Скорлупка

— Чувствуешь, как тут воняет ополаскивателем для белья «Альпийская свежесть»? — Джин начал размахивать руками, разгоняя воздух. — Джин, мы буквально стоим около альпийской горки, высаженной лично тобой. — Чонгук закатил глаза, а потом снова уставился на соседский дом. — Ну я и говорю. — Джин тоже развернулся на соседский коттедж, цокнул и похлопал Чонгука по плечу. — Ну где ж он там, красота твоя ненаглядная? Хоть посмотреть. — Не моя. Друзья приехали в пятницу поздно вечером после работы. Все были уставшими настолько, что никто даже не пошевелился ради вечеринки. Они почти молча и отупело выпили по бутылочке соджу и завалились спать. Благо, дом Чонгука позволял разместить всех по отдельным спальням на втором этаже. Утром раньше остальных поднялся Сокджин и пошёл исследовать свой «огород». Он постепенно отвоёвывал на участке Чонгука всё новые и новые площади. Так весной появилась альпийская горка, которую Джин соорудил, заставляя всех таскать землю и камни. Потом ему взбрело в голову высадить ароматные травы, но он купил в садовом центре так много саженцев, что часть прикопал ещё и на соседнем участке. Так что с утра он делал обход своих зелёных владений и ныл проснувшемуся Чонгуку, что вообще-то (вообще-то!) ещё никому и никогда не помешала грядка с салатом. Послышался грохот в доме, и вскоре в дверях появился заспанный Намджун. На его лице было то самое выражение лёгкого удивления и виноватости, которое так хорошо знал каждый из их компании. Эта физиономия появлялась всякий раз после того, как Намджун что-то ломал, разбивал или уничтожал. Сейчас он держал в руках свою тапку и с недоумением смотрел на свисающую отдельно от ткани подошву. — Оно само, — прокомментировал Намджун. — Ага, — хором подтвердили Джин и Чонгук, ничуть не удивляясь. — Участок совсем зарос, траву бы скосить, — тоном хозяйственника произнёс Намджун. Он оглядел территорию Чонгука, а потом ткнул пальцем вбок. — И у соседа тоже. — Хосок вызывался, как проснётся, — зевнул Сокджин. — Да я сам, — загорелся Намджун. — Вот давай без этого. Газонокосилка крайне дорогая вещь, — сморщился Чонгук. В их компании Намджуна звали «богом разрушения». И это не было слишком вычурно. Если что-то могло сломаться, оно ломалось в руках Намджуна. Когда он брался готовить, то еда сгорала, лопатки валились на пол, в сладких кушаньях оказывался чеснок и двойная порция соли. И это никто не упоминал ожогов и испорченных маек. Беспроводные наушники Намджун покупал не менее раза в месяц, паспорт терял уже дважды, ну а случайно разбитую им посуду давно никто не считал. Именно поэтому никому не хотелось разрешать Намджуну косить траву. Пострадать могло многое: сама газонокосилка, Намджун, окружающие люди, кустарники и растения Джина, возможно, даже дома. — Пф, — «бог разрушения» закатил глаза и развернулся, бурча под нос про необходимость кофе. Джин продолжил выщипывать сорняки на своей альпийской горке, а Чонгук всё также стоял рядом и сверлил взглядом соседский дом. — Юнги с ним по утрам теперь кофе пьёт, — пробурчал Чонгук и нахохлился. Он слегка ревновал к этому факту, однако поделать ничего не мог. — Знаешь, как он меня называет? Бычара. — Чонгук расплылся в довольной улыбке, становясь похожим на мальчишку. — Ну ты раскачался в последнее время, — вяло отметил Сокджин, а потом зашипел: — Блин, выдрал не то! Так и знал! Он поднял росточек на уровень глаз, включил что-то в телефоне и направил камеру на растение. — Гейхера зелёная, — прочитал он с чувством. — Приложение себе поставил. Определяет растения. — Очень занимательно, — зевнул Чонгук. Ему всё время казалось, что за длинными светлыми шторами за террасой в доме Тэхёна двигалась тень. Внезапно ткань на панорамном окне отошла в сторону, и показался знакомый силуэт. Чонгук шумно выдохнул, впиваясь взглядом в своего Скорлупку. Возможно, это не было нормальным, но его аж колотило при виде соседа. Чонгук запал с той памятной встречи, когда принёс ему пирог. Первый раз он увидел Тэхёна во время переезда. Тот помогал работягам выгружать коробки с вещами и выглядел абсолютно счастливым. Худоватый, слегка взлохмаченный и улыбающийся — он привлёк вполне резонное внимание Чонгука. Любому было бы любопытно знать, что за человек поселяется с тобой рядом. В этот день Чонгук работал из дома, а потому глядел на переезд из окна своего кабинета. Хотелось выйти и поприветствовать соседа, но день был суматошным, звонок следовал за звонком, приходилось постоянно что-то решать, подключать других специалистов, и Чонгук отложил знакомство на потом. В следующий раз они пересеклись на улице. Чонгук уже двинулся было в сторону крохотной живой изгороди, чтобы протянуть руку для того, чтобы поздороваться, даже открыл рот, начиная разговор, но сосед посмотрел холодно, склонился в учтивом поклоне и отвёл взгляд, так и не произнося ни одного слова. Чонгук тогда страшно развеселился. Он широко оскалился и высоко поднял вверх руку. Сосед-то оказался либо скромником, либо зазнайкой. Эта скованная вежливость слегка зацепила. Ровно настолько, чтобы разжечь любопытство. Когда они пересеклись снова, сюжет повторился: сосед опять как-то деревянно поклонился, Чонгук поднял руку для приветствия. — Давай сюда свой яблочный пирог, — сказал Чонгук спустя неделю после переезда нового соседа. Юнги на этих словах приободрился и даже встал с места, намереваясь тут же приступать. Мин Юнги был юрисконсультом в компании Чонгука. Начинали они вместе с одной нотариальной конторы, а потом дела пошли в гору, и Чон Чонгук проявил себя очень неплохим управленцем. Так что все юридические задачи он передал наёмным работникам, а сам взялся развивать бизнес. Последние несколько месяцев Юнги жил у Чонгука. В городской квартире у него вёлся бесконечный ремонт, с которым ему не хотелось разбираться. Все знали, что работники его обманывают и обдирают как липку, но контролировать всю эту чехарду Юнги было просто лень. Он отстёгивал деньги на очередной перекрас стен, потому что маляр вдруг заявлял о том, что краска легла неровно и, вообще, тон не сошёлся. Иногда в ремонт вмешивался Чонгук, и всё ускорялось. Он влетал в квартиру с дикими глазами, поднимал счета, сравнивал выполненные работы на бумаге и в реальности, орал. Всю последующую неделю фотоотчёты от ремонтников приходили дважды в день. Но Чонгук отвлекался на свои дела, Юнги кривился каждый раз при упоминании слов «фурнитура», «плитка», «обои», и ремонт снова входил в стадию стагнации. Зато у Мин Юнги было хобби — он любил готовить. И если поначалу Чонгук радовался этому факту, потому что поесть он любил, пожалуй, больше, чем поспать, то постепенно душу его окутали гастрономические подозрения о том, что мир несовершенен. Дело в том, что Юнги увлекался и фиксировался на чём-то одном. Например, он набредал в интернете на блог, полностью посвящённый выпечке хлеба. А значит, ничего кроме хлеба не готовил. И каждый божий день пёк то тартин на самолично выращенной закваске, то фокаччу, был у них в меню и какой-то странный кислый чёрный хлеб, после которого у Чонгука появилось много вопросов к русским. Через пару месяцев их дом превратился в сыроварню. Юнги закупал литры и литры молока, чтобы из огромного количества жидкости сделать крошечный кусочек сыра. В целом, этот кулинарный этап Чонгук поддерживал — сыр он любил во всех видах. Но Юнги сдался, после того, как ему втемяшилось в голову сделать буррату. Психовал он не один день — этот сыр никак не поддавался, и бросил затею вместе с сыроварением. Потом настал этап колбас. Чонгук воспрял было, кто ж не любит мясо. Но что-то пошло не так на этапе закупа и промывки натуральных кишок, и Юнги переключился на пироги. Пироги Чонгук тоже любил, но не в таких объёмах, каких их штамповал друг. Баскский чизкейк был неплох, пастуший пирог великолепен, однако не все английские пироги были так уж съедобны. Стоило признать, что кое-какая выпечка напоминала еду из безумного фильма «Суини Тодд». Зато татен-перевёртыш с яблоками оказался в своём роде находкой. Около двух недель подряд они ели один и тот же яблочный пирог с корицей. Юнги отточил мастерство переворота и идеальную норму корицы. Так что теперь фирменный пирог должен был сыграть решающую роль в знакомстве с соседом. Всё пошло не так уже на том моменте, когда сосед открыл дверь. Он замер на месте, явно не собираясь впускать Чонгука в дом, смотрел недоверчиво и холодно, говорил сквозь зубы. Но это ладно. Больше всего Гука смутила собственная реакция на этого мужчину. Во-первых, аромат. Как только сосед приоткрыл дверь, на Чонгука полилось что-то горьковато-цитрусовое, свежее, искристое, словно кто-то рядом разрезал спелый апельсин. Этот запах смешивался с образом соседа, и Чонгук невольно завис, разглядывая человека перед собой и с трудом выдавливая приветственные слова. Вблизи сосед казался иноземным созданием. Как будто его нарисовал на бумаге художник аниме, а потом случайно оживил. Обескураживали огромные распахнутые глаза, капризно изогнутые губы, ровная линия челюсти и высокий неазиатский нос. Чонгук старался сосредоточиться и с ужасом понимал, что не может. Небрежно накинутая белая рубашка открывала взору слишком много смуглой кожи. Видны были выступающие ключицы, на которых взгляд тормозил сам собой. Звук низкого голоса соседа доносился как сквозь толщу воды, но всё же Чонгук понял, что его вежливо и сдержанно послали. На этом моменте стало смешно. Гук стоял с дурацким пирогом в руках, а сам мысленно раздевал соседа взглядом. Тот даже не подозревал, что творится у Чонгука в голове! — О! А пирог почему вернул? — удивился Юнги, когда Чонгук пришёл обратно. — Юнги-и-и, — застонал Гук, туманно глядя в никуда. — Капец он… Слов нет. Хочу его. — Э! Э! Ты чего? — Юнги удивлённо вскинул голову. — Я когда его вблизи увидел, думал, прямо там не сдержусь, — Чонгук медленно облизал губы, пытаясь вообразить себе вкус. — Да брось! С коллегами и соседями нельзя, это раз. И вообще он не твой типаж. — Махнул рукой Юнги и забрал тарелку с пирогом. Это был совершенно точно не типаж Чонгука. Вообще. Категорически. Слишком широкие плечи, слишком высокий рост, слишком смуглая кожа, к тому же брюнет. Дело в том, что у Чонгука всегда был некий стандарт того самого мальчика, который неизменно цеплял взгляд: это было нечто феминное, с длинными светлыми волосами, изящное на грани с анорексией. «Не довелось родиться девкой, но пошёл наперекор природе», — как-то прокомментировал Джин одного из любовников Чонгука. На самом деле, их было не так уж много, всего трое, но каждый как под копирку. Даже характеры были чем-то схожи: мягкие, уступчивые, нежные парни, любящие романтику, кофе в постель и свидания на задних рядах кинотеатра. Сосед, имени которого он пока не знал, был совершенно не из этой оперы. Его ледяной взгляд явно говорил о закрытом характере, раздражённая улыбка была светской и ни капли не милой, тёмная кожа слишком плотной, линия челюсти жёсткой. Ростом он был с Чонгука, худощавый, но явно жилистый, твёрдый. Не типаж Чонгука. От одного воспоминания о нём сжималось всё, начиная с желудка и заканчивая пальцами на ногах. Пока они вяло здоровались издалека, каждый со своего участка, этого эффекта не было. Но стоило один раз подойти к этому человеку поближе, и Гука закоротило. Он никогда не понимал этой литературной выспренной фразы — коротит от человека. А вот теперь, вспоминая молодого мужчину, понимал, что короткое замыкание бывает не только в проводке, в людях тоже случается. Однажды ещё в детстве он как-то сидел на кухне и смотрел на интересное явление, которого в тот момент не понимал. На столе стоял чайник — электрический новомодный. Такие только недавно появились в магазинах, и купить подобное самоотключающееся чудо можно было далеко не всем. Как и многое другое, чайник был собран ловкими руками китайцев, а потому отличался красотой, но не качеством. К чайнику вёл толстый провод, надломленный прямо в том месте, где кабель входил в корпус. Чонгук с интересом смотрел, как искрит повреждённая изоляция, какие красивые крохотные фейерверки рассыпаются вокруг провода, как гудит от натуги электрическая цепь, передавая ток в никуда. Вот и сейчас он ловил похожее чувство — будто где-то в его теле коротил кабель, кусая кожу искрами электричества и поднимая мурашки. С того самого дня сосед стал чем-то вроде наваждения. Ни одной чистой и скромной мысли в голове Чонгука не было. Он как охотник следил за участком в надежде увидеть молодого мужчину, перехватить его по дороге, услышать его низкий голос. И когда это случалось, что-то звериное просыпалось внутри, слетал самоконтроль и включалась команда «взять». Чонгук видел, не мог не замечать, как недоверчиво ведёт себя сосед, как тот отстраняется при приближении Гука, ускользает каждый раз под благовидным предлогом. И это лишь раззадоривало и распаляло желание. Скорлупка — назвал его Чонгук, раз за разом наталкиваясь на панцирь этого мужчины. А на днях Юнги передал ответочку от соседа. Тот окрестил Гука «Бычарой», вероятно, имея в виду крепкое телосложение. Чонгук был польщён, не зря он проводил столько времени в тренажёрке. — Пчёл много стало, — прервал мысленный поток Джин, который продолжал пропалывать свою альпийскую горку. — Ты сам цветов насадил, — по-прежнему не отрывая взгляда от двигающихся штор в чужом доме, ответил Чонгук. — Укусят кого-нибудь. — Пчёлы не укусят, если руками сильно не размахивать. — Джин откинул ещё одну травинку и горделиво распрямился, оглядывая дело своих рук. — А-а-а-а! — послышалось из открытой двери огромного дома Чонгука. — Да ёптваю! А-а-а! — Намджун! — не своим голосом рявкнул Джин и ломанулся через участок. — Ничего не трогай, просто стой где стоишь! Когда они ввалились в дом, то на миг замерли, разглядывая кухонную зону, которая превратилась в поле битвы. Тёмно-серые фасады были уляпаны какой-то непонятной белой смесью, большая железная миска валялась на полу, из неё продолжали вытекать остатки той самой густой массы. На столе валялся грязный миксер. Из одной из розеток торчала железная палочка для еды. Намджун стоял, вытянув руки вперёд, демонстрируя скрюченные после удара током пальцы. На лице его было то самое выражение — удивление и вина смешивались в ярком коктейле. — Я даже не знаю, с чего начать спрашивать, — пробормотал Чонгук, выдыхая после того, как увидел, что все живы. — Что ты опять натворил? — с лестницы послышался сонный голос Хосока. — Панкейки решил сделать, — заторможено ответил Намджун и опустил руки. — И-и-и? — настойчиво подбодрил Джин, вытягивая шею. — Это сложная история, — склонил голову набок Намджун. — Тут на столе стояла пачка со смесью для панкейков. В инструкции было написано, что надо просто добавить воды, размешать, и можно печь. — Кто оставил пачку на видном месте? — продолжил допрос Джин, грозно оглядываясь на друзей. — Ну я, — от входа в дом донёсся вялый голос. Вошедший Юнги поморщился, рассматривая место происшествия. — Достал посмотреть состав. — Так, ладно, не отвлекайтесь. — Чонгук требовательно махнул рукой. — Ложкой смесь в воде не перемешивалась, и я достал миксер, — потупясь, продолжил Намджун. — Но, оказывается, миску надо держать. Когда я включил миксер, она завертелась на месте и упала, а от миксера во все стороны полетели брызги. — И вот мы подбираемся к самому интересному, — сардонически вставил Хосок. — Тесто попало прямо в розетку, — голос Намджуна становился всё более глухим. — И я решил почистить. Палочкой. — Намджун-а, — протянул Джин. — Из чего делают корейские палочки для еды? — Ну. Из стали. — Огромный и понурый Намджун закусил губу, а потом вновь вытянул руки вперёд, демонстрируя всё ещё немного скрюченные пальцы. — Меня вот. Током дёрнуло. Сильно. — Следствие закончено, господа, — резюмировал Юнги. — Свет выбило, — Хосок щёлкнул выключателем на стене. Все начали расходиться, оставив Намджуна отмывать кухню. Чонгук и Джин отправились в подвал к электрощитку, Юнги и Хосок в маленький домик варить кофе. На участке звенели птицы и насекомые, солнце разогревало траву, ветер шумел в ветвях деревьев, звонкий крик разрезал пространство. — Кто кричал?! — Чонгук остановился на лестнице и прислушался, как охотничий пёс. — Намджун, ты? — Нет, на улице кто-то, — его голос стал громче. — Юнги, кто кричал? — У соседа что-то случилось! — заорал в ответ Юнги. Словно спасательная команда, четыре друга ломанулись на помощь к соседнему дому. На террасе с громким «Ай-ай-ай!» прыгал от боли сосед. Он то и дело подносил руку к правой половине своего лица, потом быстро отдёргивал её, кривясь от боли. — Меня кто-то укусил! Меня кто-то укусил! — кричал он, заполошно вертясь на месте. — Стойте! — рявкнул подбежавший первым Чонгук и обхватил ладонями лицо Тэхёна, фиксируя его на месте. — Стойте спокойно, я посмотрю! Чонгук чувствовал, как трясётся голова в его руках, ощущал, как чужие пальцы впиваются в его руки, но пристально вглядывался в стремительно опухающее веко соседа. — Тут жало осталось, значит, пчела, — к уху Чонгука приложилась щека Джина. Тот тоже внимательно рассматривал лицо пострадавшего соседа. — Сейчас достану. Джин ловким движением поддел ногтями крохотное жало и выдернул его под тихий стон Тэхёна. Меж тем веко продолжало быстро краснеть и наливаться, распухая настолько, что глаз уже почти перестал открываться. — Юнги, у тебя есть что-нибудь от аллергии? — Чонгук с огромным сожалением выпустил из рук лицо соседа и оглянулся на друзей. — И лёд надо приложить. Он мягко усадил растерянного Тэхёна на плетёный стул, а сам, чуть помешкав, вторгся в чужой дом. Здесь знакомо пахло горьким спелым апельсином, сверкало чистотой и идеальным порядком. В морозилке, как и ожидалось, нашёлся лёд, и Чонгук завернул несколько кубиков в кухонное полотенце. Когда он вернулся, глаз соседа заплыл полностью. Юнги уже хлопотал рядом, протягивая стакан с водой и таблетку, остальные просто рассматривали Тэхёна с нескрываемым интересом и сочувствием, а сам сосед был ощутимо скован всеобщим вниманием. — Надо приложить холод, — Чонгук опустился на колени перед стулом и потянулся к лицу. Он почувствовал, как чужая ладонь накрывает его руку, перехватывая полотенце со льдом, но не спешил давать Тэхёну возможность всё делать самому. — Сидите спокойно. Он был так близко, что видел прямо перед собой пухлую прикушенную губу, плотную кожу на шее, то и дело покрывающуюся мурашками, и кусочек салфетки, налепленный над губой на крохотный порез. Чонгук сглотнул, переводя взгляд на широкую горловину футболки. Ямка над ключицей была такой манящей, что он снова поймал то самое ощущение искрящейся проводки. — Сегодня прямо тридцать три несчастья, — голос Намджуна сбил наваждение. — А я короткое замыкание сделал, представляете? — Я сам, благодарю, — суховато кивнул Тэхён и отстранился от Чонгука, перехватывая полотенце со льдом. А потом вполне доброжелательно обратился к Намджуну: — Я услышал, что у вас что-то произошло. Как раз и вышел на террасу, вдруг нужна помощь. И тут эти пчёлы. Его голос — негромкий, низкий — рождал в Чонгуке тяжесть. Словно в грудь заливали свинец. Он поднялся с корточек и теперь нависал над соседом, следя за каждым движением губ и ни хрена, ни слова не понимая из того, что тот говорил. Во рту собралась слюна, дыхание стало частым, глубоким, а сердце забухало громко, тяжело. И всё, что хотелось — снова ощутить под пальцами его кожу, а ещё… — Это ты пчёл приманил! — фантазии сбил возмущённый голос Хосока. — Понавысаживал тут своих цветов, вот они и летят! — Они и на еду летят, что ж теперь, не есть?! — Джин явно был готов биться на свои посадки. — Вот сейчас возьму газонокосилку и всё нафиг скошу! — Хосок встал руки в боки. — Я тебя потом ночью побрею, когда уснёшь! — не остался в долгу Джин. — О, это надолго, — вздохнул Юнги и снова повернулся к Тэхёну. — Мы кофе собрались пить, пойдём с нами? — Да я у себя, — тревожно сверкая одним глазом, выдавил Тэхён. — Не отказывайтесь, — снова склонился над соседом Чонгук. Он сам чувствовал, что его голос при обращении к этому парню становился ниже и начинал хрипеть. Всё потому, что он боялся. Боялся, что Тэхён снова ускользнёт, закроется в своём доме, поставит мысленный высоченный забор. — Давайте руку, я вас поведу. От восхитительной мысли, что можно безнаказанно и под благовидным предлогом снова прикоснуться к коже соседа, Чонгука продрало лёгким возбуждением. Он даже выдохнул, предвкушая, и потянулся вперёд. — Я прекрасно справлюсь самостоятельно, — нахмурился Тэхён и отстранился. А Чонгук на миг раздосадованно прикрыл глаза. Сосед не давался. Тот негодующе передёрнул плечами, а потом снова обратился к Юнги с лёгкой улыбкой: — Я подойду к тебе чуть попозже. На Чонгука он больше вообще не смотрел, и от этого в груди копилось ревнивое раздражение. Хотелось дёрнуть соседа за руку, вычудить что-нибудь странное, лишь бы он перевёл на него взгляд. Однако Тэхён поднялся с места, ещё раз всех поблагодарил, снова пообещал Юнги прийти чуть позднее и скрылся в доме. Прозрачные панорамные окна давали обзор на гостиную и немного кухню, и Чонгук никак не мог заставить себя уйти с террасы. Он всё смотрел и смотрел, как сосед не спеша набирает в чайник воды, тянется в шкафчик за чаем, потом за кружкой. На этих моментах у Гука сжимало где-то под диафрагмой, а потом пульсировало ниже. Когда Тэхён вытягивался, его ягодицы прорисовывались чётче. Крепкие, выпуклые, от них невозможно было отвести взгляд. — Чонгук, это стрёмно, — услышал Гук голос Джина. Тот дёрнул за руку и потянул в сторону дома. — Ты о чём? — вяло переключился Чонгук на друга. — Ты… как бы тебе это сказать… возбудился, — Джин быстро опустил взгляд и поморщился. — И вообще, ты ведёшь себя странно. — Вот чёрт! — Чонгук буквально скатился с лестницы чужой террасы и быстро пошёл к своему участку. — Он же боится тебя, — продолжил друг, догоняя Чонгука. — Боится? — Гук резко затормозил и с удивлением поглядел на дом соседа. — Рядом с этим парнем ты превращаешься в какого-то маньяка, честное слово. Ты реально давишь и нависаешь над ним. Теперь я понимаю, почему он назвал тебя бычарой, — продолжил Джин. — Я тебя раньше таким не видел. — Меня капец тянет к нему. — А в голову хотя бы на секундочку не приходило, что он в тебе не заинтересован? Вот и шарахается, — Джин задумчиво провёл указательным пальцем от подбородка к шее и потёр кадык. — Он, кажется, вообще натурал. — Да ты посмотри на него! Он же излучает! — от возмущения Чонгук даже приоткрыл рот. Он не мог так ошибиться, не мог. Он чувствовал, ощущал эти скрытые знаки. — Посмотри на жесты, на мимику, на весь этот вайб. — И что? Это вовсе не значит, что он хоть что-то понимает о себе. — Хочешь сказать, что он уверен в том, что гетеро? — Да сто процентов. А ты его своими намёками и аурой самца просто пугаешь. Ты даже не замечаешь, как давишь. И со стороны всё это воспринимается как агрессия одного мужчины по отношению к другому. — Джин снова посмотрел на соседний участок. — С Юнги они на ты, — ревниво выдохнул Чонгук и толкнул языком в щёку. — Да, потому что с Юнги безопасно. От него не идёт волна «сейчас я разложу тебя прямо на этой траве и отымею». А тебя даже я боюсь. — Хочу его. — Малыш Чонгуки, не все живут членами. Кому-то нужны и нормальные отношения. — Они дошли уже до дома и поднялись на веранду. — Я не цепляю мальчиков на ночь, ты сам знаешь, что у меня были отношения! — возмутился Гук. — Тц! Не надо мне лечить про это. И Чонгук скривился, признавая правоту друга. Его романы целиком и полностью строились на сексе и правилах. Правилах неприкосновенности его — Чонгука — приватности. Как только партнёр переходил некую невидимую черту — начинал просить большего, требовать, ревновать, желать совместной жизни, делать намёки и закатывать сцены — всё тут же прекращалось. В своих первых отношениях Чонгук был искренне возмущён — ведь они же всё обговорили заранее, к чему эти надутые губы, слёзы, попытки вертеть им? Ведь всё же было отлично! Он был заботливым и дружелюбным. Водил своих мальчиков в рестораны, клубы, знакомил с друзьями, возил в отпуск, оплачивал им квартиры в Сеуле, дарил подарки и часто оставался на ночь. Разве это не идеал отношений? Постепенно он стал умелым любовником, неплохим партнёром и заинтересованным на вид собеседником. Да, в середине рабочей недели он часто уезжал к себе, чтобы просто выспаться, да и вообще побыть в одиночестве. Ему не нужен был человек рядом постоянно. Ведь это так круто — быть свободным. Но его первый мальчик стал настаивать на совместном проживании уже через полгода. Полились слёзы и упрёки, а закончилось всё на том, что тот прикатил однажды вечером к дому Чонгука. Это было табу. Чёткое и главное правило ограничивало посещение любовниками его дома. Второй его партнёр по сути сделал точно такую же ошибку. Спустя почти год лёгких, необременительных отношений он решил, что теперь они с Чонгуком не просто пара, но семья. Он был хорошим мальчиком. Друзья осуждали Гука, когда тот расставался с парнем. Хлопотливый, заботливый, домашний — тот искренне хотел семейного уюта, крепкой связи, а не только регулярного секса. Расставание было тяжёлым. Не для Чонгука, правда. Он легко пошёл дальше, зато Юнги, Хосок, Намджун и Джин ещё долгое время поддерживали его бывшего. С ними даже было несколько ссор и непростых разговоров. Третий партнёр Чонгука продержался меньше всех. Этот как раз был как пёрышко. Веселился на всю катушку, отдавался всем телом, требовал только денег побольше. Аппетиты его росли очень быстро, и уже месяца через четыре Чонгук понял, что эта связь обходится ему слишком дорого. В общем, вот уже несколько месяцев Чонгук был одинок. И тут появился сосед. Умом Гук понимал, что секс, даже одноразовый, в данном случае испортит всё. Им здесь ещё жить и жить. Но его тело просто горело каждый раз, когда Тэхён появлялся на горизонте. Мысленно Чонгук уже сто раз его раздел, облизал каждый сантиметр и отымел во всех позициях. В реальности сосед шарахался от Гука как от чумы и вообще не подавал сигналов к продолжению знакомства. — О чём задумался, кобелина? — прервал размышления Джин. Они снова спустились в подвал, и, пока друг светил фонариком на телефоне, Чонгук безмолвно колдовал над электрощитком. Одну из групп выбило, и он вздохнул — придётся пошаманить и кое-что перемонтировать. — Не думаю, что он натурал, — продолжая ход своих мыслей, признался Чонгук. — Отцепись от парня, — Джин недовольно цыкнул. — Даже если он с тобой в одной лиге, ты ему явно не нравишься. И это заметно. Это было обидно. Это цепануло так сильно, что Чонгук напрягся всем телом, упрямо сцепив зубы. Он хорош собой, он крут в постели, он отлично зарабатывает, он тот самый мужчина, которого хотят все. Кроме Скорлупки. — Надо просто расколоть его, — облизав губы, настырно продолжил Гук. — Снять защитный слой. Скорлупу его. — Угу. Чтобы отыметь и бросить? — В голосе Джина слышалось сильное раздражение. — А ты реально беспринципный бычара. Тебе самому не стыдно? Ты их используешь, словно они куклы! — Я всегда договариваюсь заранее! — запальчиво возразил Чонгук. — Всегда оговариваю правила, чтобы ни у кого не было иллюзий. — Ага. И заверяешь договор у нотариуса, да? — Джин всплеснул руками. — Чонгук, речь про отношения! Это люди. Живые. Если ты ни хрена не чувствуешь, это не значит, что и у остальных так же. Йен еле очухался наконец-то, с парнем живёт. — Ну видишь, как отлично, — бросил Гук и снова повернулся к щитку. Йеном звали второго его мальчика. Того самого, что так хорошо приняли друзья. И при расставании они встали на его сторону, а не Чонгука. Донеслись даже слухи о том, что ребята помогли парню устроиться на работу и поддерживали первое время. Чонгука немного раздражал этот факт, но вины за собой он не чувствовал. Пацан вообразил себя жёнушкой, уволился с работы и решил полностью посвятить жизнь домашнему уюту. С ним, с Чонгуком. А он не просил! Не надо его привязывать. Не надо колец, не надо общего быта, не надо милых шариков и подарков в честь годовщины, совместных обедов и завтраков, приготовленных лично, знакомства с родителями и вот это всё. Чонгука передёрнуло. Это не входило в его планы. Гука устраивало одиночество в огромном доме, частые приезды друзей, необременительные связи, карьера. Когда с ремонтом электричества было покончено, они с Джином выбрались на лужайку перед верандой. Из второго домика, где располагалась сауна и спальня Юнги, слышались весёлые голоса. Звериный слух Чонгука уловил глуховатый и очень мягкий смех, и вся его натура встрепенулась. Сосед уже был внутри. — Вот оно, — тут же отметил Джин. — Ты в одну секунду превращаешься в бычару. Реально. Даже лицо меняется. — Отвали, Джин, — кинул Чонгук, весь настроенный на лишь одного человека. Он ввалился в небольшую прихожую, где Юнги устроил уютное местечко для отдыха. Здесь стоял узкий диван и пара кресел, а напротив располагался журнальный столик. На нём красовался нарезанный пирог, который Юнги испёк накануне. Чонгук был свидетелем, как готовился тыквенный флан, сколько матов выдал его друг в процессе, а потому с любопытством смотрел на что-то вроде большого оранжевого желе. Сосед сидел на диванчике сбоку, и при появлении Чонгука с него сошла улыбка. Такой улыбки Гук ещё не видел — широкая, причудливо приподнимающая губы во что-то наподобие сердечка. Чонгук даже задохнулся на секунду, но тут же обозлился, когда лицо Тэхёна стало отчуждённым. — Двигайтесь, — Чонгук нарочно плюхнулся рядом так, чтобы не просто притереться бедром, но даже слегка навалиться на соседа. Тот дёрнулся вбок, однако далеко не уполз, больше места не было. Поэтому Чонгук отчётливо чувствовал тепло его тела даже через слои ткани. Тэхён явно успел сходить в душ и переодеться. От него неярко пахло тем самым горьким апельсином, что Чонгук унюхал в доме, он был одет в простые чёрные брюки, белую майку с широкими лямками, сверху была наброшена тонкая рубашка с леопардовым принтом. Весь этот наряд, не то чтобы вычурный, но всё же… чёрт… натуралы бы так не оделись, нет. Чонгук склонил голову, будто бы ненавязчиво оглядывая соседа, а потом перевёл взгляд на напряжённое лицо. — Отёк почти сошёл, — он был так близко к Тэхёну и смотрел в упор, что тот снова отстранился. А Чонгук поймал себя на том, что нестерпимо, болезненно хочет снова дотронуться до этого лица. Провести пальцем по коже, а ещё лучше — по губам. Тело снова стало наливаться знакомой горячей тяжестью, как будто его не просто мучило сексуальное желание — с возбуждением он был отлично знаком. Нет, это было что-то новое, что-то вроде мучительной зависимости, он не мог дать этому название, лишь сидел, придавленный этим чувством, и тупо смотрел на губы соседа. Те нервно дёрнулись, и Чонгук вздрогнул. — Будешь пробовать флан? — Юнги говорил слишком громким и задорным голосом. Обычно за этой интонацией скрывалось раздражение. — Давай, — глухо ответил Гук, нисколько не радуясь пирогу. В домик ввалился Намджун, с улицы был слышен возмущённый голос Хосока, и все перевели взгляды на вход. — Это я хотел скосить траву! — Крупный и очень мускулистый Намджун, казалось, заполнил собой всё небольшое пространство. — Я уже кухню отмыл. — Не-не-не! — В домик втиснулся Хосок, и стало совсем тесно. — Ты усрал кухню и выбил свет, испортил смесь для панкейков и засунул железяку в розетку. Оставь нам хоть немного веселья! — Ну я же случайно, — виновато пробубнил Намджун и присел на корточки, принюхиваясь к пирогу. — А почему мы не можем попить кофе на веранде? — Логичный вопрос, — хмыкнул Юнги и начал подниматься с кресла. В этот момент Чонгук чувствовал почти ненависть к своим друзьям. Здесь он сидел так тесно к Тэхёну, что почти задыхался в его аромате. Он пил его горечь и сладость, чувствовал тепло тела, его близость. А на веранде — слишком широкой — тот снова ускользнёт, лишив Чонгука того единственного контакта, который был возможен. И всё же они дружной толпой перебрались на воздух. Как и предполагал Чонгук, сосед сел в безопасное место между Юнги и Джином и вполне расслабленно болтал с ними, полностью игнорируя тяжёлый взгляд напротив. Это подчёркнутое равнодушие дразнило Гука, распаляя ещё больше, трансформируя обычный интерес к красивому парню в одержимость. Теперь весь мир стал будто подёрнутым серой мутной дымкой, и ярко высвечивался всего лишь один силуэт. И все мысли были лишь об одном — как бы расколоть эту скорлупку, как подобраться ближе, схватить, трогать везде, раскрыть для себя? Откровенно говоря, это навязчивое состояние немного пугало и самого Чонгука. Ничего чистого не было в его фантазиях. Что-то опасное, будто дремавшее раньше, проснулось и подняло голову. Теперь оно принюхивалось, сверкая красными глазами. — Этот твой флан как будто омлет с тыквой, — причмокивая и пытаясь распробовать вкус, скривился Хосок. — Ну, по большому счёту, это так и есть, — Юнги положил себе кусочек и начал дегустировать. — Странный вкус. Реально омлет. — А кем вы работаете, Тэхён? — перебил гастрономические излияния Чонгук. Он чувствовал дребезжащее нетерпение из-за того, что сосед даже не поворачивался в его сторону. — Дизайнер. Графический. — Тэхён смотрел на Джина, словно это он задал вопрос. — Из дома? — резко продолжил Чонгук, пытаясь привлечь внимание. — Да, теперь всё можно решить онлайн. — И что же, не тоскливо постоянно сидеть в таком большом доме одному, ни с кем не встречаться? — Чонгук чувствовал, как заводится. Сосед всё также смотрел на кого угодно, кроме него. — Предпочитаю одиночество. — А как же девушки или… партнёры? — закинул удочку Гук и даже закусил губу в ожидании ответа. — На самом деле, интересный вкус у этого флана. Сначала сочетание казалось странным, а теперь я распробовал, — Тэхён с милой улыбкой воззрился на Юнги и положил кусочек пирога в рот. Чонгук в этот момент так сильно втянул носом воздух от кипящего внутри бешенства, что поймал на себе слегка встревоженные взгляды остальных друзей. Скорлупка его игнорировал. — Так! Так-так-так! — шумно подскочил с места Хосок и принялся суетиться. — Давайте-ка действительно займёмся травой. Чонгук, идём, достанешь мне газонокосилку. — Она тяжёлая, давай я помогу, — тут же вызвался и Намджун. — Даже не думай, что я тебе дам порулить, — Хосок встал в позу и подозрительно прищурился. — Ну капельку, — протянул огромный Намджун. И снова всё завертелось. Из подвала подняли газонокосилку, завели её, а потом по очереди прошлись по газону, оставляя за собой след из короткого ёршика. Остро пахло выхлопняком и свежим соком травы, солнце накалялось всё сильнее. Когда газон на участке Чонгука был подстрижен, все переместились на территорию Тэхёна и продолжили там. Пользуясь моментом, Чонгук уселся на ступень террасы соседского дома и немигающим, отупелым взглядом разглядывал Тэхёна. Тот скинул свою пёструю рубашку и собирал траву, оставшись лишь в одной белой майке. Его тёмная кожа резко контрастировала со светлой тканью, и Чонгук невольно признавался сам себе — что происходящее с ним удивительно. Все его мальчики были почти белокожими, это был пунктик, можно сказать — кинк. Светленькие, худенькие, с худенькими ножками-ручками веточками, крашеные блондины с неяркими чертами лица и сладкими характерами. Скорлупка настолько не вписывался в его любимый типаж, что Чонгука бесило даже это. Слишком яркий, контрастный. Черты его лица были словно нарисованы грифелем, и рука этого гипотетического художника была уверенной, жёсткой. Тёмные слегка волнистые волосы подчёркивали скулы и резкую линию челюсти. Шея была широкая, чисто мужская, с выступающим кадыком, который тянул к себе внимание. И несмотря на всю свою стройность, сосед имел крепкое телосложение и выдающиеся плечи. Всё не так. И характер тоже. Ни капли покладистости, ни грамма податливости. — А пойдёмте на речку купаться? — по-мальчишески закричал Джин и обвёл всех глазами. — Я вспотел как индюк. — Индюки не потеют, — вяло ответил разморённый Юнги, который уже лежал на скошенной траве. — А там дно нормальное? — чуть брезгливо сморщился Хосок. — Крупный песок. Мы в прошлом году купались. — Намджун тут же ломанулся в кусты, где была скрытая тропинка на берег. — Так давай переоденемся! — закричал вслед Джин. — Я в трусах буду, у меня нет ничего, — послышалось из кустов. — Пойдёте купаться? — Чонгук привстал со ступеней веранды и голодно облизнулся, когда Тэхён оказался рядом. — Давай, Тэхён, не отказывайся, — Юнги махнул рукой, подзывая, и сосед улыбнулся ему. Чонгук закусил губу от негодования. Скорлупка улыбался Юнги, говорил с ним, соглашался. Что происходило между ними? Он шумно фыркнул, прищурился и нервно пошёл вслед за другом. В гудящей голове были вопросы. — Слышь, Юнги, а что у тебя с моим соседом? — Чонгук ввалился в пристройку. — Что у меня? — Друг удивлённо обернулся, и Гуку на миг стало стыдно. — Он не разговаривает со мной, только с тобой. — А ты сам замечаешь, как с ним общаешься? — Юнги присел на диван и склонил голову вбок. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что он должен тебе три миллиарда вон и не отдаёт. Ты давишь на него и разговариваешь как на допросе. — Мне он нравится, — рыкнул Чонгук в ответ. — А ему, похоже, ты. — А мне кажется, ты дуришь. — Юнги откинулся, расслабляясь на диване. Он заговорил тихим хрипловатым голосом спокойного человека. — Во-первых, я тебе не конкурент. Давай сразу расставим все точки над i. Во-вторых, если он тебе так приглянулся, снизь градус. Ты будто на охоте. И знаешь, что я думаю? Он не понимает твоего интереса, видит только агрессию. — Я не знаю, как к нему подступиться. — А надо вообще? Он не одна из твоих сахарных деток, которым можно сказать — как это ты там формулируешь? — Юнги задумался, подбирая слова: — «У нас не отношения, у нас только секс». Так вроде бы. — Не знаю, что мне делать... — Чонгук опустился в кресло. Если после тех же самых слов Джина он ушёл в крепкую оборону, но когда это озвучил Юнги, задумался. Друг всегда умел находить правильные слова. — Хочу его так, что мозги слетают. — Зачем? — Хочу. Просто хочу. — Ты сам понимаешь, как это звучит? Ты уже взрослый мальчик. Найди себе кого-нибудь и спусти с ним пар. — Юнги поднялся с места. — Давай переодеваться. Жарища такая. Тоже хочу искупаться. Погружённый в раздумья, Чонгук отправился в свою спальню, чтобы вытащить из недр шкафа шорты для купания. Он слышал топот по лестнице, как друзья уже весело собираются идти к речке, но когда переоделся и готов был следовать за остальными, зазвонил телефон. Чонгук застонал, увидев на экране имя главного бухгалтера. Тот любил поработать в выходные, а ещё больше любил растечься мыслью во время телефонного звонка. — Слушаю, — обречённо выдохнул Чонгук и медленно спустился на улицу. Он кивал, что-то бурчал в ответ и завидовал друзьям, которые уже визжали у реки. Скидывать звонок бухгалтера было нельзя. Человек этот был хоть и занудный, но бесконечно преданный, кристально честный и скрупулёзный. Со стороны дороги за домом послышался шум мотора, и Чонгук, ходящий туда и обратно по участку словно тигр в клетке, направился к парковке. К ней уже подъезжал новенький блестящий BMW, из окна которого с переднего пассажирского сидения выглядывала суровая на вид женщина средних лет. — Шестьсот тринадцатый коттедж где? — без какого-либо вежливого приветствия крикнула дама Чонгуку, а он удивлённо махнул на дом Тэхёна. Женщина обернулась к водителю и рявкнула: — Тормози! Это здесь. Она распахнула дверь машины и грузно выбралась наружу. На вид это была та самая сварливая классическая аджума, которых немало повидал на своём веку Чонгук, достаточно поработавший нотариусом. Полная, неряшливо одетая женщина с рыжими кудряшками на голове, с лицом, на котором было написано, что ей все должны, презрительно оглядела голый торс Чонгука и причмокнула. — Это дом Ким Тэхёна? — повела она рукой на участок соседа, и Гук снова оторопело кивнул. Та расцвела торжествующей улыбкой и вдруг заорала, наклоняясь к машине: — Чего вы сидите, идиоты! Выгружайтесь. В ухо Чонгука всё ещё гудел дотошный бухгалтер, а потому он не мог спросить, что, собственно, происходит, и только ошалело наблюдал, как из машины вылезли ещё три человека. Это была миниатюрная миловидная девушка с личиком сердечком, ещё одна женщина постарше и немытый на вид парень лет двадцати. Все они, не скрываясь, с любопытством рассматривали Чонгука, и особенно глядела та самая красотка. Она сладко улыбалась и мелко моргала, подавая явные сигналы. В параллель шла выгрузка из багажника. Из недр BMW уже достали несколько корзин с едой и пакетов. — Аккуратнее ставь, там яйца! — командовала аджума. — И раскладной стул мне достань, сколько можно ждать. — Так иди в дом, мама, — раздражённо ответила красавица. — Ты помалкивай! Что бы вы делали без меня! — Так, господин Ли, — прервал речевой поток в своём телефоне Чонгук. — Я вам перезвоню, у меня тут какая-то непонятная история на участке. Гук сбросил звонок ровно в тот момент, когда гора из вещей стала ещё больше, а из-за угла соседского дома показался его хозяин. Лицо Тэхёна было сложно описать: на нём застыли и омерзение, и шок, и дичайшая ярость. Чонгук ещё ни разу не видел у своего сдержанного соседа столько эмоций разом. — Что вы здесь делаете?! — рявкнул он таким голосом, что даже у Чонгука понеслись мурашки по спине. — А ты думал, что можешь взять и бросить семью? — грубо захохотала аджума и упёрла руки в боки. — Какая ещё семья? Я не имею к вам никакого отношения! — Сосед сжал кулаки до белых костяшек и встал поперёк тропинки, явно не собираясь пропускать компанию к дому. — Тэхён-а, — нежно пропела вдруг красотка и сделала несколько шагов вперёд. Она тянула слова и сладко улыбалась. — Я твоя жена-а-а, ты мой му-у-уж. — Ни хрена подобного! — На лице соседа было столько омерзения, что Чонгук даже восхитился его мимикой. Тот фыркнул, приходя в себя, а потом презрительно подвёл черту: — Слава богу, мы в разводе. И нас больше ничего не связывает. На этих словах напрягшийся было Чонгук выдохнул. То что у соседа внезапно обнаружилась жёнушка — было… неприятно. — Ещё как связывает! — захохотала вдруг теперь уже бывшая тёща Тэхёна. — Нинни беременная! — Она торжествующе оскалилась, а потом оглядела дом и участок. — Принимай гостей, зятёк. Поженитесь снова, заживёте. А мы пока отдохнём. Вон какую домину отгрохал, всем места хватит. — Прочь! — Тэхён в ужасе оглянулся на Чонгука, будто прося защиты. — Мы все знаем, что это не мой ребёнок. Абсолютно точно не мой! — Слышь ты, говнюк! Ты бросил беременную жену и лишил вашего ребёнка жилья. Да любой суд признает тебя виновным. И этот домик достанется мне! — Грузная женщина тяжёлым кабаном ломанулась вперёд, однако дорогу ей перегородил Чонгук, который решил, что в целом картина ясна. — Госпожа, как юрист, я могу сказать, что именно грозит вам и вашей дочери за дачу заведомо ложных показаний, если выяснится, что это так. — Чонгук перешёл на знакомую терминологию и почувствовал себя увереннее. За своей спиной он ощущал слегка растерянного соседа, и это ещё больше придавало ему решимости. — Первый же ДНК-тест на отцовство покажет реальность, и когда правда всплывёт, вас привлекут к ответственности за недостоверные показания, данные в ходе предварительного следствия или судебного заседания. Второй вариант — вас привлекут за клевету. Это ещё одна статья. — Мама! — нервно воскликнула красотка. — Мама, поедем отсюда. — Ты мелкая ссыкуха! — гнев матери обрушился теперь на дочь. — Я тебе что сказала говорить? Ты посмотри на этот дом! — Да откуда вы вообще узнали про дом? — вдруг растерянно прервал поток брани Тэхён. — Ты ж, придурок, никогда ни на кого не смотришь, никого не замечаешь. Считаешь всех ниже себя, — вдруг подал голос парень, который стоял около машины и с интересом зрителя наблюдал за перепалкой. — Дядька наш к тебе воду чинить приезжал. Забыл его? Или вообще не замечал, когда он жил в нашем доме? — В моём, а не нашем, — зло выплюнул Тэхён. — Вы умудрились поселить в моей квартире всю вашу шоблу из родни. Всю! В моём доме постоянно жили какие-то незнакомые люди, воняли, жрали, гадили, как и вы! А теперь ВОН! Убирайтесь вон! Шмотьё своё быстро поскидали! Он выглядел так страшно в этот момент, что даже Чонгук дёрнулся, чувствуя исходящую от соседа опасность. Как будто мягкий человек превратился в огромного дикого тигра. — Я вам рекомендую послушаться, потому что я уже вызвал охрану коттеджного посёлка, — проговорил Чонгук, сердечно улыбаясь и поднимая вверх телефон. Он подыгрывал Тэхёну и ни о чем не жалел. Дальше всё закрутилось с огромной скоростью. Вещи были снова скинуты в багажник, бывшая тёща Тэхёна, наливаясь нездоровой багровостью, тяжело упала на сиденье и так грохнула дверью, что Чонгук поморщился, жалея машину. — Тэхён, но как же малыш? — не сдаваясь, слабым голосочком пропела девушка. Гук отметил, что она по-своему миловидна и хороша. Её портил только бегающий взгляд нечестного человека. — Сунхи, — Тэхён сардонически скривился. — Кого ты пытаешься обмануть? И ты, и я знаем, что это не мой ребёнок. — Конечно, не твой! Импотент ты чёртов! — заорала вдруг девушка. Из её рта буквально брызгала слюна. — Я всем скажу! Всем! Вот этот пусть знает! Ты же импотент! Слышишь, ты красавчик? Он — импотент! Истерично хохоча, она плюхнулась за руль, продолжая орать что-то оскорбительное уже в салоне. А из окна высунулась перекошенная морда её мамаши: — Так он поди педик! — женщина выпучила глаза на Чонгука. Внутри машины она ошибочно чувствовала себя в безопасности, а потому позволяла себе орать гадости. — Ты посмотри на его голого дружка. Педики и есть! Машина с визгом колёс стартовала, а Гук оглянулся на соседа. Того натурально трясло от ненависти, губы подёргивались в оскале, костяшки сжатых кулаков белели. — Ну дела… — протянул Чонгук, не зная, что сказать, а Тэхён резко развернулся и почти побежал в дом. Со стороны реки всё также шумели ребята, которые были даже не в курсе всей этой мерзкой сцены, жужжали приманенные цветами Джина пчёлы, слепило жаркое солнце, а Чонгук медленно пошёл вслед за соседом. Тот уже закрылся в доме и теперь резко задёргивал шторы, стараясь скрыться от всего мира. Гук поднялся по ступеням и встал напротив прозрачного стекла, за которым мелькала дёрганная фигура. Чонгук тихонько постучал по стеклу, зная, что его прекрасно видят, но игнорируют. Тэхён отрицательно мотнул головой, продолжая задёргивать ткань. Чонгук постучал снова. — Да что вам всем надо?! — Дверь резко распахнулась, выпуская всё тот же горьковатый прохладный аромат цитрусов. Взъерошенный и дикий Тэхён перегородил проход, однако Чонгук мягко толкнул его в плечо и боком протиснулся внутрь дома. — Так вы поэтому так ревностно охраняете своё пространство и никого не пускаете? Жили со всей этой толпой? — Гук теперь получил возможность спокойно оглядеться. Когда он сегодня вбегал сюда за льдом, времени изучить это место не было. — Три года ада, — смирившись с человеком в доме, пробормотал Тэхён. Он как-то покорно поглядел на Чонгука и медленно пошёл в сторону кухни. — Это была моя самая огромная ошибка. — Все мы совершаем ошибки, — легко парировал Чонгук и отправился следом. — Если хотите, я могу дать Юнги посмотреть документы по вашему разводу. Он дотошный, цепляется к каждой букве, я доверяю ему больше чем себе. — Спасибо, если что, буду иметь в виду. — Тэхён с шумом глотнул воды, запрокидывая голову, а Чонгук уставился на его горло с нездоровым интересом. Хозяин дома опорожнил бокал и снова перевёл взгляд на гостя. — Вас друзья ждут купаться. — Давайте вместе. Нечего тут сидеть и вспоминать всю эту мерзость, — Чонгук улыбнулся, чувствуя в себе что-то новое. Он даже сел за стол, пытаясь переварить какое-то ускользающее ощущение. Этот слегка разбитый, немного растерянный Тэхён теперь рождал в нём не только зверское вожделение. Нет, он по-прежнему ужасно привлекал физически — в цветастых шортах и лёгкой белой рубашке — сосед казался ещё красивее. Показались удивительно стройные ноги, покрытые тонкими чёрными волосками. И Чонгука мурашило от этого тоже. Все его мальчики были депилированы под ноль, они всегда были гладкими, как чёртовы пупсы. У Тэхёна же на ногах были волосы. А ещё, когда он двигался, немного распахивались полы рубашки, и в этом вырезе мелькал пупок, от которого тоже вниз шла чёрная дорожка волос. Всё это мутило голову, сбивало с толку, выворачивало наизнанку. Чонгуку хотелось подтянуть Тэхёна к себе и усадить всадником на свои бёдра, погладить его тело, исследовать языком и пальцами, схватить за волосы и оттянуть назад, чтобы впиться в шею с этим манящим кадыком. Но ещё… Но ещё к этому сумасшедшему влечению примешивалось и новое чувство. Тэхёна хотелось оберегать. Нет, не так. Заботиться. Это было странно для Чонгука. Все его отношения с парнями строились на том, что он обеспечивал их деньгами, командовал и ставил жёсткие рамки. Он никогда не мыслил категориями привязанности. Это всегда было удобное для него партнёрство без лишних эмоций. Все его сахарные мальчики были покладистыми, беззубыми созданиями, готовыми отдавать себя в качестве трофея. И вот теперь, глядя на Тэхёна, Чонгук с колющим беспокойством осознавал, что он хочет наоборот. Не просто взять. Принадлежать кому-то. — Ладно, согласен, лучше пойти и искупаться, чем сидеть здесь и тошнить. — Тэхён с грохотом поставил стакан на столешницу, а Чонгук отупело смотрел, как по стеклу стекает капля воды. Хотелось собрать её языком. Почувствовать вкус чужих губ. Хотя бы так — косвенно. — Кстати. Хотел извиниться за всё то, что вы услышали. Я-то при разводе наслушался и почти привык. — Пустяки, мне плевать. Я же понимаю, что всё это они орали от злобы. — Чонгук вглядывался в лицо Тэхёна и не видел привычной холодности и отстранённости. Наоборот, на щеках розовел румянец стыда, а взгляд был мягким. И от этого вело ещё сильнее. Сосед подхватил полотенце и направился к выходу. А Гук смотрел на его походку, на гордо поднятую голову, венчающую крепкую шею, и широкий разворот плеч. Чонгук поднялся и быстро пошёл следом, словно примагниченный, словно его вели за собой на верёвочке, как того бычка. Всё ещё находясь словно в вакууме, он дошёл до берега реки, где продолжали орать в воде его друзья. Потом стеклянными глазами смотрел, как Тэхён расстегнул своими длинными пальцами рубашку и остался лишь в одних удлинённых шортах. Тело соседа было смуглым и гладким, по коже плясали солнечные зайчики от сверкающих брызг, на волосы ложились яркие лучи, делая пряди каштановыми с золотом. — Чонгук, подбери челюсть. — Джин с силой, по-свойски ударил кулаком в плечо, и Чонгук с трудом оторвал взгляд от спины Тэхёна. — Я хочу… быть его, — пробормотал Чонгук и ломанулся с берега в воду, заплывая сразу так далеко, как только позволяло сильное тело. Волны реки несли его, он грёб, рассекая воду, всё дальше и дальше от Тэхёна, но в черепушке долбило: «Хочу быть твоим».