Скорлупка

Странная, конечно, штука, гиперфиксация. Чонгук ловил удивительное ощущение, будто все его чувства теперь настроены лишь на одного человека. Будто бы он радиоприёмник, который жил, выискивая среди помех и шипения короткую волну, настраивался на пару весёленьких песен, а потом снова соскальзывал в гулкое пространство щелчков и шумов — до следующей случайной радиостанции. И там он тоже задерживался недолго: музыка и стиль были не его, а чужие ритмы раздражали куда больше белого шума пустоты. И тут случился Тэхён. Его звучание завораживало. Они не совпадали с Чонгуком идеально, вовсе нет. Между ними было множество помех, эфир потрескивал, сигнал искажался. Как будто ручку радиоприёмника ещё надо повернуть на миллиметр вправо или влево, поймать чистый звук, уловить ту самую гармонию. И Чонгук нервничал, делал резкие движения, ловя-ловя-ловя сигнал Скорлупки. И ничего больше ему было не нужно, никаких чужих мелодий. И как же он протупил насчёт этого прилипчивого медбрата! Чонгук понял, что выглядел как полный болван, не сообразив с самого начала того, что Ван Босон приехал к нему домой не просто так. Принял за чистую монету желание медицинского работника позаботиться о пациенте, не разглядел чрезмерно нарядную одежду, не почувствовал позывных. Да Чонгук даже ни разу не вгляделся в лицо этого медбрата! В его тупую головушку, которая абсолютно и полностью была занята Тэхёном, кое-что дошло только после того, как Пак Чимин со сладким змеиным выражением на лице пригласил медбрата приехать ещё раз. Вот тут-то Чонгук обратил внимание на то, как масляно глядит на него Ван Босон, вспомнил, что при осмотре и перевязке медик касался то бедра, то поясницы, а уж прослушивание сердца превратилось в целый спектакль. Но даже тогда всё это показалось неважным. Его интересовал только Тэхён, а не какие-то худые и бледные парни с липкими взглядами. А Тэхён всё время куда-то убегал, то ему позвонить, то ещё что-то. Чонгук терпеливо ждал, поддерживая разговор с его другом. Они даже затеяли с Чимином рубиться в приставку, и тут Скорлупка вернулся. И до Чонгука допёрло. Словно радиосигнал был наконец настроен, исчезли помехи и хрипение эфира. Тэхён полоснул по нему и Чимину кусачим, болезненным взглядом, не сумел скрыть того, как исказилось лицо, и Чонгук очень ясно — будто это было очевидным — понял, что Тэхён-то ревнует! Тот выскочил, бормоча что-то нечленораздельное, а Чимин с коротким смешком отсел от Чонгука подальше и почему-то слегка брезгливо отряхнул плечо, которым только что прикасался к нему. — Да неужели созрел? — хмыкнул Чимин, провожая Скорлупку взглядом. — Ты не находишь, что твои методы слегка… бессердечные? — сообразил Чонгук, какую роль только что отыграл в этой короткой сценке. — Это мне говорит человек, который притворяется, что не может ходить, — парировал Чимин и легко поднялся с пола. — Брюлики — дело хорошее, только этого мало. Он выпорхнул из дома, оставив Чонгука в глубоком раздумье и чувстве вины. Одновременно с этим накатывали волны иррационального счастья. Тэхён ревнует, ему не всё равно! Ну а если он не вернётся? Плюнет и останется у себя? А может, они и вовсе всё неверно поняли, и Скорлупке абсолютно плевать с высокой горы? Гоняя эти мысли по кругу, изводя себя, Чонгук ждал появления Тэхёна, а когда услышал его шаги по ступеням, понял, что до этого почти не дышал. В этот вечер он не вредничал и не дёргал своего соседа, проверяя его терпение. В таком же режиме прошёл и следующий день. С лёгкой тревогой ждал Чонгук теперь приезда медбрата. И когда тот появился — порхающий, надушенный, прилипчивый — Гук смотрел только на Тэхёна, ловил его реакцию. Правда ли ревнует, точно? Точно. — Я реально подумал, что это кто-то один из твоих. Буквально твой любимый типаж — худой, светловолосый и мелкий, — сказал неожиданно приехавший раньше времени Юнги, когда они остались в доме одни. Друг хорошо знал всех бывших Чонгука, они действительно были все как будто скроены по одному лекалу, и Ван Босон идеально вписывался в этот шаблон. — К чёрту всех. Бывших, прошлых, будущих, — Чонгук нервно дёрнулся, вспоминая неприятные прикосновения медбрата. — У меня один типаж — Скорлупка. — Друг у него симпатичный, — как бы между прочим закинул Юнги, резко потеряв интерес к обсуждению Тэхёна. — Кто? А. Чимин? Ну наверное, — протянул Чонгук. Обсуждать Чимина было скучно. — А испеку-ка я пирог! — воодушевился внезапно Юнги. — Он такой худенький. — Кто? Тэхён? — Да при чём тут Тэхён! — А кто? — Друг его, говорю, очень худенький. — Худенький? Совершенно искренне пытаясь восстановить в голове образ худенького Чимина, Чонгук нахмурился, но потом махнул рукой. Для Юнги был бы повод пирог испечь. Однако накормить друга Тэхёна в этот вечер не удалось. Через час тот собрался и укатил в город по каким-то своим делам, а вернулся, судя по шуму колёс, очень поздно. Тэхён почти всё это время провёл у себя в доме, видимо, решив, что с приездом Юнги он больше здесь не нужен. Одним словом, Чонгук страдал и искал повод вернуть всё как было и желательно отправить своего юрисконсульта в ещё одну бессрочную командировку. Спал Чонгук в обнимку с Бамом. Дом без Тэхёна казался пустым, тёмным и слишком большим. Юнги, как обычно, ушёл к себе в пристройку и перед этим даже не попытался чем-то помочь или отвести Чонгука в ванную. Он только фыркнул, когда Чонгук, опираясь кончиками пальцев больной ноги, прохромал от дивана до спальни, да бросил вдогонку «норм, справляешься». Это вам не Скорлупка. Следующие два дня прошли максимально тоскливо. Самыми яркими событиями были утренние поездки в больницу на осмотр, редкие и очень короткие появления Тэхёна на пороге и внезапная смена цвета волос Чимина. Об этом Чонгук узнал от Юнги. Тот делился новостями как заправская деревенская сплетница. — Чёрные! Теперь они чёрные. Безумно красивый. Ангел! — отрывисто восклицал друг, взбивая что-то в миске. Очевидно, что их ждал очередной пирог. — Ты говорить разучился? — Цвет волос Чимина волновал Чонгука по десятибалльной шкале на минус пять. — Мне кажется ему понравится баскский чизкейк, — продолжая взбивать, бормотал Юнги. — Мне понравится. — Ты-то тут при чём? Свой драгоценный пирог Юнги после выпечки спрятал в холодильник и пригрозил Чонгуку смертью через повешение, если тот надумает притронуться к десерту. Говорил что-то про стабилизацию и уплотнение, но Чонгук чувствовал, что кругом обман. Пироги теперь пекли не ему. Тарелки с чем-то вкусным регулярно относились в соседний дом, где Юнги всё дольше пропадал в середине рабочего дня, в то время как его непосредственный начальник не мог отойти от телефона и компьютера из-за навалившихся рабочих вопросов. К концу четверга чат между Чонгуком/Юнги/Намджуном/Сокджином/Хосоком ожил. Начал Хосок. Его трагическое сообщение и спровоцировало общее собрание. Хосок: Мне нужно напиться. Я снова одинок Намджун: Что на этот раз? Хосок: Её совершенно обезобразило сверкающее кольцо на безымянном пальце Сокджин: Ты не знал, что она замужем? Юнги: Лошара Хосок: Я приеду в пятницу днём. Намджун: Я тут кое-что подготовил… Сокджин: Тоже есть идейка В пятницу рано утром Юнги снова отвёз Чонгука в больницу, где врачи сообщили о том, что рана заживает удивительно быстро, обрабатывать её теперь можно самостоятельно, а приехать надо лишь в середине следующей недели для снятия швов. При возвращении домой Юнги кинулся к холодильнику и достал свой драгоценный баскский чизкейк. Он явно намеревался нести его в соседний дом, и на этом этапе Чонгук, образно говоря, закатился в истерике. Тэхёна он теперь почти не видел, пирогов не ел, жизнь проходила мимо. — Зови их сюда, и пусть давятся твоим пирогом здесь! — психанул Чонгук. — Смысле давятся?! Это запечённый сливочный сыр! — возмутился Юнги, но пирог оставил на столе, а сам отправился в соседний дом. Внутренняя дрожь набирала обороты, и Чонгук заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Всё дело было в соседе. Их отношения развивались по сценарию: один шаг вперёд — три назад. Нет, Тэхён забегал хотя бы раз в день, но снова всё внимание было отдано лишь одному Баму, на Чонгука он почти не смотрел, обращался преимущественно к собаке или к Юнги, и вообще максимально отдалился. Как будто время, проведённое вместе, просто обнулилось. И теперь Чонгуку казались надуманными и ревность, и возможный интерес Тэхёна к нему. Дружная компания пришла минут через пятнадцать. Тэхён скользнул за стол как неродной, Чимин, напротив, вполне естественно направился к кофемашине и принялся заправлять её, Юнги нарезал чизкейк, поглядывая почему-то на Чимина, а Чонгук завис, изучая взглядом своего соседа. Цепочки с камнями Тэхён не снял, но убрал под ворот широкой майки. Выглядел Скорлупка слегка нервным и рассеянным, словно стеснялся. Былой лёгкости как не бывало. И это поднимало Чонгука на рога. Сам того не понимая, он бычился от какой-то внутренней обиды, полностью оправдывая данное ему прозвище. Разбавляли атмосферу Юнги и Чимин, которые вроде как нашли общий язык из-за пирогов и ремонта. — Надо менять бригаду, делать сверку по деньгам и материалам. Воруют они безбожно, поэтому и затягивается всё. Ну и если не менять уже готовый дизайн-проект, то надо хотя бы вносить коррективы, — деловито рассказывал Чимин, аккуратно отламывая вилкой плотную кремовую массу. — Твою-у-у мать, это что такое? Почему так вкусно? — Получилось, да? — Юнги восторженно подскочил на стуле и начал накладывать себе. — Я на конференции вот это в одной кафешке попробовал. Огнище, да? — Просто что-то дивное. Реклама подействовала на всех, и какое-то время компания предавалась баскскому чизкейку, политому горьким шоколадом. — Если надо вносить изменения в проект, вноси. Надо увольнять, увольняй. Я тебя умоляю, только пусть это когда-то закончится. Пересчитай всё вместе с работой и со стоимостью своих услуг, — Юнги благостно смотрел на Чимина. Было заметно, что Чимину льстит и это внимание, и простота Юнги. И только Чонгук знал и видел, как напряжён сейчас его друг, как незаметно он любуется новеньким. Иногда Чонгук поглядывал на Чимина и как бы внутренне оценивал его, словно матушка-гусыня. Где-то в голове рождались фразы: «Нет, он нам не подходит. Слишком яркий и непростой». Было в Чимине что-то надрывное, какие-то импульсы, как от человека со сложным прошлым. Не вымотал бы он душу Юнги. Для друга хотелось простого счастья. Мин Юнги был хорошим человеком, с устойчивой психикой, воспитанный в любящей семье. Он не будет закатывать скандалы, играть на нервах, не таков он был. Язык любви Юнги тихий — пироги, забота, защита, стабильность. Такие как он обычно не привлекают любителей эмоциональных горок. А Чимин как будто был именно из этих. Коротко глянув на болтающих о ремонте Юнги и Чимина, Чонгук вернулся к изучению Тэхёна. Вот где был целый рой сомнений. Он с аппетитом ел чизкейк и даже активно поддерживал дискуссию о дизайне, вставляя вполне профессиональные ремарки. В процессе беседы выяснилось, что они с Чимином учились на одном факультете, а потом выбрали разные специальности, но база была общей. С Чонгуком Тэхён не разговаривал. Вообще. При этом каждую секундочку, каждое мгновение Гук чувствовал, что за ним украдкой, почти незаметно наблюдают. Словно между ними были натянуты нити интереса и ожидания. Проведи пальцем по воздуху — и услышишь звон от напряжения. — Как пятка? — наконец очень тихо спросил Тэхён, глядя осторожно через ресницы. Голос его был низким, грудным, и услышал вопрос только Чонгук. Юнги и Чимин бодро обсуждали ремонт. — На следующей неделе снимают швы, — также тихо ответил Чонгук. Внутри всё трепыхалось. Да наконец-то! — Нужна помощь? — и снова в голосе Скорлупки эта вибрирующая неуверенность. — Нужна, — Чонгук пытался передать своим голосом всё: нужду, желание, тоску и даже претензию. Может быть, этот разговор, состоящий из намёков, и продолжился бы, но их лесной тупичок почему-то в последнее время стал слишком оживлённым местом. На гравийной дорожке послышался шум колёс, и всё дружно замолчали и вытянули шеи. — Хоба обещался днём, — вспомнил Чонгук и поднялся из-за стола. — Только рано что-то. — Помогите мне! — заорал звонкий голос из-за дома. И это действительно приехал Хосок. Как оказалось, он ждал всех около раскрытого багажника, из которого торчала огромная коробка. Чимин и Тэхён бросились на помощь, и втроём с Хосоком они с трудом вытащили упакованный в картон надувной бассейн. — На кой хрен нам бассейн? У нас река под боком, — удивился прихромавший на полянку Чонгук. — Мы его наполним тёплой водичкой и будем плескаться, не отходя от дома! — кряхтя под весом упаковки, возмутился Хосок. Заряженный и чрезмерно возбуждённый, Хосок не выглядел убитым после расставания с очередной пассией. Наоборот: его активность как вирус передалась всем. Бассейн очень скоро достали из коробки, накачали воздухом, а потом принялись думать, куда поставить эту махину и как её наполнить. В итоге откуда-то был раздобыт длинный шланг, который прикрутили к крану в пристройке, и вода стала постепенно наполнять ёмкость. Словно мелкий смерч между ног людей носился Бам, который без конца взлаивал от счастья и оттого, что вокруг столько народу. Работа была забыта, а ещё через час приехали сразу две машины. Из легковушки вышел Сокджин, а из небольшого грузовичка выскочил водитель и сразу заторопился открывать кузов. — Взяли! Взяли! — кричал Джин, подзывая друзей. И снова на свет показались тяжёлые коробки. И все, кроме Чонгука, что-то тащили, разбирали, вскрывали, потом помогали водителю грузовичка развернуться на узкой дороге, командуя, куда ему вертеть руль. Гомон стоял такой, что слышно было на весь коттеджный посёлок. Один лишь появившийся Джин наделал столько шума своим хохотом и громкими криками, что казалось, будто у него есть как минимум ещё три близнеца. Огромные коробки вскрыли, внутри оказались комплектующие для теннисного стола. На участке Чонгука он уже не помещался, а потому было принято решение тащить запчасти и собирать стол для пинг-понга перед домом Тэхёна. — Да это не туда! — кричал Чимин, скручивая ножки и следя за сборкой столешницы под руководством Хосока. — А я тебе говорю, туда! — также эмоционально отвечал Джин, выхватывая какую-то деталь из рук Хосока. Непонятно как, но все в момент поперезнакомились и перешли на неформальный тон, ведя себя так, будто знают друг друга много лет. — Принести тебе что-нибудь попить? — Тэхён подошёл к ступеням своей террасы. Здесь устроились Чонгук с уставшим от суеты Бамом на руках. — А что у тебя есть? — немного лукаво вскинулся Чонгук. Он видел, что сосед изо всех сил ищет повод о чём-то поговорить и возобновить их общение. — Могу сделать лимонад. Чимин привёз из города апельсины, грейпфруты и лимоны. Ещё есть мята, — улыбнулся Тэхён. — Ты пахнешь всем этим перечисленным. — Чонгук сглотнул и замер, может быть, слишком откровенно глядя прямо в глаза Тэхёна. Есть просто взгляды, а есть целые истории, которые пишутся молчанием и глазами. И сейчас был именно такой момент. Чонгук выдохнул — было заметно, что Тэхён начал слегка дрожать, не решаясь сказать что-то в ответ или просто уйти. Он лишь прикусил нижнюю губу изнутри, сам не понимая того, как действует сейчас на Гука, а выражение его лица стало одновременно испуганным и ожидающим. — Я помогу тебе, приготовим лимонад на всех. — Чонгук протянул руку вверх, как бы прося о помощи. И Тэхён заторможенно перехватил чуть выше запястья, подтягивая Гука к себе. — Как ты по лестнице пойдешь? — Я могу наступать на пальцы. — Аккуратнее. — Если что, ты же поймаешь? Их голоса звучали низко, интимно, в замедленном темпе. Просто знакомые так не говорят. Здесь же — и они оба чувствовали это — в каждой реплике был подтекст, а интонации дразнили мурчанием. Они флиртовали, не обращая внимания на то, как чуть затихли остальные ребята, как они переглядываются с лёгкими усмешками. — Давай ты моешь, а я нарезаю. — Чонгук устроился за столом с ножом и доской. Тэхёну нарезку он не доверял. Как Гук уже успел выяснить, длинные изящные пальцы, ловкие и прекрасные, были совершенно не приспособлены к работе на кухне. — Часть отожмём, а часть нарежем слайсами для красоты, да? — Тэхён достал два красивых прозрачных кувшина и наполовину наполнил их содовой и Спрайтом, делая основу для будущего лимонада. Потом помыл мяту и порвал её кусочками. Голоса ребят на улице сейчас звучали будто бы издалека. Слышно было, что сборка стола для пинг-понга всё ещё продолжается, что кто-то кричит про уже наполненный бассейн, снова послышался шум колёс, и Чонгук с Тэхёном удивлённо приподняли брови, однако не сдвинулись с места. Потом с улицы послышался хохот и густой бас прибывшего Намджуна. — Надо, наверное, встретить? — неуверенно пробормотал Тэхён, снова залипнув взглядом на Чонгуке, и тот медленно покачал головой из стороны в сторону. Друзья разберутся и без них, а редкие моменты наедине со Скорлупкой хотелось сберечь. Чонгук, не торопясь, нарезал цитрусы, наблюдая, как Тэхён неумело крутит половинки апельсинов на ручной соковыжималке. Между ними разливалась тишина и звонкий искрящийся аромат. Вскоре лимонад был готов, но они не спешили выходить на улицу, мешкая с уборкой. Потом Тэхён долго выковыривал лёд из специальных форм, добавил ещё немного мяты, настойчиво искал одинаковые бокалы, а Чонгук лишь молча наблюдал, сидя на стуле и откинувшись к стене. Если бы ему было позволено, он бы подтянул Тэхёна к себе на колени, если бы ему было позволено, он бы испил весь этот цитрусовый вкус с его кожи, если бы ему было позволено… Чувствуя, что начинает возбуждаться от фантазий и от разглядывания соседа, Чонгук опёрся на стол рукой и рывком поднялся. Слишком опасно было вот так оставаться вдвоём. — Пойдём посмотрим, что там Намджун, — кашлянув, сипло проговорил Чонгук и сразу захромал в сторону выхода, потому что шорты, в которые он был одет, предательски топорщились. Бам, спящий в прохладе дома, лишь сонно заворчал из-за того, что его хозяин снова куда-то потопал. Щенок героически встал на ноги и терпеливо последовал за Чонгуком. — Намджун притащил каноэ! — громко захохотал Гук, когда вышел на террасу, но ещё не закрыл дверь. — Тэхён, иди сюда! Два участка напоминали съёмочную площадку какого-то абсурдного инди-фильма. Перед домом Чонгука размещался огромный круглый бассейн, наполненный водой, чуть подальше лежали горделивое деревянное каноэ, весло для него и три ярко-красных спасжилета, на участке Тэхёна стоял уже собранный стол для пинг-понга, на котором всё ещё не было сетки. — А каноэ будем запускать по бассейну или как? — Тэхён бесшумно подкрался со спины и проговорил куда-то почти в шею Чонгука, отчего тот сильно вздрогнул и почувствовал, как по загривку бежит волна мурашек. От голоса Тэхёна, от его запаха, от его близости сегодня было физически хорошо и плохо. Все потому, что Чонгук отвык от него за пару дней, и теперь всё казалось слишком острым. — Они в ударе, я смотрю, — пытаясь пошутить, кхэкнул Чонгук. Уходить с этого места не хотелось. — Я первый на каноэ кататься! — тем временем громко закричал Джин. — Да конечно, я его тащил, а ты первый! — возразил Намджун откуда-то басом. — Там трое сядут, — Хосок вместе с веслом забрался внутрь лодки и делал волнообразные движения, будто гребёт. — Давайте оттащим к воде! — Хочешь покататься? — оборачиваясь к Тэхёну полубоком, спросил Чонгук. Чёрт, почему его голос звучит так низко и интимно, будто он предлагает не катание на лодочке, а что-то пошлое? — Покатаешь? — тихо спросил Тэхён, а Чонгук захлебнулся и просто кивнул в ответ. Вряд ли Тэхён вкладывал двойной смысл в этот простой вопрос. Чонгук покатал бы! Он тихо застонал, когда начал спускаться по лестнице, стараясь прямо сейчас отойти от наивного Скорлупки. Но стон этот был не от боли в ноге, как мог бы подумать Тэхён, а от резко и не вовремя долбанувшего возбуждения из-за разыгравшейся фантазии. Чонгук заспешил к ребятам, услышав, как Тэхён снова скользнул к себе в дом — очевидно, за приготовленным лимонадом. Вечер превратился в вакханалию. Кроме каноэ Намджун привёз ещё выпивку, а Сокджин, как оказалось, раскошелился на дорогущую говядину, к нарезке которой никого не подпускал. Юнги и Чимин вторыми ушли кататься на каноэ, которое чуть ранее с шумом и гамом оттащили к реке под звонкие вопли Джина. Он орал на всех и каждого за свои вытоптанные ростки. Пока Намджун и Тэхён рубились в пинг-понг, Джин и Хосок вытащили из подвала жаровню и начали готовить мясо на углях. От барбекюшницы шёл нестерпимо вкусный аромат подгорающего мяса, который так и манил маленького Бама. Чонгук поковылял в дом готовить закуски, чтобы не пялиться на играющего в теннис Тэхёна. Потом был ужин на веранде Чонгука, все говорили одновременно и без конца хохотали. Чонгук заставлял себя прислушиваться и участвовать в беседе, но на самом деле его внимание целиком и полностью занимал Тэхён, сидящий на соседнем стуле. Все окружающие казались размытыми, окутанными дымкой, и только каждый жест, взгляд, улыбка этого человека были в фокусе. Вот Скорлупка изящно подцепляет кусочек маринованного кальмара; а сейчас неловко режет мясо; когда он жуёт, его губы чуть выпячиваются вперёд, а щёки забавно надуваются; он без конца поднимает чёлку с глаз, но не так как все, а тыльной стороной ладони. Все эти мелочи были важны и впитывались бессознательно. И Чонгук не замечал, как подвисает, туповато глядя на соседа, не обращал внимания на понимающие ухмылки, которыми обменивались между собой друзья. Он лишь хотел, чтобы этот ужин не заканчивался, и Тэхён остался с ним как можно дольше. — Кто моет посуду? — Я не готовил, я помою. — Я помогу собрать. — Тогда я в душ! Всё это Чонгук слушал тоже будто сквозь вату. На деревья и дома опустилась ночь, и друзья вяло переговаривались, деля спальни и обсуждая уборку. Чимин и Тэхён носили посуду, выспавшийся Бам носился по участку вместе с улюлюкающим Юнги, а Чонгук всё тупил, глядя на блестящую в бассейне воду. — У тебя что — неожиданно всё серьёзно? — с лёгким удивлением спросил Намджун, присевший напротив. Он вглядывался в лицо Чонгука, словно видел его в первый раз. — Так заметно? — не стал увиливать Чонгук. — Ого, — только и произнёс друг. И они ещё долго сидели, молча глядя на звёзды и верхушки деревьев. Из дома слышались голоса ребят, Чимин и Тэхён прощались до утра, шутили что-то про каноэ и незаконченную партию в теннис, а у Чонгука тянуло где-то внутри. И когда сосед вышел на веранду, улыбаясь и откланиваясь до утра — Гук буквально заставил себя сказать «Доброй ночи». Ему физически требовался Тэхён, его дыхание и кожа под руками, чтобы волосы щекотали лицо, чтобы было тесно в одной постели. — Ну-ну, — пробормотал Намджун, проводив взглядом Чимина и Тэхёна, скрывшихся в доме. Он резко развернулся на Чонгука и издал этот подбадривающий звук, считав все эмоции. — Завтра увидитесь, ну чего ты. Завтра пришло очень нескоро. Чонгук проснулся рано, слушая из своей спальни, как постепенно вставали ребята. Первыми, как обычно, были Джин и Юнги. Гремели посудой, гудели кофеваркой, хлопали холодильником. Потом встал Намджун, и Чонгук решил, что пора тоже прихромать на кухню. Вскоре дверь в дом раскрылась и на пороге явился мрачный Чимин, который молча оттеснил Джина от кофеварки и принялся заправлять машинку. Как обычно, он заговорил лишь после второго глотка кофе. — Да проснулся, проснулся, в душе он, — проворчал Чимин в ответ на незаданный вопрос Чонгука. — У меня что — на лбу написано? — смутился Гук. Он и не думал, что так очевиден. — Да. — Именно. Голоса друзей прозвучали одновременно, и Чонгук окончательно вспыхнул, но отрицать и сопротивляться не стал. Его распирало от болезненного желания увидеть Тэхёна, держать его в поле зрения, дышать его воздухом, чувствовать рядом. Именно поэтому он в числе первых выбрался на залитую солнцем лужайку, якобы смотреть за развлечениями друзей. — Намджун-а, я говорил тебе, что я мастер игры в теннис? — громко дразнил Сокджин друга. — Не говорил. — Намджун-а, я мастер игры в теннис! — Ну докажи, а то только болтаешь. — Намджун-а, готовься проигрывать! — Ты хоть подавать-то умеешь? Их голоса заливали пространство, стук целлулоидного шарика звучал ритмично, из бассейна слышалось повизгивание проснувшегося Хосока, Юнги бурчал что-то про очередной пирог, Чимин бегал с Бамом, вытаптывая зелёную оградку между участками, а Чонгук без отрыва смотрел на соседний дом, за панорамным окном которого мелькала едва различимая тень. И когда Тэхён наконец вышел из дома, Чонгук вдохнул. Оказывается, воздух всё ещё был по-летнему сладким, оказывается, на улице светило солнце, оказывается, было жарко. Но всё это не чувствовалось без Тэхёна. — Кто-то едет! — удивлённо повернулся Тэхён в сторону дороги. — Вы ещё кого-то ждёте? — А-а-а, — протянул Чонгук и ударил по лбу ладошкой. — Сегодня что — последняя суббота месяца? Это клининг. Если до этого казалось, что более шумно быть не может, то все ошибались. Из припарковавшегося прямо на дороге минивена выскочили три бойкие женщины средних лет, а из-за руля вышла хрупкая рыжеволосая девушка. Они очень споро вынесли из салона многочисленные вёдра, пакеты и коробки и деловито направились в сторону дома Чонгука. — Ой, а что это у вас так много народа? — ласково спросила одна из женщин. Чонгук её хорошо знал, эта тётушка приезжала к нему уже более года. — Друзья приехали, — развёл руками Чонгук. — Я и забыл, что сегодня день уборки. — А с ногой что? — тут же подошла другая тётушка, её Чонгук помнил за боевой характер и необыкновенную силу. — Пятку в душе порезал. — Это поди там, на первом этаже? Говорила я тебе! Ведь давно откололось, — заворчала третья женщина, волочившая огромный пылесос. — Ну как ты? — Да зажило уже, — пробормотал Чонгук, чувствуя себя в окружении тётушек маленьким нашкодившим ребенком. — Собака? Собаку завёл? — зашумела одна из женщин. Все говорили одновременно, сюда же подтянулись ребята, Юнги рассказывал про то, как они спасали Бама, Намджун предлагал покатать всех на каноэ, и лишь Хосок замер, разглядывая рыжеволосую девушку, которая всё ещё продолжала что-то выгружать из машины. — Вам помочь? — галантно предложил он. — Лучшей помощью будет всем выйти из дома и дать нам три часа, — девушка была на голову ниже Хосока, но припечатала таким взглядом, что тот резко выдохнул. — Не время болтать! — вдруг закричала она. — У нас сегодня ещё два объекта! Тётушки всплеснули руками, подхватили скарб и, шумно переговариваясь, отправились внутрь дома, а рыжая подошла к Чонгуку. — Здравствуйте, меня зовут Элис. Нам нужно три часа, и после этого мы не будем вам докучать. — Её кудряшки огненно сверкали на ярком солнце, и Хосок словно завороженный мотылёк подтянулся на это пламя. — А я вас что-то не помню, — улыбнулся Чонгук, наблюдая за туповатым лицом друга. — Ну как же? Мы с вами договор заключали два года назад. — Девушка оглянулась через плечо, услышав шумное дыхание Хосока. — Так вы хозяйка клининговой компании? — удивился Чонгук. — Одна из работниц заболела, остальные заняты на других объектах. Пришлось выйти помогать. — И я могу помочь, — протянул Хосок, как околдованный глядя на светлую кожу в веснушках и рыжие волосы. — А вы… — девушка вздёрнула носик. — Идите плещитесь в водичке. — Хоба, тебя отбрили! — захрюкал Сокджин, когда Элис вошла в дом. — Это мы ещё посмотрим, — словно под гипнозом, пробормотал пленённый Хосок. Что там происходило дальше между Хосоком и Рыжей Бестией, как окрестили хозяйку клининговой конторы ребята, Чонгук больше не смотрел. Всё его внимание было направлено на Тэхёна. От скованности и замкнутости Скорлупки не осталось и следа, он вёл себя так, будто был знаком с друзьями Чонгука уже добрых лет десять. Тэхён играл в теннис, дразня Сокджина, который то и дело мухлевал, потом вместе со всеми выкупался в сильно расплескавшемся бассейне, долго носился с Бамом, бестолково пытался помогать с готовкой. Чонгук переходил с места на место, пытаясь развлекаться вместе со всеми, но на самом деле просто стараясь держаться поближе лишь к одному человеку. Правда, потом Юнги выдал ему целую миску чеснока и настоятельно наказал не отвлекаться, если Чонгук планировал сегодня обедать. — Хочешь на каноэ? — плюхнулся рядом за стол Тэхён. — Хочу, — ответил Гук, сковыривая шелуху. — Но если я не очищу чеснок, то меня не накормят. Молча придвинув к себе миску, Тэхён тоже потянулся за головкой чеснока. Неловкими пальцами он отковырял один зубок, потом попытался очистить его. Чонгук улыбался, чувствуя себя абсолютно счастливым. Юнги и Джин взялись запекать в барбекю ещё накануне замаринованные рёбрышки; Чимин варил рис в кухне Тэхёна; голос Хосока слышался из дома Чонгука. А здесь на террасе было только тихое шуршание из-за работы да звук дыхания. — Пойдём? — поднял взгляд Тэхён, когда всё было окончено и белые зубчики чеснока аппетитно блестели своими округлыми бочками на тарелке. Как же им было неловко вместе! Каждой клеточкой Чонгук чувствовал это. Но вязкое чувство обоюдного смущения дарило надежду, что и Тэхён относится к нему не как к обычному соседу или простому приятелю. И его улыбки были нервными и нерешительными, и его дыхание было сбившимся, а взгляды ускользающими. В сторону реки они ушли под провожающие их ухмылки друзей. Никто не спросил, куда они направились и не нужна ли помощь хромающему Чонгуку. — Я подтяну на берег, а ты садись, — Тэхён отвязал каноэ и нервно оглянулся. — Мы забыли спасжилеты, они где-то там на лужайке сушатся, я видел, — вдруг осознал Чонгук. — Я сейчас схожу! — подорвался Тэхён. — Не ходи, — очень тихо произнёс Чонгук и неловко опустился на корягу. — Здесь тоже хорошо. Он видел, что Тэхён решается, как он бегает глазами, как участилось в одно мгновение его дыхание, как раздуваются крылья носа. Деревянной поступью прошёл он к коряге и присел на довольно большом расстоянии от Чонгука, сразу опустив голову вниз. Но его рука… Рука Тэхёна дёрнулась и ломаным движением опустилась ровно посередине между ним и Чонгуком. Пальцы чуть согнулись, словно пытаясь зацепиться за гладкую поверхность древесины. Как ощущается вакуум? Наверное, вот так — когда все звуки вокруг глушатся, красок нет, и мир вокруг тускнет. И только подрагивающая ладонь на выбеленной от времени поверхности старого бревна. Чонгук не посмел накрыть эту ладонь своей. Он двинул рукой по дереву, чувствуя тёплую поверхность, каждую продольную полоску, оставленную временем, и замер в тот момент, когда его мизинец коснулся пальца Тэхёна. В голове шумело, в груди бешено стучало сердце, но все ощущения сейчас сконцентрировались на одном лишь сантиметре кожи — там, где он прикасался к Тэхёну. — Наверное, надо что-то сказать? — глухо выдавил Чонгук. — Не надо, — помотал головой Тэхён. Их пальцы соприкасались, по коже расходились мурашки, Чонгук видел, как Тэхёна знобит от волнения, но боялся двинуться или что-то сказать, давая ему время. Тот и так сделал слишком много для них двоих. — Тэхён… — Чонгук чувствовал, что буквально задыхается от того, как пузырится в венах кровь, как из него фонит желание вскочить, сжать, впиться. — Тэхё-о-о-н! — крик из-за кустов заставил обоих вздрогнуть и подскочить. — Вы что, пошли на воду без спасжилетов? Верный друг Чимин явно забил на приватность момента и нёсся как носорог через траву. Сначала показались красные жилеты, а уже потом такое же красное от жары и бега лицо Чимина. Он резко затормозил, увидев, что лодочка стоит сама по себе на песке, а Чонгук и Тэхён поодаль друг от друга с перекошенными лицами. — Целовались, что ли? — протянул Чимин, но поймав ошарашенный взгляд Тэхёна, виновато улыбнулся. — Сорянчики, помешал. — Да ничего ты не помешал! — возразил его друг слишком запальчиво. — Ну вот вам жилетики, возьмите вёселко, плывите в лодочке, — растягивая каждое слово, почти пропел Чимин, бросил жилеты вперёд на песок и сразу развернулся. — Ну что, поплаваем? — зажав губы, чтобы скрыть улыбку, спросил Чонгук, когда спина Чимина скрылась в высокой траве. — Садись! — решительно ответил Тэхён. Это было образцово-показательное плавание двух абсолютно нормальных и незаинтересованных в друг друге людей. Тэхён грёб, механически перекидывая моно-весло через корпус, смотрел куда угодно, только не на Чонгука, держал строгое лицо и комментировал всё, что видел. — Аист полетел, — кидал он с видом орнитолога. — К тому берегу подходить не будем, там кувшинки, говорят, они краснокнижные, — просыпался в нём ботаник. — В этой части реки течение сильнее, а дно глубже, — комментировал он строго. А Чонгук просто позволил себе наслаждаться видами. Река, птички и кувшинки его не волновали совершенно. Зато бугрящиеся под футболкой сухие мышцы на руках Тэхёна — очень. Его затылок и волнистые волосы были прекрасны. Линия челюсти и крепкая шея — великолепны. — Давай я тебя сменю? — потянулся Чонгук вперёд и коснулся плеча. Ему ужасно хотелось, чтобы Тэхён обернулся. — Ты сиди со своей ногой. — Скорлупка снова повернулся, позволяя рассмотреть себя в профиль. — Ну руки-то у меня здоровые. Они были на середине реки, течение здесь было почему-то слабое, и лодочку потихоньку прибивало к противоположному берегу. Тэхён, подумав несколько секунд, вытащил весло из воды и, неловко вывернув руку, начал передавать его назад. Узкое каноэ опасно накренилось вбок, и Тэхён выпрямился. — Развернись на меня, — сказал Чонгук. — Если я начну двигаться, мы перевернёмся. Весло в итоге всё-таки оказалось в руках Чонгука, и теперь он грёб и рассматривал спину перед собой. Спина была прекрасной, но его план — грести и смотреть Тэхёну в глаза — не оправдался. Так что он направил каноэ к их крохотному пляжу. Расчёт был на то, что сейчас они пристанут к земле, Тэхён протянет руки, чтобы помочь Чонгуку выйти из лодки, а он неловко споткнётся и… дальше была классическая дорамная сцена. Чонгук много раз видел её в сериалах! Один из героев ужасно неловок, второй никогда не успевает поймать, оба падают, и их губы случайно встречаются! В реальной жизни в таких ситуациях люди обычно бьются лбами или больно ударяются зубами, но Чонгук верил в силу кинематографа. На пляжике стояли пять человек и маленький щенок. Все они с интересом смотрели на лодочку посреди реки. — Мы решили помочь вам причалить, — совершенно искренне закричал Намджун, который уже сбросил тапки и забрался в воду, чтобы подцепить каноэ для швартовки. — Да мы бы справились! — Чонгук прожигал глазами лица друзей, особенно впиваясь взглядом в Сокджина. По слишком честному выражению было понятно, чья это была идея — встретить лодку. — Давай, давай левее! — бесхитростный Намджун уже цеплял руками каноэ. Дорама на пляже не удалась. — Она уехала, но я взял её телефон, — делился между делом возбуждённый Хосок. Рыжая владелица клининговой компании оставила на его сердце неизгладимый след. — Ты бы выяснил, нет ли у неё актуального мужа, — тут же ляпнул Юнги. — А что было с твоей предыдущей большой любовью? — подключился Джин. — Она решила встать на путь просветления и уехала в Индию в ашрам, — порывшись в памяти, вкинул Чонгук. — Элис очень красивая, — мечтательно протянул Хосок, который всегда надевал розовые очки, встречая очередную «любовь всей своей жизни». Чонгук отстал. Друзья шумной гурьбой шли в сторону домиков, а он замер, вычленяя среди всех лишь одну макушку с вьющимися волосами. Гук улыбался, вспоминая, как его ладонь лежала рядом с другой на вот этом самом бревне, как через мизинцы шли почти ощутимые импульсы, как мелко дрожал Скорлупка. Его нельзя было торопить и уж тем более пугать, но из ростка надежды в груди Чонгука уже пробилось целое деревце, и он собирался пестовать его дальше. — У меня аллергия на чеснок и я терпеть не могу карри! — звонкий крик Джина встретил Чонгука при возвращении. Сокджин стоял на участке Тэхёна около теннисного стола, а орал в сторону дома Чонгука, откуда высовывалась голова Юнги. — Тогда мы поедим без тебя, — мрачно, но громко отвечал ему Юнги. — Это обидно! — верещал Джин. — У нас есть рёбрышки, не ори! — вопил Хосок от мангала. — Ой, — раздалось удивлённое голосом Намджуна. — Да как ты это делаешь? — выкрикнул Сокджин ещё громче. — Намджун сломал сетку! Гомон от их участков по-прежнему слышал весь посёлок. Чимин препирался с Хосоком около жаровни, Юнги им поддакивал, Джин потрясал порванной сеткой перед лицом смущённого Намджуна, а Тэхён смотрел в глаза Чонгука. Он уже поднялся на ступени своей террасы и теперь замер, развернувшись. Словно магнитом потянуло вперёд. И Гук не стал сопротивляться. Если кто-то спросил бы, как прошёл этот бесконечный день, Чонгук рассказал бы про то, как блестели глаза Скорлупки, как он переоделся из чёрной футболки в белую рубашку, что он ел, выбирая неострые кусочки, что он предпочёл белое вино пиву, как его пальцы без конца перебирали зелёные камешки на шее. Был ещё миллион крохотных пазлов, из которых складывался образ Тэхёна, и каждый был важен. — Юнги, сыграй что-нибудь, — попросил притихший к ночи Сокджин. — Сейчас гитару принесу, — не стал отнекиваться Юнги и тихо поднялся. Был уже поздний вечер, и звёзды украшали чёрное небо. Всё, что можно было съесть, было съедено, и сейчас все хаотично расположились на веранде Чонгука с бокалами в руках. Кто-то продолжал сидеть на стульях, кто-то сполз на пол на подушки. Юнги вернулся с гитарой и начал мягко пощипывать струны, напевая низким грудным голосом. Глядел он в этот момент только на Чимина, а тот кусал губы. Все видели что-то плотное между ними — нельзя было не увидеть, но никто не комментировал. Как ничего не говорили и про Тэхёна и Чонгука. Они сидели рядом на ступенях веранды, и темнота скрывала от всех то, что знали только они — ладонь Чонгука накрывала руку Тэхёна. И Скорлупка сидел, пришибленно потягивая вино и не пытаясь сдвинуться или выдернуть руку. Лицо его было как будто непроницаемо, но Чонгук слишком многое видел теперь в этих искусственно невозмутимых глазах. Тэхён умело носил маску безразличия. Но она трещала и ломалась из-за жара ладони Чонгука, которая лежала сверху на трясущихся от волнения пальцах Тэхёна. — Давайте спать, что-то я сегодня выдохся, — подвёл черту этому дню задумчивый Хосок. — Занесём только посуду внутрь, а утром помоем. Сил нет. Чонгуку было даже почти не обидно вставать со ступени и отпускать Тэхёна. Он знал, что сегодня будет ночевать не в своей спальне. И когда друзья, вяло переговариваясь, наконец разбрелись по комнатам на втором этаже, Гук не торопясь сходил в душ, а потом поднял на руки Бама и медленно похромал в сторону соседнего дома. На кухне там всё ещё горел свет, и за столом угадывалась невысокая фигура Чимина. Чонгук тихо постучал по стеклу. — Ты напугаешь его, — вместо вопросов и выяснений сказал Чимин, отступая, после того, как открыл дверь. — Я просто побуду рядом. — Чонгук передал щенка в руки Чимина и пошёл вглубь дома. Дверь в спальню Тэхёна была приоткрыта. Чонгук глубоко вздохнул перед тем, как сделать шаг. Воздух показался обжигающим и колким, от него сразу заболело в груди, заставляя трепыхаться сердце. В голове стало горячо-горячо, пульс колошматил в виски и даже в горле. Но Чонгук толкнул дверь. — Я хочу к тебе, — только и смог выдавить он. В темноте лица Тэхёна не было видно, зато было слышно срывающееся дыхание. — Хорошо, — ответил хрипловатый голос, и Чонгук пошёл на него, как на маяк. — Я бы всё равно без тебя не уснул. — Чонгук забрался в пахнущую цитрусами и мятой кровать, потом аккуратно придвинулся ближе к источнику тепла под одеялом. — Ты не бойся меня, я ничего не сделаю. Вообще. Просто будь рядом. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. — Ну и жди, — в голосе Тэхёна зазвучали какие-то новые, как будто капризные нотки, и Чонгук расслабленно улыбнулся. Если Скорлупка решил им вертеть — он согласен. Если тот придумал играть в догонялки — он согласен тоже. Близость Тэхёна будоражила, Чонгук чувствовал, как постепенно нагревается его тело, пропуская через себя импульсы желания. Кожу Скорлупки хотелось потрогать, собрать его вкус, впитать его запах. Чонгук повернулся на бок и уставился на профиль Тэхёна. Не выдержав и пары минут, Гук сдвинулся вперёд буквально на пару миллиметров. — Ты обещал ничего не делать, — Тэхён тоже лёг боком и теперь глядел шальными глазами на Чонгука. А потом… возможно, он делал это неосознанно, но Гук почему-то совсем не верил, слишком уж дразнящим было выражение лица — взял и медленно облизал губы, глядя так томно, что мысли о наивности Тэхёна рассыпались в пыль. Чонгук слышал его густое дыхание, видел подрагивающие ресницы, но терпеливо лежал, вытянувшись солдатиком и гася внутри себя опасно вспыхнувшее пламя. Этот невинный совратитель играл нечестно, но и Чонгук не так уж прост. — Ну что же, давай спать. — Гук вздохнул и закрыл глаза, театрально притворяясь кошмарно сонным. С соседней подушки послышалось возмущённое пыхтение, которое Скорлупка, очевидно, не смог сдержать. Он явно ждал уговоров или приставаний, а не того, что рядом с ним равнодушно задремлют. Слушая его обиженное дыхание, Чонгук пытался не улыбнуться. Всё так же, не раскрывая глаз, Гук плавно сдвинулся вперёд на несколько сантиметров. Под щекой теперь был край чужой подушки, а вкус дыхания Тэхёна стал нестерпимо манящим. Он раскрыл глаза ровно в тот момент, когда Тэхён безотчётно разомкнул губы. Тело Чонгука прошило волной чумового возбуждения. — Тэхён… — просипел Чонгук, сдерживаясь так, как будто от этого зависела его жизнь. — Ты долго будешь медлить? — возмущённым шепотом взорвался Скорлупка, и Чонгук застонал. Одним движением он подмял под себя крепкое жилистое тело и навис сверху, не спеша продолжать. — Я поцелую тебя прямо в губы, слышишь ты, дразнилка? — протянул он, наслаждаясь растерянностью и желанием в глазах напротив. — Да уже поцелуй, а то только говоришь, — тон Тэхёна был фривольным, а вот тело предательски дрожало. — Не бойся меня, Скорлупка. И Чонгук накрыл мягкие губы своими. С Тэхёна вмиг слетела вся бравада. Он поверженно застонал, бестолково цепляясь руками за спину Чонгука, а потом широко раскрыл рот, будто умоляя сделать что-то большее. И когда Чонгук, подразнив сначала верхнюю, а потом нижнюю губу, скользнул языком в рот, Тэхён жадно отозвался, толкаясь своим языком в ответ. В нём было столько нерастраченного и яркого, столько желания, что легко было понять — не только Чонгук мечтал и фантазировал, как это будет. Чонгук лежал между широко расставленных ног Тэхёна и притирался так плотно, что чувствовал пульсацию тела снизу, его желание и дрожь. А вот Скорлупка, похоже, ни черта не понимал. Он сладко стонал в рот, втягивая язык Чонгука в себя, он лапал руками, забираясь под майку, он исступлённо тянул всё ближе и ближе, но явно не воспринимал ту плотную твёрдость за опасность. Чонгук боязливо ждал, когда же до него дойдёт, и в какой момент последует ошарашенное прозрение. Не давая Тэхёну шанса проникнуться особенностями мужской физиологии, Чонгук с чмоком оторвался от сладких губ и скатился на бок. И вот тут-то Тэхён, не чувствуя больше давления на стратегическое место, кое-что понял. Он охнул, осознавая себя в пространстве, в постели с другим человеком, возбуждённым, зацелованным… — А почему, собственно, мы остановились? — шокируя Чонгука, капризно заявил он на выдохе. — Ох ты, какой храбрый Скорлупка, — Гук тихо засмеялся. — Не испугаешься продолжать? — Не знаю, — честно прошептал тот в ответ. — Может, и испугаюсь. Теперь Тэхёна действительно потряхивало от осознания, и Чонгук похвалил себя за то, что не зашёл слишком далеко. — Ложись ко мне спиной и ничего не бойся. Мы просто поспим вместе, — Гук протянул руку и накрыл ладонью щёку Тэхёна. В этом жесте не было эротического подтекста, только ласка и обещание быть рядом. — Хорошо, — мелко закивал Тэхён и развернулся. Притягивая к себе податливое, всё ещё горячее от возбуждения тело, Чонгук дал себе обещание не спешить. Он водил пальцами по груди Тэхёна, стараясь передать своё спокойствие. Скорлупку нельзя было ломать слишком резко, слишком быстро, добираясь до мягкого сокровенного. В момент сумасшедшего возбуждения Чонгук отчётливо понял, что от Тэхёна ему нужны не только тело, физическая близость или яркие оргазмы. С Тэхёном хотелось того, что всегда пугало Чонгука в отношениях. Того, на что он иронично кривился, когда ему рассказывали о соулмейтах. Того, что жутко раздражало с прошлыми, как ему казалось, слишком привязчивыми партнёрами. Ради него Чонгук был готов терпеть столько, сколько потребуется. Устроить волшебный конфетно-букетный период с романтическими прогулками и невинными обнимашками. Ради него Чонгук был согласен стоять у плиты, чтобы порадовать чем-то вкусным, зарабатывать на цацки и подарки, подстраиваться под настроение, если надо — прогибаться и быть типичным подкаблучником. С Тэхёном хотелось ровно того, что так бесило раньше. С Тэхёном хотелось навсегда.