до идеального состояния, все трое расселись в беседке. Спасибо лету — в такие вечера ничто не могло сравниться с ужином на свежем воздухе. Лёгкий ветерок, ароматы жареной кукурузы, молодой картошки с розмарином и свежий салат создавали почти иллюзию беззаботности.Генри, как обычно, болтал без умолку. Он рассказывал о школе, о друзьях, о новых комиксах, которые Реджина купила ему совсем недавно — «просто так», как он сам с восторгом подметил. Эмма слушала, улыбаясь. Она любила эти моменты — тёплые, домашние, простые.Но всё изменилось, как только Генри отложил вилку, встал из-за стола и, прихватив пару комиксов, направился к шезлонгу. Устроившись он быстро погрузился в чтение. Тишина, повисшая после его ухода, сразу же обрела странный вес. Эмма перевела взгляд на Реджину. Та молча дожёвывала последний кусочек кукурузы и даже не пыталась посмотреть в её сторону. Лицо было напряжённым.  Эмма немного поёрзала на стуле. В такие моменты ей хотелось либо исчезнуть, либо… пошутить. — Всё ещё дуешься? — спросила она, стараясь, чтобы это прозвучало легко, с оттенком улыбки. Но вышло, как всегда, — неловко и с ноткой неуверенности. Реджина не сразу ответила. Она закатила глаза. Медленно. Очень по-реждиновски. С той самой точностью, от которой у Эммы начинало подниматься давление. И в голове мгновенно мелькнуло: “Фирменно. Что же ещё она могла сделать?” — С чего ты взяла, что я дуюсь? — наконец, сухо произнесла Реджина, отложив салфетку на край тарелки. — И кто вообще так выражается, Эмма? Эмма слегка приподняла бровь, почти усмехнулась. — Ну, прости, что не говорю «являюсь ли я объектом необоснованного раздражения». У нас, простых смертных, есть слово «дуюсь». Реджина не ответила, но уголки её губ чуть дрогнули. Эмма это заметила. Она всегда замечала малейшие движения на этом лице. Просто потому, что смотрела слишком часто. Слишком пристально. Повисла короткая пауза. — Так всё-таки, что испортило тебе настроение? — спросила Эмма, стараясь, чтобы это прозвучало легко, почти с усмешкой, хотя внутри уже знала ответ. Реджина не сразу ответила. Отложила вилку, сложила салфетку — подчёркнуто спокойно. — А с чего ты взяла, что у меня испорченное настроение? — Реджина подняла бровь, не глядя на Эмму. Вот опять… — подумала Эмма. — Тот самый голос, ледяной и отстранённый, как будто не я сижу перед Реджиной,а Мадам Мэрой или того хуже,Злой Королевой. — Ну, ты почти не говоришь, только закатываешь глаза и выглядишь так, будто тебе хочется ударить кого-нибудь тарелкой, — попыталась снова пошутить Эмма. Но смех не зашёл. Ни у неё, ни у Реджины. Эмма прекрасно знала, в чём дело. Она видела это уже не раз — тот странный резкий перелом в настроении, когда она заговаривала с кем-то подольше, когда начинала смеяться не с Реджиной. Та замирала, будто отстранялась, но взгляд при этом становился колючим, цепким. Не в лоб — нет, Реджина всегда держала лицо. Но Эмма чувствовала это: как будто нажала не на ту кнопку. И раньше это была ревность к Генри. Потом — к любому, кто хоть на секунду становился ближе к Эмме. И с этим было трудно не считаться. Реджина не показывала ревности. Но это была именно она. — Просто… — Эмма понизила голос. — Мне бы не хотелось, чтобы у нас с тобой был ужин, похожий на допрос. Реджина медленно перевела на неё взгляд. — Тогда, может быть, не стоит начинать его с обвинений, — отрезала она, хоть и спокойнее. Эмма выдохнула, отвела взгляд. Чёрт. Кажется, промахнулась. Иногда ей казалось, что она учится на ощупь — на каждом шагу. Но почему-то всё равно не хочет разворачиваться и уходить. Потому что — как бы трудно ни было — рядом с Реджиной всегда хотелось остаться. После минутного молчания Реджина вдруг встала из-за стола. Ни слова. Просто аккуратно отодвинула стул, поправила подол платья — всё в её стиле — и направилась в дом. Эмма проводила её взглядом, слегка растерянная. Она знала, что Реджина умеет быть резкой, умеет холодно отстраняться, но… не так. Не вот так молча. Это было на неё не похоже. Разозлилась? Обиделась? — пронеслось в голове у Эммы. Но Реджина не была из тех, кто устраивает пассивно-агрессивные театры. Если ей что-то не нравилось, она говорила. Иногда с ядом, иногда коротко, но — прямо. Эмма уже начала думать, не встать ли и не уйти, когда дверь снова открылась. Реджина вышла на улицу с двумя бокалами и бутылкой вина в руках. Без слов. Просто поставила бокалы на стол и начала разливать. Вино было тёмно-рубиновым, почти как кровь на закате. Эмма моргнула. Это… неожиданно. Она чуть улыбнулась, но не стала ничего говорить — боялась спугнуть этот тихий жест. Потому что именно так Реджина мирилась. Не словами. Действием. Которым говорила: давай, не будем всё портить. Бокал за бокалом, и вот уже бутылка оказалась пустой. Напряжение в плечах, в голове, в языке — ушло. Эмма расслабилась, позволила себе откинуться на спинку стула, и наконец их разговор с Реджиной сдвинулся с мёртвой, молчаливой точки. Они говорили о последнем сражении — как Генри едва не влез туда, куда не стоило, как магия Реджины в тот момент напоминала смерч, а Эмма, со своей упрямой решимостью, бросилась вперёд без плана. И всё это теперь казалось дурацкой, но тёплой хроникой недавнего подвига. Часы показывали уже за девять, когда Реджина, заметив, как Генри пошёл в дом, произнесла: — Что ж, думаю, нам стоит тоже переместиться внутрь. Она аккуратно собрала тарелки со стола, и Эмма, кивнув, сразу же встала, чтобы помочь. Спустя минуту они уже вдвоём стояли на кухне, плечом к плечу перемывая посуду — удивительно слаженно, почти как пара, у которой за плечами тысячи таких вечеров. Когда всё было убрано, бывшие заклятые враги перешли в гостиную. В комнате царила мягкая полутьма — не тусклая, а скорее уютная, с чуть приглушённым светом торшера, который отбрасывал длинные тени на книжные полки. — Может, ещё по бокалу? — предложила Эмма, уже зная, что не умеет вовремя остановиться. Это было её слабое место —  алкоголь. Реджина посмотрела на неё — странно. По-другому. И Эмма заметила это сразу. В этом взгляде не было раздражения, не было привычного упрёка или лёгкой усмешки, которыми мэр обычно одаривала Эмму при каждом выходе за рамки. Этот взгляд… Эмма не смогла его прочитать. И это впервые за долгое время. В нём было что-то томное. Ожидание, игра, огонёк, который поднимался где-то глубоко внутри. Почти опасный, почти вызывающий. И Реджина не сказала ни слова. Просто молча отвернулась, подошла к шкафу, достала ещё одну бутылку и вернулась. — Почему-то я знала, что ты это скажешь, — сказала она, наливая, — но, Мисс Свон, давайте без сюрпризов, мне хватило нашего прошлого ужина. Как-то неожиданно для них обеих вторая бутылка вина быстро опустела, и разговоры стали более личными. Они начали обсуждать самые первые моменты знакомства, вспоминая, как когда-то ненавидели друг друга. Всё это звучало в шутливой, почти беззаботной манере. Женщины сидели на кожаном диване посреди гостиной Реджины. Реджина закинула ноги на диван, подогнув их под себя. Эмма устроилась примерно так же. Их плечи изредка касались друг друга, когда они начинали смеяться — от этого внутри разливалось странное, тёплое чувство. То ли от вина, то ли от смеха, то ли от того, что сейчас между ними царила удивительно лёгкая, почти интимная близость. А может, дело было в духах Реджины. Эмма знала этот аромат наизусть — насыщенный, глубокий, с нотами кедрового ореха, слегка сладковатый и горький одновременно. Он пьянил не хуже самого вина. Иногда Эмма будто бы случайно наклонялась ближе, чтобы уловить его сильнее, вдохнуть глубже. Реджина не упустила этих моментов — ни одного. Эмма думала, что это она внимательно наблюдает за Реджиной. Но на деле всё было наоборот. Реджина следила за каждым движением Эммы. За каждым взглядом. За каждым наклоном головы, жестом, мимолётной усмешкой. Ей давно уже был известен ответ на вопрос, что именно изменилось между ними за всё это время. Но никто никогда не поднимал эту тему. Не произносил вслух. Потому что обе знали: если сказать — назад пути не будет. Во время одной из шуток Эмма, смеясь, положила руку поверх ладони Реджины. Будто бы невзначай. Просто так, в порыве момента. Но атмосфера в комнате тут же изменилась. Она сгустилась, стала почти осязаемой. Воздух вдруг стал тяжёлым, вязким, как перед грозой. Реджина перевела взгляд на их руки. Молча. И вдруг — почти неосознанно — сжала ладонь Эммы в ответ. — Эмма… — тихо, почти томно произнесла Реджина и заглянула ей в глаза. Эмма замерла. Она никогда не видела у неё такого взгляда — глубокого, цепкого, будто тот пронизывал до самой сути. Казалось, что Реджина заглядывает в самую глубину её сознания, без разрешения раздвигая все преграды и выискивая там… чувства, о которых Эмма старалась молчать. Реджина чуть подалась вперёд, и воздух между ними, и без того плотный, натянулся, как струна. Но в этот момент сверху послышался шум — скрип доски или шаги. Обе резко отпрянули. Скорее всего, это Генри пошёл в ванную, но даже такой мимолётный звук оказался достаточным, чтобы вспугнуть интимность момента. Как и в прошлые разы. А таких раз было много. Слишком много. И каждый раз что-то — кто-то — нарушало эту зыбкую, напряжённую границу между ними. Или, может, они обе этого хотели. Может, это был их способ остановиться, не сделать последний шаг. На телефон Эммы пришло сообщение. Она быстро пробормотала: — Извини, — и потянулась к мобильнику. На экране мигало имя: Крюк. Этот мужчина слишком часто пытался привлечь её внимание. Слишком навязчиво. Но Эмма всегда уворачивалась, как будто внутри неё что-то точно знало: это не то. Были моменты, когда ей казалось, что у них могло бы что-то выйти. Но всё быстро рассыпалось. Как пыль. Как дым. Без следа. С тех пор Эмма почти всё время проводила с Генри и Реджиной. Заботы о городе, попытки защитить Сторибрук, вечные магические передряги — всё это вытесняло любые романтические настроения. Тем более с кем-то вроде Крюка. Как только он появлялся, в её жизни тут же происходило что-то, оттягивающее её внимание. Будто сама судьба — или кто-то другой — нежно, но настойчиво отодвигал его в сторону. Эмму это не особенно беспокоило. Наоборот. Иногда ей даже казалось, что так — правильно. Так легче. Так… безопаснее. Потому что всё, что по-настоящему имело значение, находилось здесь. В этом доме. В этом городе. В этих глазах, которые всё ещё следили за ней с другого конца дивана. Глаза Реджины. Эмма мельком глянула на часы. Время будто бы растворилось — на дисплее высветилось 00:00. Полночь. Она, покачнувшись, поднялась с дивана, машинально поправив край рубашки, пуговицы которой давно уже расстегнулись. — Мне уже пора, — пробормотала Эмма, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно прозвучал чуть глуше, чем хотелось. В глазах Реджины промелькнуло что-то едва уловимое. Тень разочарования. Та самая, что появлялась каждый раз, когда такие вечера заканчивались. Когда между ними натягивалась тонкая струна, и никто не решался дотронуться до неё по-настоящему. И всё же Реджина лишь кивнула: — Да… Мы и правда засиделись. Она проводила Эмму до двери. И хотя шагов было всего несколько, путь казался длинным. Эмма бросила короткую, утешительную улыбку, будто хотела смягчить неловкость, прогнать ту тяжесть, что в очередной раз повисла между ними. Но получилось, как всегда — наполовину. Покинув дом, Эмма быстро пошла прочь, не оглядываясь. ⸻ Тихо открыв дверь в квартиру, она кралась как можно осторожнее — не хотелось разбудить Мэри Маргарет и Дэвида. На цыпочках поднялась по лестнице и, зайдя в свою комнату, сбросила обувь, опустилась на кровать. Легла, раскинувшись на прохладных простынях, и уставилась в потолок. Мысли не утихали. Они носились вихрем, перекрикивали друг друга, мешались с остатками вина и прикосновениями, которых не случилось. И тогда в голове всплыло одно-единственное воспоминание. То самое, которое она так старательно пыталась стереть. Забыть. Но оно всё равно вернулось. Ударило. Громко. Без предупреждения. ————- Это случилось во время одного из тех бесконечных сражений, когда весь город вновь нуждался в спасении. Эмма с Реджиной вместе отправились в склеп — за зельями. В склепе всегда пахло пылью, старой магией и чем-то металлическим. Кровь? Скорее всего. Эмма старалась не задумываться об этом. Не вспоминать ту сторону Реджины, ту, от которой мурашки ползли по коже. Ту, что принадлежала Злой Королеве. Пока Реджина копалась между полками, вытягиваясь вверх за каким-то флаконом, Эмма стояла позади, молча наблюдая. В этом было что-то странно интимное — почти на грани дозволенного. Скользя взглядом по изгибу спины Реджины, по напряжённым мышцам рук, по тому, как платье поднимается чуть выше колена, Эмма поймала себя на мысли, что задержала дыхание. Реджина — в своём идеальном, почти вызывающе элегантном платье, на носочках, пальцы едва достают до нужной бутылочки. Весь этот момент словно сцена из романтического фильма.  Эмма подошла ближе. Тихо, медленно. Почти касаясь — грудью к её спине, дыханием к её затылку,протянула руку — и легко достала флакон, не сводя глаз с её линии плеч. Реджина обернулась. И этот взгляд. Не пьяный, не спутанный. А пронзительно трезвый. Словно стекло, тронутое морозом. Воздух стал густым, почти вязким. Запах пыли, старых книг и тех самых духов. Эмма знала этот аромат. Он преследовал её во снах.  Её горло пересохло, губы разомкнулись, но сказать что-либо казалось невозможным. Только тишина. Только этот невидимый ток, пробегающий между ними. Взгляд Эммы опустился — на тонкий, заметный шрам над губой Реджины. На сами губы. Приоткрытые. Ожидающие? Эмма чувствовала дыхание Реджины, её дрожь.Словно всё в мире сжалось до этой одной точки. До расстояния между их губами. До одной мысли — и слишком явного желания. И именно в этот момент, когда всё будто замерло в ожидании, Эмма протянула флакон и сказала: — Вот, я достала твоё зелье. Голос прозвучал как пощёчина. Как оборванный аккорд в самом красивом месте песни. Реджина отстранилась. В её глазах не было разочарования. Нет. Там была… отрешённость. Спокойная, усталая. Будто в этот момент она поняла: всё, что она делает — все эти «случайные» касания и взгляды, — это всё тонет в пустоте. А Эмма? Эмма сделала вид, что все нормально. Как и всегда. Потому что сказать вслух, что между ними творится, означало бы признать, что всё это — не просто дружба. Не просто союз. А они не были готовы. Ни одна из них.