❝ 𝓦𝓱𝓮𝓷 𝓣𝔀𝓸 𝓦𝓸𝓻𝓵𝓭𝓼 𝓒𝓸𝓵𝓵𝓲𝓭𝓮 ❞

— Вот само яичко, — говорил врач на осмотре, — пока ещё маленькое, но через шесть месяцев вырастит что надо. Хотите увидеть самого совёнка? — Да, — выдохнула Октавия, держась за любимого. Врач увеличил изображение. Показался маленький, растущий совёнок. Он сжимался в крохотный комочек и закрывал глазки. — Вот ваше чудо! Показатели прекрасны: ребёнок растёт согласно срокам и совершенно здоров. — Мой маленький совёнок, — всхлипнула Октавия. По её щекам потекли слёзы. Вот он – её ребёнок. Маленький и беззащитный. Растёт под её сердцем. — Да, милая, я тоже очень счастлив, — Август наклонился и чмокнул любимую в лоб, — почему-то уверен, что это девочка. Наша милая крошка. Смотрю на неё и понимаю, что пойду на всё, лишь бы стать прекрасным отцом. — Доктор, а Вы можете назвать предположительный пол? — Предположительно, девочка, но вот только… — голос врача прозвучал, как гром посреди ясного неба, — скажите, пожалуйста, кто-то из вас – грешник? — Отец ребёнка – грешник. — Не хочу Вас огорчать, но из-за этого жизнь совёнка в опасности. — Как? — затряслась Октавия. — Ваш ребёнок сочетает и демонические, и человеческие черты. Экзорцисты, которые истребляют грешников раз в год, поймут это. И… — смогут убить моего ребёнка?! — выдохнула Октавия. Врач печально кивнул. — Вам следовало влюбиться в демона, а не в грешника, мисс Гоэтия… — Заткнитесь! — рявкнула Октавия и, горько плача, вылетела из больницы. Август поспешил вслед за ней. Фраза врача не задела его, но ударила по Октавии. Она наслушалась этого от родителей.

***

— Вия, прошу, не плачь, — Август бережно обнял любимую. — Ты серьёзно?! Нашего ребёнка смогут убить так же, как тебя, однажды! Мои родители ненавидят друг друга, мой отец уже однажды разбил моё сердце, ты пропал почти на три месяца! Только я радовалась, что стану матерью, когда узнаю, что жизнь моего ребёнка под угрозой! Я не могу не плакать. — Мне очень жаль, что так получилось. Но моя жизнь тоже была далеко не сахаром, милая, — Август смахнул слезинки любимой и нежно погладил её щёки, — мы оба настрадались. Но если ты будешь плакать, то у нас не останется никаких шансов спасти маленькое счастье, которое ты носишь. Октавия перестала плакать и теперь всхлипывала. — Я хочу поговорить с папой. — Если тебе станет легче. Я пойду с тобой. Он король и должен знать, можно ли спасти жизнь нашего совёнка.

***

Стелла и Столас были напуганы такими новостями. Да, они не принимали отца своего внука или внучки, но уже успели привыкнуть к тому, что станут бабушкой и дедушкой. И даже спорили, какое имя дать наследнику их рода. Столас подозревал, что такая опасность может быть, раз совёнок наполовину человек. Был единственный шанс спасти новую жизнь — проникнуть в мир людей и разорвать связь между прошлым и настоящим. Так Август забудет, что был человеком. Экзорцисты не отличат его от обычного демона. И не тронут их с Октавией ребёнка. А ещё Август забудет о прошлом. Это увеличивало шансы на то, что он станет хорошим отцом. — Мы отправимся. Вместе! — решилась Октавия. — Нет, дорогая, я не позволю, — ответил Столас. — Папа! Это жизнь моего ребёнка. — Вия, звёздочка моя, Его Величество прав. И поверь мне, как бывшему человеку: на Земле, особенно в Латинской Америке, откуда я родом, беременной крайне опасно. Любой урод изобьёт тебя или изнасилует и не глянет, — Август нежно взял любимую за руку. Октавия кипела от гнева. — Нет, нет, нет! — завопила она и ударила кулаком по столу, — если ты со мной не пойдёшь, я отправлюсь одна! И ничьи запреты меня не остановят! Даже твои, папа, — Октавия зло посмотрела на отца. Столас напрягся. — Август. Уйди, — попросил он. Октавия печально вытянула к любимому руку. Август не хотел отпускать её. Хотел прижать любимую к себе, целовать и гладить её прелестный животик. Но он даже не демон. Лишь обыкновенный грешник. И стоит ему ослушаться короля Гоэтии, он навсегда утеряет возможность видеть возлюбленную и их ребёнка.

***

— Октавия, — Столас подошёл к дочери, — я безумно люблю тебя, и ты это знаешь. Я готов сделать всё что угодно ради тебя. Но отправиться на Землю… я не позволю. Твоя жизнь дороже для меня жизни неродившегося существа. И этого не позволит в том числе твоя мать. — Наконец-то, хоть в чём-то мы согласны, — подтвердила Стелла. Октавия перестала дышать. Она обожала своих родителей, даже несмотря на их постоянные скандалы, но это… стало последней каплей. — Я ненавижу вас! — всхлипнула она, — вы разрушили всё счастье, которое построили для меня в детстве. Вы забыли про меня, когда я больше всего нуждалась в вашем внимании. Ты, мама, пропадала на постоянных вечеринках. А ты, папа, развлекался в объятиях демона. Я тихо плакала по ночам, слушая ваши скандалы. Я не раскрывала своих отношений с Августом, потому что знала, что Вы не позволите мне быть с ним из-за нашего различия. Хоть он сделал меня счастливой. В отличие от вас. Несмотря на всё это, я каждый день продолжала безмерно любить вас обоих. Как каждый ребёнок, будь он ангел, демон или простой земной малыш, который рождается в этой Вселенной, любит своих родителей. Он запрограммирован на эту любовь. Как и этот ребёнок, которого я ношу, будет любить меня. Он будет видеть во мне целый мир, который я видела в вас. И моя задача, как матери, с которой не справились вы, сделать его или её счастливым. Я отправлюсь на Землю, чего бы мне это ни стоило, и спасу жизнь своего совёнка. Вы не сумели стать хорошими родителями, которые мне были нужны. Теперь я исправлю вашу ошибку. Стелла и Столас были поражены. Они никогда не слышали таких рассуждений от Октавии. Их сердца дрогнули от боли. И осознания своих ошибок. Они ненавидели друг друга больше, чем любили свою дочь. Она нашла утешение в объятиях грешника, чего они даже не заметили. — Милая, — прошептал Столас. Он хотел коснуться дочери, но Октавия отдёрнулась, — ты так сильно любишь этого ребёнка? — Безумно. Явно больше, чем вы меня. Он моя жизнь, мой целый мир и весь мой смысл. И если Гоэтии не угодно рисковать жизнью ради «неродившегося существа», как ты сказал, пап… тогда я добровольно откажусь от этого титула. Я предпочту жить среди низших демонов, чем в королевской семье, где у тебя нет прав на счастье.