Демонизация Целителя

Мо Синьшэ шёл чуть впереди, его руки были заняты небольшой плетёной корзинкой, доверху наполненной свежесобранными, причудливыми на вид растениями. Некоторые были покрыты мелкими колючками, другие источали сладковатый, дурманящий аромат, а третьи и вовсе казались неприметными сорняками. — …вот видишь этот невзрачный корешок? - Мо Синьшэ остановился, указывая на один из таких «сорняков» с тонким, почти прозрачным стеблем. — С виду – ничто, даже можно пройти мимо и не заметить. Но если его правильно высушить, растереть в порошок и подмешать в питье… - он обернулся к своему спутнику, и на его лице расцвела знакомая озорная улыбка. — Человек очень крепко уснёт. Так крепко, что проспит три дня, а проснувшись, не вспомнит вообще ничего из того, что было перед сном. Ни своего имени, ни где он. Идеально для того, чтобы.. э-э-э.. помочь кому-то забыть неприятный долг.. или свое место. - он подмигнул. Жань Сюнчжэн, следовавший за ним с почтительным выражением лица и своим собственным, аккуратным набором для сбора трав, вздрогнул и пристальнее посмотрел на корешок, словно боясь к нему прикоснуться. — С-Синьшэ.. это же.. это же опасно! - прошептал он. — А если переборщить с дозой? Или если он попадет не в те руки? — Именно поэтому, - Мо Синьшэ положил корешок обратно в корзину с преувеличенной осторожностью, — Такие сложные знания не для всех. И.. скорее всего, они, как острый меч — в руках мастера – инструмент для защиты, а в руках дурака – орудие хаоса и собственной погибели. Там же большую часть нужно контролировать ситуацию и себя, так что, вот, да... - он посмотрел на Жаня, и его взгляд на мгновение стал серьёзным, почти наставническим. — Демоны, тёмные твари, кстати, они тоже своего рода яд. Как яд для души. И с ними та же история: нужно знать их природу, слабости, чтобы не бояться, как многие из деревень, и, чтобы обернуть их силу против них же самих. Он говорил увлечённо, с горящими глазами. Жань Сюнчжэн слушал, завороженный, одновременно восхищаясь знаниями друга и пугаясь той лёгкости, с которой тот оперировал такими опасными понятиями. — А.. а.. насчёт демонов! Учитель Ли Цзюнь говорил, что демон-цветок может вырасти внутри человека? - робко поинтересовался Жань, понизив голос, — Просто.. разве может цветок вырасти в человеке? Мо Синьшэ на мгновение задумался, его пальцы непроизвольно потянулись к животу, где под тканью ханьфу скрывался странный, едва заметный шрам или царапина, о происхождении которого он медленно забывал. — Говорят, бывает, - ответил он немного рассеянно. — Учитель Ли Цзюнь, говорил, что он питается сильными эмоциями, как: гнев, боль, ненависть. А потом.. потом прорастает, забирая всего человека себе, оставляя лишь пустую оболочку. Но, я думаю, что это так, сказки для запугивания непослушных учеников. - он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка получилась немного натянутой. — Не бойся, Сюнчжэн. Лучше бойся вот этих, - он ткнул пальцем в другой, ярко-красный цветок. — Красиво, да? А попробуй лизнуть – язык онемеет на сутки. Это было проверено, так что.. не задавай вопросы. Он снова засмеялся, и напряжение ушло. Они продолжили путь, Мо Синьшэ продолжал свой увлекательный и опасный «урок», а Жань Сюнчжэн слушал, широко раскрыв глаза. Именно в этот момент из-за поворота аллеи, ведущей к западному крылу ордена, донеслись голоса. Громкие, наглые, знакомые до тошноты. Мо Синьшэ мгновенно замолчал, подняв руку в предупреждающем жесте. Он прислушался. Жань Сюнчжэн замер, так же почуяв неладное. Это был Цын Фу Лонг. Он что-то рассказывал своим прихлебателям, двум молодым адептам из его свиты, таким же надменным и пустым, как и он сам. Их смех прям бил по нервам. — …и она делает вид, что не замечает! - доносился его наглый, самодовольный голос. — Ходит с своим носом, задранным к небу, словно нефритовая принцесса. А сама всего лишь целителька из разорённого гнезда. Смешно, право. Мо Синьшэ застыл. Его лицо резко стало каменным и серьёзным. Только мышцы на щеках напряглись, выдавая внутреннюю ярость. — Может, ей просто неинтересен болтун, который только и может, что трещать о своем богатстве? - один из приятелей глупо захихикал. — Неинтересен? - Фу Лонг фыркнул. — Да я пальцем щелкну – и её орденчик рассыплется в прах. Ей должно быть интересно, всем девушкам нужны лишь деньги, да небесный столп побольше! Она должна ползать у моих ног и умолять о пощаде. А я.. я вот подумаю. Может, и возьму её в наложницы.. ну знаете, так, развлечься. Ведь, как я говорил: все они, эти женщины из Восточного Лотоса, нужны только для двух вещей – продолжения рода и услады взора. Особенно взора такого, как мой. Он самодовольно рассмеялся, и его дружки подхватили хохот. Для Мо Синьшэ этого уже было достаточно. Оскорбления в свой адрес он переносил с насмешкой и презрением. Но эти слова.. эти грязные, ничтожные намёки в адрес его сестры, самой доброй и светлой души, которую он знал.. —  вместе прозвучало, как плевок в лицо и ордену, и сразу его сёстрам.. — он снова повторил эти слова, а значит, прошлая драка – прошла мимо его ушей. Он не издал ни звука или же не рванулся с места с криком. Он просто.. изменился за одну секунду. Вся его легкомысленная энергия куда-то испарилась, сменилась леденящей, абсолютной тишиной. Он медленно, почти механически поставил корзину с травами на землю. Жань Сюнчжэн почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он видел, как меняется лицо друга: — Синьшэ… - он робко потянул его за рукав. — Не надо.. он просто болтает.. не обращай внимания… Но Мо Синьшэ уже не слышал его: он смотрел прямо перед собой, в сторону голосов, но взгляд его был устремлён куда-то вглубь себя, в ту самую темноту, из которой он только что рассказывал о контроле над ядами и демонами. Только сейчас казалось, что не он контролирует тьму, а тьма медленно просачивается наружу через трещину, пробитую грязными словами. — Иди назад, в лазарет, - произнёс Мо Синьшэ тихо, — Скажи Мэй Рань.. что я задержусь. И не дав Жаню ничего сказать, он развернулся и пошёл. *** Мо Синьшэ шёл к нему изначально не для драки, а для разговора. Он не достал оружия. Его меч, «Гадина», лежал в ножнах за спиной, мёртвый груз. Их духовная связь, некогда живая и острая, постепенно оборвалась несколько месяцев назад после той роковой ночи с демоницей сдирающей лицо, оставив после себя лишь глухую, непробиваемую стену и странную, ноющую пустоту в груди. Мо не понимал, почему... И это бесило его больше всего. Но руки его все еще помнили каждое движение, каждое парирование, а ум — сотни тактик и уловок. Цын Фу Лонг шёл неспешно, с высокомерной небрежностью аристократа, прогуливающегося по своим владениям. Его рука лежала на рукояти его меча, с волнообразным клинком, отливающим синевой, под названием «Юэцю». Оружие, которое теперь подчинялась ему с лёгкостью мысли. — Ну, ну, - Цын Фу Лонг остановился в нескольких шагах, его губы растянулись в презрительной усмешке. — Кого я вижу? Бездомный щенок ордена Восточного Лотоса решил погулять и подслушать? Ищешь, кого бы покусать? Мо Синьшэ не двинулся с места. Он стоял, слегка расслабившись, но каждый мускул его тела был готов к взрывному движению. — Гуляю, - твёрдо ответил он. — Наблюдаю за природой. Интересно, какие твари выползают из своих нор, когда думают, что их никто не видит. Особенно те, что любят гадить там, где живут люди. Цын Фу Лонг нахмурился. Насмешки он не ожидал... — Осторожней со словами, щенок. Ты же знаешь, что происходит с бродячими собаками, которые лают не на тех. Их усыпляют. — О, знаю, - Мо кивнул, делая вид, что рассматривает цветы на ближайшем дереве. — Но я ведь не лаю. Я констатирую факты в отличие от некоторых. Например, факт того, что у одного невоспитанного выродка язык прикреплён не к мозгу, а к.. гораздо более низменным местам. Им бы научиться его контролировать, а то ведь можно и.. откусить. Он посмотрел прямо на Цын Фу Лонга. В глаза Синьшэ был не слепой гнев, а полностью продуманная серьёзность. Он намеренно провоцировал его: рассчитывал вывести его из равновесия, заставить сделать первую ошибку. И это сработало.. Цын Фу Лонг уже через секунду — вспыхнул. Его надменность треснула, обнажив злобное, спесивое нутро. — Ты хочешь проучить меня, грязь под ногами? - он сделал уверенный шаг вперёд, его пальцы сжали рукоять «Юэцю». Клинок чуть дрогнул в ножнах, отзываясь на гнев хозяина. — Ты, чей орден скоро станет пылью в истории? Ты, который даже свой собственный меч держать как следует не может? Я видел, как ты на тренировках жалко пытаешься им управлять. Что же произошло? Где наш «Великий» Мо Синьшэ, который победил меня? Мо Синьшэ не дрогнул, хотя, колкость попала в точно цель, но он не подал вида. Вместо этого он улыбнулся, широко и беззаботно, как будто они обсуждали погоду: — Зато я могу держать его руками. А это, знаешь ли, надёжнее. Не приходится полагаться на капризный кусок металла.. или на капризную, но очень пустую голову. Цын Фу Лонг снова фыркнул. Его гнев начал переходить в холодную жестокость. — Говори, говори.. пока можешь. Скоро твой язык прикуют к полу в подвалах моего отца. И ты будешь лизать сапоги тем, кого сейчас оскорбляешь. А твоя сестрица… - он сделал паузу, и на его лице расплылась мерзкая, сладострастная ухмылка, — …твоя милая целительница Мэй Рань… она займет почётное место в моих личных покоях. Я позабочусь о том, чтобы она.. забыла о своем высокомерии, и.. о тебе. Научится служить и угождать, как и положено женщине её.. происхождения. Что-то щёлкнуло внутри Мо Синьшэ, холодный расчёт тут же испарился. Весь тот ледяной гнев, всю ярость за испорченную честь сестры, за её боль, за её доброту, которую этот скот смел осквернять своим дыханием — всё это вырвалось наружу единым, ослепляющим движением: Он не закричал, а тут же двинулся. Его движение было стремительным, как удар кобры, выпадом. Он не пошёл ровно на меч, а пошёл под него. Его правая рука метнулась в сторону, раскрыв мешочек с песком и острыми, как бритва, шипами, обработанными парализующим ядом, — его любимое «нелетальное» средство усмирения. Левой же он нанес точный, хлесткий удар ребром ладони по запястью Цын Фу Лонга, пытаясь заставить его выронить меч. Но Цын Фу Лонг был готов. Он не был мастером, но был хорошо натренирован, после того, как его уже победили один раз. «Юэцю» с шелестом вынырнул из ножен не рукой хозяина, а по велению его мысли, описав в воздухе сияющую дугу и отбивая облако отравленного песка. Песок с шипением рассыпался по траве, шипы впились в землю. — Жалко! - прошипел Цын Фу Лонг, отскакивая назад. Его меч парил в воздухе, готовый к следующему удару. — Думал, меня так просто взять? Драка началась по-настоящему. Мо Синьшэ, полагаясь на скорость, ловкость и знание слабых точек, атаковал яростно и изобретательно. Он использовал всё, что было под рукой — горсти земли, летящие в глаза, резкие удары ногами по коленям, попытки схватить и сломать конечность. Он несколько раз находил брешь в защите Цын Фу Лонга — его кулак врезался в ребра, локтем он попал в лицо, заставив того хрустнуть носом. Но противник имел роковое преимущество — духовный меч. «Юэцю» двигался сам, парируя удары, которые Цын Фу Лонг даже не видел, атакуя с таких углов, которые были невозможны для обычного мечника. Мо приходилось уворачиваться не от одного врага, а от двух. « - Бей его!» - мысленно приказывал Цын Фу Лонг своему клинку, и меч послушно устремлялся в атаку, заставляя Мо отступать. Мо Синьшэ чувствовал, как силы начинают изменять ему. Без духовной связи его движения требовали больше энергии, больше концентрации. Так же он не мог чувствовать меч противника, предугадывать его намерения. Он буквально дрался вслепую, и, прекрасно знал к чему это приведёт. И тогда Цын Фу Лонг, вытирая кровь с лица, нашёл новую точку для давления: — Она будет стонать подо мной, твоя чистая сестра! - выкрикнул он и его голос срывался на визгливый смех. — Я заставлю её просить! А ты.. ты будешь рядом в клетке! Будешь смотреть! Это будет твоим наказанием за всю твою наглость! Всё.. это наполнило до края воды в чаше. Ярость Мо Синьшэ достигла пика. С криком, в котором было отчаяние, ненависть и безумие, он совершил отчаянный бросок. Он проигнорировал сзади летящий в него меч, целиком сосредоточившись на цели. Он был готов умереть, лишь бы задушить и убить этого гада. И это стало его роковой ошибкой. «Юэцю », сияя холодным светом, метнулся вперёд. Но он целился не в сердце и не в горло — он совершил молниеносное, точное движение и остриём, точно иглой, вонзился Мо Синьшэ в низ груди, чуть ниже солнечного сплетения — прямо в золотое ядро, центр его духовной энергии. Боль была невыносимой: не физической, хотя и она была адской, а духовной.. — это было чувство полного, тотального разрыва и распада, словно всё его существо, вся его воля, вся его энергия мгновенно испарились, вытекли через эту ужасную рану. Свет резко померк в его глазах, ноги тут же подкосились. Он рухнул на колени, не в силах издать ни звука, захлебываясь пустотой, которая разрывала его изнутри. Цын Фу Лонг подошёл к нему, грубо запрокинул его голову за волосы. Лицо его сияло торжествующей жестокостью. — Вот и всё. Конец представления, щенок. Он внимательно посмотрел на побелевшие, ничего не видящие глаза Мо, и, мерзко улыбнулся: — Никакого героического конца.. для тебя только.. тишина. - Фу Лонг плюнул ему в лицо. Мо Синьшэ не почувствовал этого. Он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей, леденящей пустоты. Его сознание быстро гасло, хотя, он понимал, что нельзя закрывать глаза... В одно мгновение Цын Фу Лонг сбросил его с меча. Мо почувствовал, как земля стремительно приближается к нему. Его тело летело вниз, а время казалось бесконечным. В голове мелькали мысли о друзьях и о том, как они смеялись вместе. Он вспомнил их разговоры обо всём, начиная от шуток, заканчивая разными теориями о происхождении демонов, всяких тайн и легенд. — Так вот, что за последние семь минут жизни... И вот он приземлился. Удар о землю был жестоким; вся боль вернулась с новой силой. Всё тело отозвалось резкой болью во всех частях — каждая клетка кричала от гнева и боли. Он попытался подняться, но силы полностью покинули его. — Прости.. меня.. Мэй Рань.. - прошептал он сквозь зубы, ощущая холод земли под собой и горячую кровь, которая продолжала течь из раны. Цын Фу Лонг с гордостью повернулся к своим подоспевшим слугам, которые словно тени вынырнули из-за деревьев. — Возьмите его. Живым. Окажите минимальную помощь, чтобы не умер по дороге. Его ждут.. долгие беседы в заброшенной части нашего ордена. - он бросил последний взгляд на неподвижную фигуру. — А теперь.. пора зажечь огонь под горшком с улитками. Пусть их Долины узнают, каков на вкус пепел. Его люди молча подхватили тело Мо Синьшэ и скрылись в сумерках. Цын Фу Лонг остался один, любуясь первыми отблесками далёкого пожара, который вот-вот должен был начаться там, внизу. Он даже не посмотрел на следы крови на траве — он улыбался. Всё шло по его плану, а сломленный дух мятежного ученика был всего лишь приятным бонусом к грядущей победе...