Болотное предание

      Чистозвана переселилась в стольный град после того, как отгуляли Купалу. Тогда она полагала, что всё худое, что было в её жизни, быльём поросло. Как же она обманывалась. Никто не может быть уверен в грядущем. Весняки косо посматривали на девицу, вернувшуюся целой и невредимой из леса. Впрочем, Чистозвана в них разочаровалась довольно давно. Зато её встреча с Оленем, Ягодкой, Весенкой и животными, тоскующими по своей хозяйке, была полна неподдельной сердечности. Никто из весняков не чаял увидеть её живой, хотя Олень всё же питал безрассудную надежду на встречу с Чистозваной. Иные же жители и особенно суеверные жительницы не были обрадованы возвращению охотницы везучей и неустрашимой. Что уж говорить о Вадиме? Если за стройной спиной Чистозваны люди просто шушукались, то от гончара все шарахались больше, чем от зверя лесного. — Выходец из Закрадья. — Нелюдь! — Нежить. Эти бранные слова сильно задевали самолюбие обычно приветливого Вадима. К его удивлению, даже постылая жена не обрадовалась возвращению супруга из болота. Ну и ляд с ней. Только Вятко, Премила и маленький Святко обрадовались Вадиму. В веси он стал изгоем. Вскоре, однако, он понял, почему Осинка не возрадовалась ему. Нашлись смельчаки и доброхоты, что не побоялись иномирца и доложили ему всю правду о бесстыжей Осинке и молодом воеводе. Но благородные смотницы и сплетники были разочарованы. Бывший болотник никак не отреагировал на их слова. Добрые люди решили, что мозги парня точно поросли тиной в болоте. По их мнению, Вадим должен был схватить топор, висящий на стене, и разделаться с вероломной изменницей. Но Вадим сделал определённые выводы. Пребывание в болоте не прошло для него бесследно, но это отразилось скорее на его нраве, а мыслительные способности остались прежними. Если бы его отец не был старостой, то жители потребовали бы изгнания нелюдя. А так приходилось терпеть ненавистное соседство, стиснув зубы. Вадим же всё примечал, а его ненависть к виновнику своего злосчастия крепла. Особенно из-за возвращения Чистозваны кручинилось двое людей. Это был сосед, Уж, муж боязливой и суеверной Крепицы, который вот уже несколько месяцев тянул свои руки загребущие к дому пропавшей девицы. До этого старший сын Ужа даже пытался посвататься к пригожей и богатой соседке, но получил от ворот поворот. Но старая Ржанка имела, по её мнению, больше прав на дом, землю и ларь с дирхемами агрянскими. Шесть сестёр было у Величаны. Судьба этих женщин сложилась по-разному. Земляна уже отправилась в Светлый Ирий, дочь Нивяны вышла замуж в далёкую весь и забрала пожилую мать с собой. Сестрино добро Ржанка и Величана поделили между собой, при этом ссорясь из-за каждой тряпки, как две сороки из-за блестящей бусины. Ну ладно Ржанка — голь перекатная, но Величана к тому времени уже жила в Златокаменске, как боярыня. Но богатство никогда не бывает излишним. Судьба Сыряны сложилась хуже всех. Четырёх детушек она родила. Трое сыновей сложили головы на бранном поле, а дочка её, Полева, единственная отрада старости, пошла в лес по грибы да ягоды, да там сгинула. После её окровавленные останки нашли в овраге. Кто-то грешил на лихих людей, иные подозревали оборотня. После этого старушка долго болела, помощи Беломила не принимала, говоря, что ей нечем отплатить за подобную щедрость. Всю жизнь Сыряна жила своим трудом, ненавидела людей, которые на свою жизнь жалятся и подаяние клянчат у доверчивых весняков. Она, как и Чистозвана, скорее бы умерла, но не стала бы выпрашивать у бедняков кусок хлеба. Горда, несчастна и самолюбива была старая женщина. Разделила своё имущество Сыряна между родственниками, а сама ушла из родных мест, куда глаза глядят. Беломил тогда упросил вуйку взять от него тёплую лисью шубу и еду в дорогу. Благословила за это его старушка. Бросила взгляд на злорадно улыбающуюся Синеславу, умудрившуюся стащить медные наручни, некогда принадлежавшие погибшей дочери Сыряны. Тогда промолвила старушка следующее: — Добро, принадлежащее заложной покойнице, не принесёт добра тебе, Синеслава. — Но ты же раздавала добро родичам. Я сама видела… — Одно дело принять дар, а другое дело — украсть. Когда-нибудь ты пройдёшь по моей дороге. Ещё две сестры Величаны были кроткими, работящими и ничем особенным не выделялись, доживая свой век в любящих семьях, при этом стараясь не быть обузой для молодых потомков, которые, впрочем, и не помышляли отнести их в лес. Они стыдились родства с Величаной и не любили вспоминать о ней. Надо сказать, что на долю Ржанки тоже выпало немало испытаний. Муж рубил деревья, да осердились за что-то духи на него. Угодил незадачливый лесоруб прямо по правой ноге, да так неудачно, что калекой стал. Теперь всё хозяйство, дети подрастающие да супруг ворчливый были на Ржанке. Но она сызмальства привыкла к попрёкам, брани и побоям отца. Ей ли жалиться на свою Недолю? Хотя бы свой дом был, худое хозяйство, несколько куриц и тощая коровёнка — и то ладно. Голодная смерть не грозит — прекрасно. Дети, не привыкшие к недоеданию, правда, канючили, но мать им быстро объяснила, что жизнь переменилась и как прежде уже не будет. Миновали славные дни. Теперь нужно рассчитывать только на себя. Пообижались дети, но потом примирились со своей Недолей, хотя и озлобились изрядно. Стали всем завидовать. Ржанка-то тоже в душе завидовала зажиточным людям, но старалась этого не показывать. В особенности она завидовала Величане, но при встречах раскланивалась с сестрой и мило улыбалась. В награду ей доставались какие-то ненужные вещи, которые оставалось только выбросить. Когда Чистозвана пошла выручать былого жениха, то Ржанка решила, что на её дворе наступил праздник. Ведь это был шанс выдать замуж старшую заневестившуюся внучку за сына Ужа. Брановита не была столь приглядна, чтобы женихи ходили за ней толпами. Но и дурнушкой не являлась. Больше всего её круглое слегка рябоватое личико портило выражение вечного недовольства своей Долей. Ржанка справедливо полагала, что богатое приданое является лучшим брачным убором для невесты. Красота облетает, как весенний свет, а монеты, земля и жильё остаются с человеком до конца жизни. Вот и пошла вдова (к тому времени муж-калека уже пример) на поклон к алчному соседу Чистозваны. Тот понял причины старой женщины. Сам давно поглядывал на землю соседа, отправившегося к пращурам. Чистозвана-то поле не вспахивала, только репу, капусту, огурцы, лук, чеснок, яблоки, груши и вишни выращивала. Груши ещё Беломил выкопал из леса да пересадил в сад. Прижились саженцы и стали плодоносить уже после смерти предприимчивого рыбака и зверолова. Мстиша, сын Ужа, хотел жениться на соседке, но умом парень обладал небольшим. Сразу после свадьбы Вадима и Осинки прямо сказал гордой соседке, что готов взять в жёны опозоренную женщину. Только озлил строптивую девку, которая дала ему ощутимую затрещину и пригрозила пса с цепи вдругорядь спустить. Сам виноват молокосос. Не думал, что с иными женщинами нужно обхождение любезное. Это не быка за рога взять и не жеребца стреножить. Но теперь настырная старуха, как хищная щука, разинула пасть зубастую на чужое добро. Самой-то жить осталось не более двух седмиц, но решила устроить судьбу внучки-вековухи. Это Уж мог понять. Для него самого чужое добро, что твоя смола. Пристало раз к дланям — не отлепишь. А брак Мстиши с вековухой Брановитой закрепил бы права Ужа на соседскую землю. Богатство оно только с богатством дружит. Одна беда — в избе пропавшей соседушки проживало двое нахлебников. Ягодка-то не в счёт. У неё своя избушка пусть и обветшалая да неказистая имеется. А вот Олень как пиявка присосался к чужой избе. Лучше бы он оставался елью мохнатой да вечнозелёной, чем снова стал человеком. Ель — любимое дерево Марены-зимы, вот и бывший гусляр казался людям пришельцем из Нави. По-доброму постарался Уж с незваными гостями поговорить. Мол, я всё понимаю, люди добрые, но прошло время вашего гостевания, надо и честь знать. Ягодка не бродяжка бездомная, а Олень ходит в любимцах у младого князя Яронега. Князь так обрадуется возвращению из Закрадья своего любимца, что возьмёт его в свой терем. Говорил он складно, горячо, убедительно, но едва повысил голос, как Олень усмехнулся нехорошо: — Не кричи, соседушка, одной руки у меня, конечно, не хватает, а оба уха у меня на положенном месте и на плохой слух я не жалуюсь. Род с тобой, но разве можно такую околесицу нести в здравом уме? Какое Закрадье, прости пращуры? Я всё это время был здесь, обращённый в ель за свою удаль. Ты-то небось в то время, пока я оборонял весь, сидел в подполе, точно крот в норе и дрожал, как сучий или кобелиный хвост при приближении хозяина. Пойдем к старосте. Пусть Вятко нас рассудит. — А что не князь Яронег? — подбоченился скаредный сосед. — Надо будет — и до князя дойду, — на полном серьёзе ответил Олень, которого пыталась урезонить более разумная Ягодка. Вятко внимательно выслушал челобитчиков. В душе он надеялся, что если Олень вернулся, то, возможно, и Вадим когда-нибудь переступит порог родной избы. Святогнев-то уж точно никогда не обнимет родичей. — Что вы от меня-то хотите? Дело ваше проще пареной репы. Беломил принял Оленя в свой род и взял в свою избу. Видоков и послухов предостаточно. — Он, выходит, родич, а мы что, седьмая вода на киселе? — зло воскликнула Ржанка. Она как-то не учла этого момента. — Вы сами попрали заветы Рода, когда отказались ухаживать за больным отцом, — спокойно ответил староста. — Так он сам попрал покон, когда выгнал брюхатую Величану, — не сдавала своих позиций Ржанка. — Всё верно. А Беломил не помнил зла, когда единственный скрасил старость дедушки. Он-то всегда жил по законам Рода. Тут в горницу вплыла стройная и изящная, несмотря на двое родов, фигура Осинки. По любому поводу вредная баба любила высказывать своё мнение, как будто набивая себе цену и значимость. — Он-то да, — ехидный голос невестки старосты в этот раз обволакивал сладостью мёда, — а вот Чистозвана при всех отреклась от своей родни. Прокляла меня, Вадима и Святко. А вы-то какая родня? Пусть и стала Осинка обычной веснячкой, но гонора своего не утратила и смотрела на бабкиных сестёр, как на полных ничтожеств, недостойных сидеть в её присутствии. Ишь чего выдумали! С ней родниться и наследство оспаривать. Но староста на этот раз обрадовался вмешательству глупой и чванливой невестки. — Слышали, что сказала жена моего сына? Чистозвана отреклась от кровной родни. Это значит, что только Олень может быть её наследником. Ох, и обозлилась Ржанка на старосту. Свадьба внучки и безбедная старость накрылись берястяным коробом. Не выдержала старая женщина. Бухнулась в ноги к гусляру. Мол, не погуби, славный, милый, добрый. Не становись нашей Недолей. Олень тогда сказал только: — Не надо унижаться передо мной. Цыплят, как известно, по осени считают. Ты же похожа на Величану больше, чем другие сёстры. Когда Чистозвана вернётся, то она будет просто счастлива тому, что её родня всё же вспомнила о ней. И какая родня! Когда умер Беломил, что-то ни одна из вас не утешила сироту хотя бы словом. Но у остальных хватило совести не требовать наследства. Олень оказался прав. Чистозвана, правда, вернулась в середине лета, а не осенью. Но сути дела это не меняло. Когда первые восторги прошли, Чистозвана узнала от Оленя всё про своих родичей. Крепко призадумалась девица. На следующий день пошла к соседу. Уж едва со стула не упал, когда услышал предложение соседки. Чистована добровольно отдавала ему избу и землю, забирая себе только серебро и злато, нажитое с таким трудом. — Но учти, паскудник старый, если я прознаю, что твой отпрыск обижает мою родичку, я на вас нежить лесную напущу. Будут русалки, мавки, кикиморы да лешие приходить, как к себе домой. — Что ты, Чистозвана, клянусь Перуном, Велесом и Макошью, что не будем забижать твоих родичей. — Добро. А скотину я всё же разделю между своими друзьями. Животные — не дом, не каждого примут. От благодарности Ржанки Чистозвана отмахнулась, как от гнуса надоедливого. — После смерти отца я знала мало счастья в этом доме. Немного добра я видела и от весняков. Надеюсь, что вам эта земля принесёт больше счастья, чем мне. Вспомни Величану. Богатство не врачует несчастные души и не делает счастливыми злых людей. Я рада, что отдаю эту землю в руки своих родичей, которых, впрочем, не люблю и не знаю. Я желаю вам счастья. Вы, как и я, родились на этой земле. Пусть и старая изба сгорела.       Чистозвана не испытывала сожаления, прощаясь с родной весью. Она была счастлива сжечь все былые мосты. Росистое утро, хранящее остатки ночной прохлады. Воздух, пахнущий влагой, душистыми цветами и терпкими травами. Некогда маленькая дочка рыбака с трудом сдерживала слёзы, уезжая в стольный град. Здесь она оставляла тех, кто был ей дорог. Тогда девочка не знала по какой непростой дороге её поведёт Доля. Теперь же она добровольно рвала со своими корнями. Больше не было дочери рыбака, беззаветно влюблённой в плачущего сына старосты. Была тайная суложь волховская, которая следовала за любым мужем, как нитка за иглой. На душе Чистозваны было легко и радостно. В одной руке она держала букет зелёных трав, среди которых были узорчатые папоротники, простые подорожники, ромашки, похожие на солнышко с белыми лучами, объёмистые лопухи и пижма, чьи золотые кудри были ароматны и пышны. Лёгкое сожаление, как оперённая стрела, пронзило сердце Чистозваны. Она будет скучать по родным лесам, лугам и полям. Но и в Златокаменске есть рощи, где роскошным цветом царит первозданная краса. Дело было вовсе не в местности, а в том, что семь лет назад Чистозвана оставляла своё сердце здесь, рядом с близкими людьми. Потом она тосковала не по пёстрой толчее Златокаменска, а по Велиславу. Получалось, что её сердце всегда билось рядом с ним, только неразумная девка не понимала этого. Когда-то Баба-Яга подарила Величане прялку, которая как волшебный клубок привела к её внучке кудесника. Яга так и не сказала о цели сего дара, но Чистозвана с Велиславом не особо и доведывались. В другой руке Чистозваны была ивовая корзинка, в которой спокойно сидел её рыжеволосый любимец, кот Дождик. Остальных животных со временем обещал перевезти от Весенки Олень. Некоторых котов везла в Златокаменск Свинья. Недальновидная локстянка уже пожалела о своей опрометчивости. Даже малые дети дразнили её невестой болотника и мертвецкой свиньёй. В сказаниях всё иначе, а в настоящей жизни люди злы. Бабка Снежица, которая уже начала ходить, принялась было учить внучку терпимости к людям. — Поставь себя на их место. Они просто шутят. — А почему ты, бабушка, никогда не ставишь себя на моё место? Я не могу ставить себя на место злых людей, потому что никогда ни над кем не издевалась. А я еду к сестре. Счастливо задружиться с этими брехунами. — Это зря, — ровно заметила Снежица, — ты почаще езди в гости в соседнюю весь. Вдруг Вадим возьмёт тебя в меньшицы. — Он уже звал меня. — Ой, счастье-то какое. — Только я нейду. Надоел он мне, как таракан. Снежица запричитала, а Свинья, как и Чистозвана поняла, что ей здесь отныне не место. Ну и пусть. Пребывание в лесу изменило мысли и мироощущение наивной локстянки. До этого Вадим казался ей чистым родником, а теперь Свинья поняла, что её любовь к нему пересохла, как лесное болото. Велико счастье стать меньшицей и поминутно воевать со сварливой Осинкой. Если бы с ними жил Ярополк, к которому Свинья успела привязаться, то она бы ещё подумала. Локстяне ей опостылели не меньше, чем Вадим. Зато теперь они с Чистозваной и Арысью будут вместе и продолжат свою дружбу. От причитаний Снежицы становилось даже не тошно, а смешно. Мол, счастья своего глупая девка не видит. Вадим и собою красив, и сын старосты, и богат, и тороват, и ласков. Свинья усмехнулась, вспомнив, как раньше бабка честила Вадима бесстыдником и дураком. Нет, всё же, когда она жила в лесу, то чувствова к бабушке были крепче. Тосковала Свинья по родным и казнила себя за несправедливость и придирчивость к Снежице. Но теперь поняла, что бабку любить можно только на солидном расстоянии. Но Свинья боялась за Чистозвану. Как так можно отдать избу чужим людям? Мало ли что в жизни случится? Свинье есть хотя бы, куда возвращаться. Но, глядя на счастливую подругу, вдыхающую аромат свежесорванных трав, Свинья ощутила лёгкую зависть. Разве не она сама так всё бросила ради Вадима? Хорошо ещё, что Синеслава оказалась хоть нечистой на руку, но не лиходейкой какой-то. В это мгновение к Чистозване подошёл Велислав, осторожно прижал к себе и посадил в седло, как пушинку. Тёмные косы Чистозваны развевались, как лисьи хвосты на шеломах хоробров. Некогда один молодой волхв оглянулся на весь Золотые камни, сожалея о своём отъезде. Теперь же Велислав и Чистозвана скакали навстречу грядущему. Они достаточно быстро преодолели дубраву и въехали в березняк, чередующийся с ольхой, орешником, черёмухой и мелкими кустарниками. Птичьи трели раздавались над их головами, суля лёгкую дорогу. Шёпот разнообразных листьев был почти неслышен, как и колыхание высоких, причудливых трав, похожих на ковёр, чей дивный узор выткан непревзойдённым мастером. Птицы хоронились в ветвях деревьев. Стрибожьи внуки ласково овевали лица путников.